Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Дюма Александр. Графиня Де Монсоро -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
лжны бы знать это, сударь, ведь вы побывали в Польше. Там, у этих забияк, и до сих пор по четыре согласных кряду ставятся, и поэтому разговаривают они, словно камни жуют, да при этом еще бранятся. Разве не так? - Так-то оно так, - сказал Бюсси, - но ведь мы сюда пришли не затем, чтобы изучать филологию. Послушай, скажи мне: куда мы идем? - Поглядите на эту церквушку, - сказал Реми, не отвечая на вопрос, - какова? Ах, монсеньер, как отлично она расположена: фасадом на улицу, а абсидой - в сад церковного прихода! Бьюсь об заклад, что до сих пор вы ее не замечали! - В самом деле, - сказал Бюсси, - я ее не видел. Бюсси не был единственным знатным господином, который никогда не переступал порога церкви святой Марии Египетской, этого храма, посещаемого только народом и известного прихожанам также под именем часовни Кокерон. - Ну что ж, - сказал Реми, - теперь, когда вы знаете, как эта церковь называется, монсеньер, и когда вы вдоволь налюбовались ею снаружи, войдемте, и вы поглядите на витражи нефа: они любопытны. Бюсси посмотрел на Одуэна и увидел на лице молодого человека такую ласковую улыбку, что сразу понял: молодой лекарь привел его в церковь не затем, чтобы показать ему витражи, которые к тому же при вечерних сумерках и нельзя было толком разглядеть, а совсем с другой целью. Однако кое-чем в церкви можно было полюбоваться, потому что она была освещена для предстоящей службы: стены ее украшали наивные росписи XVI века; такие фрески еще сохранились в немалом количестве в Италии благодаря ее прекрасному климату, а у нас сырость, с одной стороны, и вандализм, с другой, стерли со стен эти предания минувших времен, эти свидетельства веры, ныне утраченной. Художник изобразил для короля Франциска I и по его указаниям жизнь святой Марии Египетской, и среди наиболее интересных событий простодушный живописец, великий друг правды если не анатомический, то, по крайней мере, - исторической, в самом видном месте часовни поместил тот щекотливый эпизод, когда святая Мария, за отсутствием у нее денег для расчета с лодочником, предлагает ему себя вместо оплаты за перевоз. Справедливости ради мы вынуждены сказать, что, несмотря на глубочайшее уважение прихожан к обращенной Марии Египетской, многие почтенные женщины округи считали, что художник мог бы поместить этот эпизод где-нибудь в другом месте или хотя бы передать его во так бесхитростно; при этом они ссылались на то или, вернее сказать, красноречиво умалчивали о том, что некоторые подробности фрески слишком часто привлекают взоры юных приказчиков, которых их хозяева, суконщики, приводят в церковь по воскресеньям и на праздники. Бюсси поглядел на Одуэна, тот, на мгновение превратившись в юного приказчика, с превеликим вниманием разглядывал эту фреску. - Ты что, собирался пробудить во мне анакреонистические мысли твоей часовней святой Марии Египетской? - спросил Бюсси. - Если это так, то ты ошибся. Надо было привести сюда монахов или школьников. - Боже упаси, - сказал Одуэн. - Omnis cogitatio libi-dinosa cerebrum inficit <Всякая сладострастная мысль вредит уму (лат.).>. - А зачем же тогда?.. - Проклятие! Не глаза же выкалывать себе, прежде чем войти сюда. - Послушай, ведь ты привел меня не для того, чтобы показать мне колени святой Марии Египетской, а с какой-то другой целью, правда? - Только для этого, черт возьми! - сказал Реми. - Ну что ж, тогда пойдем, я на них уже насмотрелся. - Терпение! Служба кончается. Если мы выйдем сейчас, мы обеспокоим молящихся. И Одуэн легонько придержал Бюсси за локоть. - Ну вот, все и выходят, - сказал Реми. - Поступим и мы так же, коль вы не возражаете. Бюсси с заметно безразличным и рассеянным видом направился к двери. - Да вы этак и святой воды забудете взять. Где ваша голова, черт возьми? - сказал Одуэн. Бюсси послушно, как ребенок, пошел к колонне, в которую была вделана чаша с освященной водой. Одуэн воспользовался этим, чтобы сделать условный знак какой-то женщине, и она при виде жеста молодого лекаря, в свою очередь, направилась к той же самой колонне. Поэтому в тот момент, когда граф поднес руку к чаше в виде раковины, поддерживаемой двумя египтянами из черного мрамора, другая рука, несколько толстоватая и красноватая, но тем не менее несомненно принадлежавшая женщине, протянулась к его пальцам и смочила их очистительной влагой. Бюсси не смог удержаться от того, чтобы не перевести свой взгляд с толстой, красной руки на лицо женщины; в то же мгновение он внезапно отступил на шаг и побледнел - во владелице этой руки он признал Гертруду, полускрытую черным шерстяным покрывалом. Он застыл с вытянутой рукой, забыв перекреститься, а Гертруда, поклонившись ему, прошла дальше, и ее высокий силуэт обрисовался в портике маленькой церкви. В двух шагах позади Гертруды, чьи мощные локти раздвигали толпу, шла женщина, тщательно укутанная в шелковую накидку; изящные и юные очертания ее хрупкой фигуры, прелестные ножки тут же заставили Бюсси подумать, что во всем мире нет другой такой фигуры, других таких ножек, другого такого облика. Реми не пришлось ничего ему говорить, молодой лекарь только посмотрел на графа. Теперь Бюсси понимал, почему Одуэн привел его на улицу святой Марии Египетской и заставил войти в эту церковь. Бюсси последовал за женщиной, Одуэн последовал за Бюсси. Эта процессия из четырех людей, идущих друг за другом ровным шагом, могла бы показаться забавной, если бы бледность и грустный вид двоих из них не выдавали жестоких страданий. Гертруда, продолжавшая идти впереди, свернула за угол, на улицу Монмартр, прошла по пей несколько шагов и потом вдруг нырнула направо - в тупик, куда выходила какая-то калитка. Бюсси заколебался. - Вы что же, господин граф, - сказал Реми, - хотите, чтобы я наступил вам на пятки? Бюсси двинулся вперед. Гертруда, все еще возглавлявшая шествие, достала из кармана ключ, открыла калитку и пропустила вперед свою госпожу, которая так и не повернула головы. Одуэн, шепнув пару слов горничной, посторонился и дал дорогу Бюсси, затем вошел сам вместе с Гертрудой. Калитка затворилась, и переулок опустел. Было семь с половиной часов вечера. Уже начался май, и в потеплевшем воздухе чувствовалось первое дуновение весны. Из своих лопнувших темниц появлялись на свет молодые листья. Бюсси огляделся: он стоял посреди небольшого, в пятьдесят квадратных футов, садика, обнесенного очень, высокой стеной. По пей вились плющ и дикий виноград. Они выбрасывали новые побеги, от чего со степы, время от времени, осыпалась маленькими кусочками штукатурка, и насыщали ветер тем терпким и сильным ароматом, который вечерняя прохлада извлекает из их листьев. Длинные левкои, радостно вырываясь из расщелин старой церковной стены, раскрывали свои бутоны, красные, как чистая, без примеси, медь. И наконец, первая сирень, распустившаяся поутру на солнце, туманила своими нежными испарениями все еще смятенный рассудок молодого графа, спрашивавшего себя, не обязан ли он, - всего лишь час тому назад такой слабый, одинокий, покинутый, - не обязан ли он всеми этими ароматами, теплом, жизнью, одному лишь присутствию столь нежно любимой женщины? Под аркой из ветвей жасмина и ломоноса, на небольшой деревянной скамье у церковной стены сидела, склонив голову, Диана. Руки ее были бессильно опущены, и пальцы одной из них теребили левкой. Молодая женщина бессознательно обрывала с него цветы и разбрасывала по песку. В эту самую минуту на соседнем каштане завел свою длинную и грустную песню соловей, то и дело украшая ее руладами, взрывающимися, словно ракеты. Бюсси оказался наедине с госпожой де Монсоро, так как Гертруда и Реми держались в отдалении. Он подошел к ней; Диана подняла голову. - Господин граф, - сказала она робким голосом, - всякие хитрости были бы недостойны нас: наша встреча в церкви святой Марии Египетской не случайность. - Нет, сударыня, - ответил Бюсси, - это Одуэн привел меня туда, не сказав, с какой целью, и, клянусь вам, я не знал... - Вы меня не поняли, сударь, - сказала Диана грустно. - Да, я знаю, что это господин Реми привел вас в церковь; и, возможно, даже силой? - Вовсе не силой, сударыня, - возразил Бюсси. - Я не знал, кого там увижу. - Вот безжалостный ответ, господин граф, - прошептала Диана, покачав головой и поднимая на Бюсси влажные глаза. - Не хотите ли вы сказать этим, что если бы вам был известен секрет Реми, вы бы последовали за ним? - О! Сударыня! - Что ж, это естественно, это справедливо, сударь. Вы оказали мне неоценимую услугу, а я вас до сих пор не поблагодарила за ваш рыцарский поступок. Простите меня и примите мою глубочайшую признательность. - Сударыня... Бюсси остановился. Он был настолько ошеломлен, что не находил ни мыслей, ни слов. - Но я хотела доказать вам, - продолжала, воодушевляясь, Диана, - что я не отношусь к числу неблагодарных женщин с забывчивым сердцем. Это я попросила господина Реми доставить мне честь свидания с вами, я указала место встречи. Простите, если я вызвала ваше неудовольствие. Бюсси прижал руку к сердцу. - О! Сударыня! Как вы можете так думать?! Мысли в голове этого несчастного с разбитым сердцем стали понемногу проясняться, ему казалось, что легкий вечерний ветерок, доносящий до него столь сладостные ароматы и столь нежные слова, в то же время рассеивает облако, застилавшее ему зрение. - Я знаю, - продолжала Диана, которая находилась в более выгодном положении, ибо давно уже готовилась к этой встрече, - я понимаю, как тяжело было вам выполнять мое поручение. Мне хорошо известна ваша деликатность. Я знаю вас и ценю, поверьте мне. Так судите же сами, сколько я должна была выстрадать при мысли, что вы станете неверно думать о чувствах, таящихся в моем сердце. - Сударыня, - сказал Бюсси, - вот уже три дня, как я болею. - Да, я знаю, - ответила Диана, заливаясь краской, выдавшей, как близко к сердцу приняла она эту болезнь, - и я страдала не меньше вашего, потому что господин Реми, - конечно, он меня обманывал, - господин Реми уверял... - Что причина моих страданий ваша забывчивость? О! Это правда. - Значит, я должна была поступить так, как поступила, граф, - продолжала Диана. - Я вас вижу, я вас благодарю за ваши любезные заботы обо мне и клянусь вам в вечной признательности.., поверьте, что я говорю это от всей души. Бюсси печально покачал головой и ничего не ответил. - Вы сомневаетесь в моих словах? - спросила госпожа де Монсоро. - Сударыня, - сказал Бюсси, - каждый, питающий расположение к кому-либо, выражает это расположение, как умеет: в день вашего представления ко двору вы знали, что я нахожусь во дворце, стою перед вами, вы не могли не чувствовать моего взгляда, который я не отводил от вас, и вы даже глаз на меня не подняли, не дали мне понять ни словом, ни жестом, ни знаком, что вы меня заметили... Впрочем, я, должно быть, не прав, сударыня, возможно, вы меня не узнали, ведь мы виделись всего дважды. Диана ответила на это взглядом, исполненным грустного упрека, который поразил Бюсси в самое сердце. - Простите, сударыня, простите меня, - воскликнул он, - вы так непохожи на всех остальных женщин и между тем поступаете как самые обычные из них. Этот брак? - Разве вы не знаете, как меня к нему принудили? - Знаю, но вы с легкостью могли его разорвать. - Напротив, это было совершенно невозможно. - Но разве ничто не подсказывало вам, что рядом с вами находится преданный вам человек? Диана опустила глаза. - Именно это и пугало меня больше всего, - сказала она. - Вот из каких соображений вы пожертвовали мною? О! Подумайте только, во что превратилась моя жизнь с тех пор, как вы принадлежите другому. - Сударь, - с достоинством ответила графиня, - женщина не может, не запятнав при этом свою честь, сменить фамилию, пока живы двое мужчин, носящие: один - ту фамилию, которую она оставила, другой - ту, что она приняла. - Как бы то ни было, вы предпочли мне Монсоро и поэтому сохранили его фамилию. - Вот как вы думаете, - прошептала Диана. - Тем лучше. И глаза ее наполнились слезами. Бюсси, заметив, что она опустила голову, в волнении шагнул к ней. - Ну что ж, - сказал он, - вот я и стал опять тем, кем был, сударыня: чужим для вас человеком. - Увы! - вздохнула Диана. - Ваше молчание говорит об этом лучше слов. - Я могу говорить только моим молчанием. - Ваше молчание, сударыня, это продолжение приема, оказанного мне вами в Лувре. В Лувре вы меня не замечали, здесь вы не желаете со мной разговаривать. - В Лувре рядом со мною был господин де Монсоро. Он смотрел на меня. Он ревнует. - Ревнует! Вот как! Чего же ему еще надо, бог мой?! Кому он еще может завидовать, когда все завидуют его счастью? - А я говорю вам, сударь, что он ревнует. Он заметил, что уже несколько дней кто-то бродит возле нового дома, в который мы переселились. - Значит, вы покинули домик на улице Сент-Антуан? - Как, - непроизвольно воскликнула Диана, - это были не вы?! - Сударыня, после того, как ваше бракосочетание было оглашено, после того, как вы были представлены ко двору, после того вечера в Лувре, наконец, когда вы не удостоили меня взглядом, я нахожусь в постели, меня пожирает лихорадка, я умираю. Теперь вы видите, что ваш супруг не имеет оснований ревновать, во всяком случае, ко мне, потому что меня он никак не мог видеть возле вашего дома. - Что ж, господин граф, если у вас, по вашим словам, было некоторое желание повидать меня, благодарите этого неизвестного мужчину, потому что, зная господина Монсоро, как я его знаю, я испугалась за вас и решила встретиться с вами и предупредить: "Не подвергайте себя опасности, граф, не делайте меня еще более несчастной". - Успокойтесь, сударыня, повторяю вам, то был не я. - Позвольте мне высказать вам до конца все, что я хотела. Опасаясь этого человека, которого мы с вами не знаем, но которого, возможно, знает господин де Монсоро, опасаясь этого человека, он требует, чтобы я покинула Париж, и, таким образом, господин граф, - заключила Диана, протягивая Бюсси руку, - сегодняшняя наша встреча, вероятно, будет последней... Завтра я уезжаю в Меридор. - Вы уезжаете, сударыня? - вскричал Бюсси. . - Это единственный способ успокоить господина де Монсоро, - сказала Диана, - и единственный способ вновь обрести свое спокойствие. Да и к тому же, что касается меня, я ненавижу Париж, ненавижу свет, двор, Лувр. Я счастлива уединиться с воспоминаниями моей юности. Мне кажется, что, если я вернусь на тропинку моих девичьих лет, на меня, как легкая роса, падет немного былого счастья. Отец едет вместе со мной. Там я встречусь с госпожой и господином де Сен-Люк, они очень скучают без меня. Прощайте, господин де Бюсси. Бюсси закрыл лицо руками. - Значит, - прошептал он, - все для меня кончено. - Что это вы говорите?! - воскликнула Диана, приподнимаясь на скамье. - Я говорю, сударыня, что человек, который отправляет вас в изгнание, человек, который лишает меня единственной оставшейся мне надежды - дышать одним с вами воздухом, видеть вашу тень за занавеской, касаться мимоходом вашего платья и, наконец, боготворить живое существо, а не тень, я говорю.., я говорю, что этот человек - мой смертельный враг и что я уничтожу его своими собственными руками, даже если мне суждено при этом погибнуть самому. - О! Господин граф! - Презренный! - вскричал Бюсси. - Как! Ему недостаточно того, что вы его жена, вы, самое прекрасное и целомудренное из всех божьих творений, он еще ревнует! Ревнует! Нелепое, ненасытное чудовище! Он готов поглотить весь мир. - О! Успокойтесь, граф, успокойтесь, бог мой! Быть может, он не так уж и виноват. - Не так уж и виноват! И это вы его защищаете, сударыня? - О! Если бы вы знали! - сказала Диана, пряча лицо в ладонях, словно боясь, что Бюсси, несмотря на темноту, увидит на нем краску смущения. - Если бы я знал? - переспросил Бюсси. - Ах, сударыня, я знаю одно: мужу, у которого такая жена, не должно быть дела ни до чего на свете. - Но, - сказала Диана глухим, прерывающимся и страстным голосом, - но что, если вы ошибаетесь, господин граф, что, если он не муж мне? И при этих словах молодая женщина коснулась своей холодной рукой пылающих рук Бюсси, вскочила и убежала прочь. Легко, как тень, промелькнула она по темним тропинкам садика, схватила под руку Гертруду и, увлекая ее за собой, исчезла, прежде чем Бюсси, опьяненный, обезумевший, сияющий, успел протянуть руки, чтобы удержать ее. Он вскрикнул и зашатался. Реми подоспел как раз вовремя, чтобы подхватить его и усадить на скамью, которую только что покинула Диана. Глава 4 О ТОМ, КАК Д'ЭПЕРНОНУ РАЗОРВАЛИ КАМЗОЛ, И О ТОМ, КАК ШОМБЕРГА ПОКРАСИЛИ В СИНИЙ ЦВЕТ В то время, как мэтр Ла Юрьер собирал подпись за подписью, в то время, как Шико сдавал Горанфло на хранение в "Рог изобилия", в то время, как Бюсси возвращался к жизни в благословенном маленьком саду, полном ароматов, песен и любви, Генрих, омраченный всем, что он увидел в городе, раздраженный проповедями, которые он выслушал в церквах, приведенный в ярость загадочными приветствиями, которыми встречали его брата, герцога Анжуйского, попавшегося ему на глаза на улице Сент-Оноре в сопровождении герцога де Гиза, герцога Майеннского и целой свиты дворян, возглавленной, по всей видимости, господином де Монсоро, Генрих, говорим мы, возвратился в Лувр в обществе Можирона и Келюса. Король отправился в город, как обычно, со своими четырьмя друзьями, но едва они отошли от Лувра, Шомберг и д'Эпернон, соскучившись созерцанием озабоченного Генриха и рассудив, что уличная суматоха дает полный простор для поисков наслаждений и приключений, воспользовались первой же толчеей на углу улицы Астрюс, чтобы исчезнуть; пока король с другими двумя миньонами продолжал свою прогулку по набережной, они влились в толпу, заполнившую улицу Орлеан. Не успели молодые люди сделать и сотни шагов, как уже каждый из них нашел себе занятие: д'Эпернон подставил под ноги бежавшего горожанина свой сарбакан и тот вверх тормашками полетел на землю, а Шомберг сорвал чепчик с женщины, которую он поначалу принял за безобразную старуху, но, к счастью, она оказалась молодой и прехорошенькой. Однако двое друзей выбрали неудачный день для нападений на добрых парижан, обычно, весьма покладистых: улицы были охвачены той лихорадкой возмущения, которая время от времени так внезапно вспыхивает в стенах столиц. Сбитый с ног буржуа поднялся и закричал: "Бей нечестивцев!" Это был один из "ревнителей веры", его послушались и бросились на д'Эпернона. Женщина, с которой сорвали чепчик, крикнула: "Бей миньонов!", что было значительно хуже, а ,ее муж, красильщик, спустил на Шомберга своих подмастерьев. Шомберг был храбр. Он остановился, положил руку на эфес шпаги и повысил голос. Д'Эпернон был осторожен - он убежал. Генрих не беспокоился о двух отставших от него миньонах, он прекрасно знал, что оба они выпутаются из любой истории: один - с помощью своих ног, другой - с помощью своей

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору