Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Семенова Мария. Поединок со змеем (славянские мифы) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
ду - первородную кровь Земли-матери. Научил плавить ноздреватые крицы железа и крепко бить их молотом на наковальне, очищая огнем. Выучил, наконец, готовить упругую сталь и сочетать ее с вязким, мягким железом, чтобы не гнулись, не тупились и не ломались лемехи и клинки... Многими невиданными прежде искусствами овладел кузнец. И все это, конечно, под воркотню старцев, давно успевших забыть появление медных ножей на смену палицам и каменьям и собственное тогдашнее недовольство: - Знай все новенькое придумываешь! Не отеческим законом живешь... Но Кий знай упрямо ковал, и вот диво - железные ножницы и серпы на торгу расходились куда проворнее медных. И стихло мало-помалу ворчание стариков. Однажды в темное новолуние Кий припозднился с работой и ковал заполночь, когда снаружи долетел женский голос: - Кузнец, отвори! - и опять, сквозь звон молота: - Кузнец, отвори! - Входи, кто там, - отмолвил занятый умелец. Он и в мысли не держал замыкать, запирать запорами дверь: от кого бы? В других краях, ближе к недобрым Горам, появлялись вроде нечистые на руку Люди, но здесь... - Кузнец, отвори!.. - долетело в третий раз, и Кий, вытерев руки, открыл дверь. Незнакомая женщина ступила через порог, и вместе с нею ворвался такой ледяной холод, что даже пламя, плясавшее весело в горне, как будто испуганно съежилось. Но почти сразу Огонь выпрямился и взревел, и теперь уже женщина отшатнулась прочь, закрываясь рукой... Кий усадил нежданную гостью и заметил, что она была на диво хороша: волосы - вороново крыло, сама - вбеле румяна, вот только глаз Кий никак не мог рассмотреть, все потупливалась. Но зато ресницы... Вздохнул Кий, вспомнил молоденькую невесту, вовсе невзрачную рядом с этакой раскрасавицей... устыдился и покраснел. А та уже вынула из корзинки мертвую птаху - комочек серого пуха, тонкие торчащие лапки: - Разное о тебе бают, кузнец. Вот первая служба: сделаешь ли, чтобы мой соловушка снова запел? - Попробую... - нахмурился Кий. Сжег в горне окоченевшее тельце, а невесомую толику пепла бросил в кипящее молоко и прошептал над ним, как научил Перун. И тотчас взвился из молока оживший соловушка - но к хозяйке почему-то не полетел: в ужасе заметался по кузне, потом выпорхнул в приоткрытую дверь. Женщина прянула было поймать, но под взглядом кузнеца промахнулась, Кию же вдруг причудилось, будто зловеще вытянулись ее пальцы и скрючились, точно хищные когти... Но только на миг. И вот все миновало, и прежняя раскрасавица извлекла из корзинки жестоко задушенного кем-то котенка: - Сослужи и вторую службу, кузнец. И все повторилось, и серый котенок тоже в руки к ней не пошел - запищал и всеми коготками вцепился в Киев кожаный передник, не оторвать. - А вот и третья служба, - молвила женщина. И подняла наконец глаза, и глаза были, что две дыры - ни света, ни дна: - Сделай мне ледяной гвоздь - что ни кольнет, все чтобы непробудным сном тотчас засыпало! А тебя так награжу, как тебе и во сне ни разу не снилось... Подошла раскрасавица и уж руки протянула - обнять оторопевшего Кия, наметилась устами в уста. Но кузнец опомнился: - Какой гвоздь? Кого уколоть?.. - Реку, чтоб не шумела, - отмолвила, ступая следом, злая Морана. - Птицу, чтобы поутру не пела. Тучу грозную, чтобы дождь не лила. А тебе, Кию, старейшиной быть над всеми Людьми! Мужи, с кем ныне не ладишь, по шею в топком болоте руду станут копать! А жены, самые гордые, самые красивые, только слово скажи... Но Кий уже дотянулся до наковальни и схватил большой молот-балду, сделанный когда-то нарочно для Перуна, одному ему по могуте: - Пропади, негодная! Сгинь!.. И молот, помнивший десницу Бога Грозы, послушался молодого кузнеца, взвился в его руках высоко и брызнул золотыми искрами громовой секиры: - Я служу Солнцу, Молнии и Огню, а не смерти и холоду! Пропади!.. Миг - и вместо красавицы оказало себя перед Кием когтистое чудище. Еще миг - и грянул молот в пустое место, где оно только что стояло. Молот ушел глубоко в землю и там крепко застрял, а от сбежавшей Мораны сохранилась в кузне корзинка. Кий осторожно взял ее клещами и бросил в огонь, и добрая лоза, из которой она была согнута, благодарно распрямлялась, сгорая. Когда же рассыпались угли, стал виден не то камень, не то неведомый самородок. Свирепое пламя горна так и не смогло его раскалить. Кий отнес самородок подальше и закопал под валуном, не забыв промолвить заклятие - из тех, что всегда произносят над кладами: чтобы лежал смирно и глубоко и никому не давался, только зарывшему... Утром, умываясь в ручье, Кий заметил у себя на висках седину. А потом осмотрел дверь и понял, почему злая Морана не смела войти, пока он сам ее не впустил. Мешала ей железная полоса, скрепившая доски, мешали железные петли, железный засов, не заложенный, но касавшийся ушка на ободверине. С радостным удивлением догадался Кий, что нечисть боялась железа. Недаром Чернобог и Морана оказались словно заперты Железными Горами в Исподней Стране, изникали через единственный лаз... С тех пор и до сего дня Люди стараются взять в руку железо, если опасаются порчи и надеются отогнать невидимого врага. Так и говорят: - Подержись за железо, чтобы не сглазить! И до сего дня у злых сил первый враг - умелый кузнец. Самая лютая нежить вовек не сумеет одолеть его или заморочить. А все потому, что Кий, самый первый кузнец, когда-то выдержал испытание, отказался мастерить оружие Злу. СОБАКА И ХЛЕБ - Дура! - сказал Чернобог, когда еле спасшаяся Морана вернулась в Кромешный Мир, в подземные ледяные чертоги. - Неужели ты вправду помыслила, что побратавшийся с Огнем станет тебе помогать? - Не произноси этого слова! - затряслась Морана. - От него стены обтаивают!.. Сделали они наковальню из гладкого куска льда, раздули морозное пламя метели, попробовали ковать... - Кому там они поклоняются, эти Люди, - качая меха, шипела Морана. - Какой-то Великой Матери Живе! Грязной Земле!.. Я им покажу, кто достоин поклонения, великих жертв! Я сделаю их мир похожим на наш - снежинка к снежинке... В нем будет порядок, а меня назовут Матерью! - А небо станет черным, - поддакивал Чернобог. - Таким, какое оно здесь, когда у них день! Злые, стылые ветры неслись из мехов, рассеивали непотребство по всему белому свету... Между тем в Верхнем Мире как раз совершался праздник Перуна, и все добрые Люди угощались жертвенным мясом близ святилищ Бога Грозы, на веселом пиру, угощали славного сына Неба, незримо пировавшего среди них. Все - кроме нескольких беззаконных. Не почтили они Сварожича, вышли работать. Зарокотал было над ними тяжким громом гневный Перун... но отступился, ради праздника не стал никого пугать. А может, припомнил, как когда-то дал волю гневу и год ходил по Земле... И все бы ничего, но одна бесстыдная баба-гулеха взяла с собой в поле дитя, рожденное невесть от кого. Оставленное под кустом, дитя вскорости обмарало пеленки и мало не надорвалось криком, пока горе-мать подошла наконец. Но лучше бы и не подходила: распеленала ведь - и со злости вытерла обмаранное дитя житными колосьями! Этого уже не вынес Перун, целое лето бережно растивший хлеба. Такой грозой грянул над виноватой головушкой, что перепуганной бабе помстилось - падают, рассыпались все девять небес. Чуть, говорят, не окаменела на месте. Но главный страх был еще впереди: увидели Люди, как неожиданный вихрь начал втягивать оскверненное жито, уносить его вверх, вверх, прямо в черную тучу... Кинулись хватать руками колосья, накрывать шапками - те не давались, обиженные. И, верно, вовек бы не вспоминать нечестивым святого хлебного запаха - но тут со всех четырех резвых лап подоспела к полю Собака. - Перун! Перун! - пролаяла она звонко. - Я это поле от косуль стерегла, оленей в лес прогоняла! Оставь мне на еду, сколько в зубах унесу! Услышал разгневанный Бог мольбу голодной Собаки, не знавшей от хозяев награды, кроме пинков, - и тряхнул вороными клубящимися кудрями, позволил забрать, что поместится в пасти. Убежала Собака с пучком спелых колосьев, и Люди - делать-то нечего - пришли к ней по весне, начали просить в долг зерна для посева. Клялись кормить Собаку и весь ее род, обещали и внукам то заповедать. Добрая Собака не стала поминать зла и не пожадничала, и поле было засеяно, но Люди долго вздыхали - не тот, что когда-то, стал урожай. Не росло больше по сотне колосьев на каждом стебле, только по одному. А и плакаться не на кого, сами виновны. Вот почему все отворачиваются от того, кто выгонит из дому Собаку. Вот почему изображения Собак сделались оберегами, обороной посевов. Так прославили Люди храброго зверя, посредника меж ними и разгневанным Богом. Говорят еще, одному псу даны были крылья, чтобы проворней сновал между Землею и Небом. Этого пса Люди прозывают Семарглом. Сказывают - если весной пробежит он по хлебному полю, можно смело ждать урожая. Оттого Семаргла зовут еще Переплутом - покровителем корешков, переплетенных в Земле. Ведь если бы не Собака... ЗМЕЙ ВОЛОС Так устроено Зло, что само по себе оно ничего не может родить. Доброе дерево, умерев, вновь становится плодородной Землей, дающей питание семенам; сама его Смерть становится Жизнью. А Зло никогда и не ведало настоящей живой жизни, оно от века мертво. И, бесплодное, способно только калечить и убивать, но не творить. Вот и стремится оно обратить себе на службу все, что только ни зацепит его когтистая лапа. Разум так разум, силу так силу. Кого обещанием, кого уговором, кого принуждением. И почти всегда - выдавая себя за Добро. Своей совести нет, так чужую салом залить... Долго не удавалось Моране и Чернобогу выковать ледяной гвоздь. Такой, чтобы все непробудным сном усыплял, птицу и зверя, человека и звонкий ручей, даже небесную тучу. Не слушался лед: он ведь тоже был когда-то живой, журчащей водой, и злой воли слушаться не хотел. - Нужен нам могучий помощник, - сказал наконец Чернобог. - Думай, разумница! И Морана начала думать, а потом снова дождалась кромешного новолуния и пробралась на спящую Землю, украла змеиное яйцо из гнезда. Уже было сказано, что Змеи в те времена не жалили ядовито, не губили неосторожных Людей, были добрыми и безобидными, как теперешние ужи. Перун жаловал Змей, всегда посылал по их просьбе дождь наземь. А Люди жили со Змеями в мире, селили их у себя в доме, поили парным молочком. И когда для моления Ладе-Рожанице делали из глины с хлебными зернами образки беременных жен - самое святое и уязвимое, чрево и грудь, обвивали изображениями добрых Змей, Хранительниц-Змей. Вот как было. Долго горевала ограбленная Змея, лишившаяся детища... Но если бы знала, что из него выйдет - живая навеки в Землю зарылась бы. Потому что Морана обвила яйцо длинным волосом, вынутым из растрепанной косы беспутной, загулявшейся бабы, той самой, что дитя колосьями обтирала. И долго творила мерзкие заклинания, чтобы прижился волос, чтобы впитал, высосал живую суть из яйца. И это сбылось. Когда скорлупа опустела, вместо бабьего волоса родился небывалый змееныш - слепой, тощий и слабый, но с пастью шире некуда, прожорливый и жадный. Стали звать его Волосом, а еще Сосуном - Смоком, Цмоком. И каких только яиц не перетаскала ему обрадованная Морана: змеиных, ящеричьих, птичьих. Оттого, когда Волос подрос, оказалось у него змеиное тулово, одетое разом в мех и пеструю чешую, короткие когтистые лапы, голова ящерицы и перепончатые крылья. И разума - никакого. Кто поведет, за тем и пойдет. И на зло, и на добро. А Морана все приживляла к изначальному волосу новые, звериные и человечьи. Все, какие могла подобрать. Потерянные медведем и волком у водопоя, неосторожно состриженные и выметенные из избы... Лишь много позже поняли горько наученные Люди, как опасно бросать ногти и волосы, поняли, что подобный сор нельзя беспечно мести вон на потребу злым колдунам - надо тщательно собирать его полынными вениками и сжигать в чистом огне... Что поделаешь: никто не научил их, пока было время. Ведь Боги сами были тогда доверчивыми и молодыми и не ведали всех путей и хитростей Зла. Змей же вырос, как на дрожжах. Повадился выбираться за Железные Горы, в широкий солнечный мир. Летал меж облаков, ходил в облике человека, бегал зверем прыскучим, носился по лугам вихорем, столбом крутящейся пыли. Превращался во все, что угодно, лишь стоило пожелать. Было в нем без числа сутей, - порою сам забывал, что родился все-таки Змеем. Памяти ему, как и разума, досталось едва-едва. Зато силушки - невпроворот. Пришлось с ним помучиться самой Моране, вскормившей его ради злого служения. Как-то приказала она подросшему Волосу: - Слетай на вершину неприступной горы, принеси иголку синего льда, самого холодного, какой сумеешь найти. Ибо открылось злодейке: лишь из этого льда можно выковать усыпляющий гвоздь. Но Волос заупрямился: - Не хочу! Поймал клубок ниток, покатил по полу, затеял игру. Озлилась Морана - да как огрела его поперек спины прялкой, на которой ночами пряла Людям несчастья: - Кому сказано! Заплакал обиженный Змей, пополз вон из пещер, на ходу утирая огромными лапами слезы. Взмахнул жесткими крыльями, взмыл в небо повыше горных вершин... но увидал колесницу Даждьбога, сияющее Солнце - и мигом забыл все наказы хозяйки. Подлетел поближе, залюбовался: - Какое блестящее! Подари, а? Величавый сын Неба улыбнулся юному чудищу, заглянул в радужные, лишенные смысла глаза. И ласково молвил: - Как же я подарю тебе Солнце? Оно не мое, не твое, оно каждому поровну светит. Ничего не понял Змей Волос и начал выпрашивать: - Да я не насовсем - поиграю и принесу... - Нет, - покачал золотой головой могучий Сварожич. - Ищи другие игрушки. Тогда Змей распахнул пасть, показывая тьму-тьмущую кривых, острых зубов: - А я тебя укушу! Понял Даждьбог - надо Змея уму-разуму научить. И повернул огненный щит прямо на Волоса: - Кусай! Вскрикнул Волос, будто кто хлестнул его по глазам, кувырком отлетел прочь, прикрылся лапами и вновь заскулил: - Клубок покатать не дали, побили... и ты тоже дерешься... - Я бы не дрался, когда бы ты не кусался, - усовестил его сын Неба. И смягчился, не привыкнув долго сердиться: - Да ты, вижу, не знаешь совсем ничего. Давай лучше дружить, я тебе обо всем сказывать стану. Змей обрадовался: - Давай! Целый день они вместе летели высоко в небесах, от восхода к закату, и Податель Благ рассказывал Волосу о зеленой Земле, о лесах, лугах и полноводных реках, о рыбах морских и гадах болотных, о птицах, зверях и Людях. Рассказывал о светлых Богах и о малой силе, живущей повсюду: о Домовых, Водяных, Леших, Болотниках, Банниках, Омутниках, Русалках, Полуднице... Что запомнил из этого Змей с бестолковыми радужными глазами, что не запомнил - нам знать неоткуда. Говорят, однако, что вечером, у берега западного Океана, он разогнал уток и лебедей и сам впрягся в лодью, играючи перевез в Нижний Мир коней с колесницей. Распрощался и полетел домой. Морана встретила его помелом: - Почему лед не принес, скользкое твое брюхо? - Какой лед? - искренне изумилось чудище. Злая Морана принялась охаживать его по бокам: - Будешь помнить, беспамятный! Будешь помнить, что тебе говорят! Съежился Змей в темном углу, в третий раз залился слезами: - Улечу от тебя на небо, к Даждьбогу! Он добрый!.. Вот когда страшно сделалось лютой ведьме Моране. Поняла, что не превозмогло ее мертвое зло добрых живых начал, из которых создан был Змей. Ведь и та гулящая баба не такова родилась. А ну вправду переметнется к Сварожичам... Вмиг сменила Морана гнев на милость, приголубила Волоса, налила ведерную чашу теплого молока, сбила яичницу из сорока яиц, заправила салом. Вылакал Змей молоко, досуха облизал сковородку... забыл все обиды, разлегся вверх животом, глаза блаженно прикрыл. А злая Морана его зубастую голову на колени к себе уложила, принялась под подбородком чесать: - Ты меня слушайся. Я тебя научу, как у Даждьбога игрушку блестящую отобрать. Змей обрадовался: - Правда научишь? - но тут же сунул в перемазанный молоком рот палец со страшенным отточенным когтем, наморщил узенький лоб, тщетно силясь что-то припомнить: - А он говорил... ни твое, ни мое... Всем поровну светит... - Всем поровну? - усмехнулась Морана. - Ему, жадному, просто делиться не хочется. А ты, глупый, и слушаешь. - Я думал, он красивый и добрый, - огорчился легковерный Змей. - Он мне рассказывал... - Теперь я буду рассказывать, - перебила Морана. - Говорил ли он тебе о золоте и серебре, о дорогих блестящих каменьях? Это занятнее, чем про луга и леса. А про девок красных хочешь послушать? - Хочу! - закричал Змей на всю пещеру. - Хочу!.. ЛЕШИЙ Беспутная баба, чей волос украла злая Морана, так и не сведала о пропаже. Гулехе не было дела даже до собственного дитяти - все бы пиры, все бы наряды, все бы дорогие бусы на грудь. Так и подросла ее девочка, никогда не сидевшая на отцовских коленях, подросла неухоженная и нелюбимая. Только слышала от матери - отойди да отстань. И вот как-то раз наряжалась та для заезжего друга, для гостя богатого. А девочка, на беду, все вертелась подле нее, тянулась к самоцветным перстням, к заморскому ожерелью... и нечаянно уронила на пол шкатулку. Мать ей в сердцах - подзатыльник: - Да что за наказание! Хоть бы Леший тебя увел в неворотимую сторону!.. И только сказала, как будто холодный вихрь прошел по избе. Сама собой распахнулась дверь, и девочка, вскочив, побежала: - Дедушка, погоди! Дедушка, я с тобой, погоди!.. Известно же, материнское слово - нет его крепче, как приговорит мать, все сбудется. Благословит - так уж благословит, проклянет - так уж проклянет. Даже Боги, бывает, перед ее властью склоняются. И вот не подумавши брякнула горе-мать тяжелое слово, да не в час и попала. Опамятовалась, кинулась следом: - Стой, дитятко! Стой! Куда там. Бежала девочка, словно кто ее нес, лишь пятки резво мелькали: - Дедушка, погоди... Кто-то был вблизи на коне, хлестнул, поскакал. Но и конному не далась. Скрылась детская рубашонка у края опушки, затих в лесу голосок... поминай, как звали! Пала наземь глупая баба, завыла, стала волосы рвать. Да поздно. Тут припомнили мужчины-охотники, как ходили в тот лес за зверем и птицей и как порой не могли отыскать тропинку назад, плутали кругами и выходили к одной и той же поляне... Как отзывалось эхо лесное знакомым вроде бы голосом, и человек бежал, спотыкаясь, между обросшими мохом стволами, не ведая, что уходит все дальше, а под ногами злорадно чавкала болотная жижа, и чей-то насмешливый хохот слышался то близко, то далеко... И наконец смекал заблудившийся, что это обошел его Леший. Обошел, положил невидимую черту - не переступить ее, не выйти из круга. Хорошо тому, кто сумеет отделаться, кто

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору