Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Довлатов Сергей. Зона -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ "ЗОНА" Имена, события, даты - все здесь подлинное. Выдумал я лишь те детали, которые несущественны. Поэтому всякое сходство между героями книги и живыми людьми является злонамеренным. А всякий художественный домысел - непредвиденным и слу- чайным. Автор ПИСЬМО ИЗДАТЕЛЮ 4 февраля 1982 года. Нью-Йорк Дорогой Игорь Маркович! Рискую обратиться к Вам с деликатным предложением. Суть его такова, Вот уже три года я собираюсь издать мою лагерную книжку. И все три года - как можно быстрее, Более того, именно "Зону" мне следовало напечатать ранее всего ос- тального. Ведь с этого началось мое злополучное писательство. Как выяснилось, найти издателя чрезвычайно трудно. Мне, например, от- казали двое. И я не хотел бы этого скрывать. Мотивы отказа почти стандартны. Вот, если хотите, основные доводы: Лагерная тема исчерпана. Бесконечные тюремные мемуары надоели читате- лю. После Солженицына тема должна быть закрыта... Эти соображения не выдерживают критики. Разумеется, я не Солженицын. Разве это лишает меня права на существование? Да и книги наши совершенно разные. Солженицын описывает политические лагеря. Я - уголовные. Солженицын был заключенным. Я - надзирателем. По Солженицыну лагерь - это ад, Я же думаю, что ад - это мы сами... Поверьте, я не сравниваю масштабы дарования. Солженицын - великий пи- сатель и огромная личность. И хватит об этом. Другое соображение гораздо убедительнее. Дело в том, что моя рукопись законченным произведением не является, Это - своего рода дневник, хаотические записки, комплект неорганизо- ванных материалов. Мне казалось, что в этом беспорядке прослеживается общий художествен- ный сюжет. Там действует один лирический герой. Соблюдено некоторое единство места и времени. Декларируется в общем-то единственная ба- нальная идея - что мир абсурден... Издателей смущала такая беспорядочная фактура. Они требовали более стандартных форм. Тогда я попытался навязать им "Зону" в качестве сборника рассказов. Издатели сказали, что это нерентабельно. Что публика жаждет романов и эпопей. Дело осложнилось тем, что "Зона" приходила частями. Перед отъездом я сфотографировал рукопись на микропленку. Куски ее мой душеприказчик раз- дал нескольким отважным француженкам. Им удалось провезти мои сочинения через таможенные кордоны. Оригинал находится в Союзе. В течение нескольких лет я получаю крошечные бандероли из Франции. Пытаюсь составить из отдельных кусочков единое целое. Местами пленка испорчена. (Уж не знаю, где ее прятали мои благоде- тельницы.) Некоторые фрагменты утрачены полностью. Восстановление руко- писи с пленки на бумагу - дело кропотливое. Даже в Америке с ее техни- ческой мощью это нелегко. И, кстати, недешево. На сегодняшний день восстановлено процентов тридцать. С этим письмом я высылаю некоторую часть готового текста. Следующий отрывок вышлю через несколько дней. Остальное получите в ближайшие неде- ли. Завтра же возьму напрокат фотоувеличитель. Может быть, нам удастся соорудить из всего этого законченное целое. Кое-что я попытаюсь восполнить своими безответственными рассуждениями. Главное - будьте снисходительны. И, как говорил зека Хамраев, отправ- ляясь на мокрое дело, - с Богом!.. Старый Калью Пахапиль ненавидел оккупантов. А любил он, когда пели хором, горькая брага нравилась ему да маленькие толстые ребятишки. - В здешних краях должны жить одни эстонцы, - говорил Пахапиль, - и больше никто. Чужим здесь нечего делать... Мужики слушали его, одобрительно кивая головами. Затем пришли немцы. Они играли на гармошках, пели, угощали детей шо- коладом. Старому Калью все это не понравилось. Он долго молчал, потом собрался и ушел в лес. Это был темный лес, издали казавшийся непроходимым. Там Пахапиль охо- тился, глушил рыбу, спал на еловых ветках. Короче - жил, пока русские не выгнали оккупантов. А когда немцы ушли, Пахапиль вернулся. Он появился в Раквере, где советский капитан наградил его медалью. Медаль была украше- на четырьмя непонятными словами, фигурой и восклицательным знаком. "Зачем эстонцу медаль?" - долго раздумывал Пахапиль. И все-таки бережно укрепил ее на лацкане шевиотового пиджака. Этот пиджак Калью надевал только раз - в магазине Лансмана. Так он жил и работал стекольщиком. Но когда русские объявили мобили- зацию, Пахапиль снова исчез. - Здесь должны жить эстонцы, - сказал он, уходя, - а ванькам, фрицам и различным гренланам тут не место!.. Пахапиль снова ушел в лес, только издали казавшийся непроходимым. И снова охотился, думал, молчал. И все шло хорошо, Но русские предприняли облаву. Лес огласился криком. Он стал тесным, и Пахапиля арестовали. Его судили как дезертира, били, плевали в лицо. Особенно старался капитан, подаривший ему медаль. А затем Пахапиля сослали на юг, где живут казахи. Там он вскоре и умер. Наверное, от голода и чужой земли... Его сын Густав окончил мореходную школу в Таллинне, на улице Луизе, и получил диплом радиста. По вечерам он сидел в Мюнди-баре и говорил легкомысленным девушкам: - Настоящий эстонец должен жить в Канаде! В Канаде, и больше нигде... Летом его призвали в охрану. Учебный пункт бьгл расположен на станции Иоссер. Все делалось по команде: сон, обед, разговоры. Говорили про вод- ку, про хлеб, про коней, про шахтерские заработки. Все это Густав нена- видел и разговаривал только по-своему. Только по-эстонски. Даже с кара- ульными псами. Кроме того, в одиночестве - пил, если мешали - дрался. А также допус- кал - "инциденты женского порядка". (По выражению замполита Хуриева.) - До чего вы эгоцентричный, Пахапиль! - осторожно корил его замполит. Густав смущался, просил лист бумаги и коряво выводил: "Вчера, сего года, я злоупотребил алкогольный напиток. После чего уронил в грязь солдатское достоинство. Впредь обещаю. Рядовой Пахапиль". После некоторого раздумья он всегда добавлял: "Прошу не отказать". Затем приходили деньги от тетушки Рээт. Пахапиль брал в магазине литр шартреза и отправлялся на кладбище. Там в зеленом полумраке белели крес- ты. Дальше, на краю водоема, была запущенная могила и рядом - фанерный обелиск. Пахапиль грузно садился на холмик, выпивал и курил. - Эстонцы должны жить в Канаде, - тихо бормотал он под мерное гудение насекомых. Они его почему-то не кусали... Ранним утром прибыл в часть невзрачный офицер. Судя по очкам - идео- логический работник. Было объявлено собрание. - Заходи в ленкомнату, - прокричал дневальный солдатам, курившим око- ло гимнастических брусьев. - Политику не хаваем! - ворчали солдаты. Однако зашли и расселись. - Я был тоненькой стрункой грохочущего концерта войны, - начал под- полковник Мар. - Стихи, - разочарованно протянул латыш Балодис... За окном каптенармус и писарь ловили свинью. Друзья обвязали ей ноги ремнем и старались затащить по трапу в кузов грузового автомобиля. Свинья дурно кричала, от ее пронзительных воплей ныл затылок. Она падала на брюхо. Копыта ее скользили по испачканному навозом трапу. Мелкие гла- за терялись в складках жира. Через двор прошел старшина Евченко. Он пнул свинью ногой. Затем по- добрал черенок лопаты, бесхозно валявшийся на траве... ... - В частях Советской Армии развивается благородная традиция, - говорил подполковник Мар. И дальше: - Солдаты и офицеры берут шефство над могилами павших воинов. Кропот- ливо воссоздают историю ратного подвига. Устанавливают контакты с родны- ми и близкими героев. Всемерно развивать и укреплять подобную традицию - долг каждого. Пускай злопыхатели в мире чистогана трубят насчет конфлик- та отцов и детей. Пускай раздувают легенду о вымышленном антагонизме между ними... Наша молодежь свято чтит захоронения отцов. Утверждая та- ким образом неразрывную связь поколений.. Свинью волокли по шершавой доске. Борта машины гулко вздрагивали. Они были выкрашены светло-зеленой краской. Шофер наблюдал за происходящим, высунувшись из кабины. Рядом вертелся на турнике молдаванин Дастян, комиссованный по болез- ни. Он ждал приказа командира части и гулял без ремня, тихо напевая... - Ваша рота дислоцирована напротив кладбища, - тянул подполковник, - и это глубоко символично. Нами установлено, что среди прочих могил тут имеются захоронения героев Отечественной войны. В том числе и орденонос- цев. Таким образом, создаются все условия для шефства над павшими героя- ми... Свинью затащили в кузов. Она лежала неподвижно, только вздрагивали розовые уши. Вскоре ее привезут на бойню, где стоит жирный туман. Боец отработанным жестом вздернет ее за сухожилие к потолку. Потом ударит в сердце длинным белым ножом. Надрезав, он быстро снимет кожу, поросшую грязной шерстью. И тогда военнослужащим станет плохо от запаха крови... - Кто здесь Пахапиль? Густав вздрогнул. Он поднялся и вспомнил, что было минуту назад. Как ефрейтор Петров вытянул руку и сказал, тайно давясь от смеха: - В нашем подразделении уже есть такой солдат. Он взял шефство над павшим героем и ухаживает за его могилой. Это инструктор Пахапиль! - Кто здесь Пахапиль? - недоверчиво отозвался Мар. - Вы, что ли, Па- хапиль? - Так, - ответил Густав, краснея. - Именем командира роты объявляю вам благодарность. Ваша инициатива будет популяризирована. В штабе намечено торжественное собрание отлични- ков боевой подготовки. Поедете со мной. Расскажете о своих достижениях. В дороге набросаем план. - Я вообще-то эстонец, - начал было Пахапиль. - Это даже хорошо, - оборвал подполковник, - с точки зрения братского интернационализма... В штабе было людно. Под графиками, художественно оформленными стенда- ми, материалами наглядной агитации, толпились военнослужащие. Сапоги и мокрые волосы блестели. Пахло табаком и дегтем. Они взошли по лестнице. Мар обнимал Пахапиля. На площадке их окружи- ли. - Знакомьтесь, - гражданским тоном сказал подполковник, - это наши маяки. Сержант Тхапсаев, сержант Гафиатулин, сержант Чичиашвили, младший сержант Шахмаметьев, ефрейтор Лаури, рядовые Кемоклидзе и Овсепян... "Перкеле, - задумался Густав, - одни жиды..." Но тут позвонили. Все потянулись к урнам. Кинули окурки и зашли в просторный зал... И вот Пахапиль на трибуне. Внизу белеют лица, слева - президиум, гра- фин, кумачовая штора. Сбоку - контрабас, из зала он не виден. Пахапиль взглянул на людей, тронул металлическую бляху. Затем шагнул вперед. - Я вообще-то эстонец, - начал он. В зале было тихо. Под окнами, звя- кая, шел трамвай. Вечером Густав Пахапиль трясся на заднем сиденье штаб- ного автомобиля. Инструктор припоминал свое выступление. И то, как нали- вал он воду из графина. Как дребезжал стакан и улыбался генерал в прези- диуме. И то, как ему прикололи значок. (Три непонятных слова, фигура и глобус.) А затем говорил Мар, отметив ценную инициативу рядового Пахапи- ля... Что-то насчет - подхватить, развивать и стараться... И еще относи- тельно патриотического воспитания... Что-то вроде преемственности и не- разрывной связи... С целью шефства над могилами павших героев... Хотя Пахапиль эстонец вследствие братской дружбы между народами... Перед ним возвышалась спина шофера. Мимо летели деревья с бледными кронами, выгоревшие холмы, убогая таежная зелень. Когда машину тряхнуло на переезде, Густав сказал шоферу. - Здесь я сойду. Тот, не оборачиваясь, помахал ему и развернулся. Густав Пахапиль за- шагал вдоль тусклых рельсов. Перебрался через железнодорожную насыпь. Лежневка привела его в кильдим. Здесь его карманы тяжело наполнились. Он пересек заброшенный стадион и шагнул на мостки кладбищенского рва. Было сыро и тихо. Щебетали листья на ветру. Густав расстегнул мундир. Сел на холмик. Положил ветчину на колени. Бутылку поставил в траву. После чего закурил, облокотившись на красный фанерный монумент. 17 февраля 1982 года. Нью-Йорк Если не ошибаюсь, мы познакомились в шестьдесят четвертом году. То есть вскоре после моей демобилизации из лагерной охраны. А значит, я был уже сложившимся человеком, наделенным всякого рода тяжелыми комплексами. Не зная меня до армии, вы едва ли представляете себе, как я изменил- ся. Я ведь рос полноценным молодым человеком. У меня был комплект любящих родителей. Правда, они вскоре разошлись. Но развод мало повредил их от- ношениям со мной. Более того, развод мало повредил их отношениям друг с другом. В том смысле, что отношения и до развода были неважными. Сиротского комплекса у меня не возникло. Скорее - наоборот. Ведь отцы моих сверстников погибли на фронте. Оставшись с матерью, я перестал выделяться. Живой отец мог произвести впечатление буржуазного излишества. Я же убивал двух зайцев. (Даже не знаю, можно ли считать такое выражение уместным.) То есть использовал все преимущества любимого сына. Избегая при этом репутации благополучно- го мальчика. Мой отец был вроде тайного сокровища. Алименты он платил не совсем регулярно. Это естественно. Ведь только явные сбережения дают хороший процент. У меня были нормальные рядовые способности. Заурядная внешность с чу- точку фальшивым неаполитанским оттенком. Заурядные перспективы. Все предвещало обычную советскую биографию. Я принадлежал к симпатичному национальному меньшинству. Был наделен прекрасным здоровьем. С детства не имел болезненных пристрастий. Я не коллекционировал марок. Не оперировал дождевых червей. Не строил авиамоделей. Более того, я даже не очень любил читать. Мне нравилось ки- но и безделье. Три года в университете слабо повлияли на мою личность. Это было про- должение средней школы. Разве что на более высоком уровне. Плюс барышни, спорт и какой-то жалкий минимум фрондерства. Я не знал, что именно тогда достиг вершины благополучия. Дальше все пошло хуже. Несчастная любовь, долги, женитьба... И как завершение всего этого - лагерная охрана. Любовные истории нередко оканчиваются тюрьмой. Просто я ошибся дверью. Попал не в барак, а в казарму. То, что я увидел, совершению меня потрясло. Есть такой классический сюжет. Нищий малыш заглядывает в щелку барс- кой усадьбы. Видит барчука, катающегося на пони, С тех пор его жизнь подчинена одной цели - разбогатеть. К прежней жизни ему уже не вер- нуться. Его существование отравлено причастностью к тайне. В такую же щель заглянул и я. Только увидел не роскошь, а правду. Я был ошеломлен глубиной и разнообразием жизни. Я увидел, как низко может пасть человек. И как высоко он способен парить. Впервые я понял, что такое свобода, жестокость, насилие. Я увидел свободу за решеткой. Жестокость, бессмысленную, как поэзия. Насилие, обыденное, как сырость. Я увидел человека, полностью низведенного до животного состояния. Я увидел, чему он способен радоваться. И мне кажется, я прозрел. Мир, в который я попал, был ужасен. В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой и насиловали коз. В этом мире убивали за пачку чая. В этом мире я увидел людей с кошмарным прошлым, отталкивающим настоя- щим и трагическим будущим. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей. Мир был ужасен. Но жизнь продолжалась. Более того, здесь сохранялись обычные жизненные пропорции. Соотношение добра и зла, горя и радости - оставалось неизменным. В этой жизни было что угодно. Труд, достоинство, любовь, разврат, патриотизм, богатство, нищета. В ней были люмпены и мироеды, карьеристы и прожигатели жизни, соглашатели и бунтари, функционеры и диссиденты. Но вот содержание этих понятий решительным образом изменилось. Иерар- хия ценностей была полностью нарушена. То, что казалось важным, отошло на задний план. Мелочи заслонили горизонт. Возникла совершенно новая шкала предпочтительных жизненных благ. По этой шкале чрезвычайно ценились - еда, тепло, возможность избежать рабо- ты. Обыденное становилось драгоценным. Драгоценное - нереальным. Открытка из дома вызывала потрясение. Шмель, залетевший в барак, про- изводил сенсацию. Перебранка с надзирателем воспринималась как интеллек- туальный триумф. На особом режиме я знал человека, мечтавшего стать хлеборезом. Эта должность сулила громадные преимущества. Получав ее, зек уподоблялся Ротшильду. Хлебные обрезки приравнивались к россыпям алмазов. Чтобы сделать такую карьеру, необходимы были фантастические усилия. Нужно было выслуживаться, лгать, карабкаться по трупам. Нужно было идти на подкуп, шантаж, вымогательство. Всеми правдами и неправдами доби- ваться своего. Такие же усилия на воле открывают. дорогу к синекурам партийного, хо- зяйственного, бюрократического руководства. Подобными способами достига- ются вершины государственного могущества. Став хлеборезом, зек психически надломился, Борьба за власть исчерпа- ла его душевные силы. Это был хмурый, подозрительный, одинокий человек. Он напоминал партийного босса, измученного тяжелыми комплексами... Я вспоминаю такой эпизод. Заключенные рыли траншею под Иоссером. Сре- ди них был домушник по фамилии Енин. Дело шло к обеду. Енин отбросил лопатой последний ком земли. Мелко раздробил его, затем склонился над горстью праха. Его окружили притихшие зеки. Он поднял с земли микроскопическую вещь и долго тер ее рукавом. Это был осколок чашки величиной с трехкопеечную монету. Гам сохранился фраг- мент рисунка - девочка в голубом платьице. Уцелело только плечико и го- лубой рукав. На глазах у зека появились слезы. Он прижал стекло к губам и тихо вы- говорил: - Сеанс!.. Лагерное "сеанс" означает всякое переживание эротического характера. Даже шире - всякого рода положительное чувственное ощущение. Женщина в зоне - сеанс. Порнографическая фотография - сеанс. Но и кусочек рыбы в баланде - это тоже сеанс. - Сеанс! - повторил Енин. И окружавшие его зеки дружно подтвердили: - Сеанс!.. Мир, в который я попал, был ужасен, И все-таки улыбался я не реже, чем сейчас. Грустил - не чаще. Будет время, расскажу об этом подробнее... Как вам мои первые страницы! Высылаю следующий отрывок. Р.S. В нашей русской колонии попадаются чудные объявления. Напротив моего дома висит объявление: ТРЕБУЕТСЯ ШВЕЙ! Чуть левее, на телефонной будке: ПЕРЕВОДЫ С РУССКОГО И ОБРАТНО. СПРОСИТЬ АРИКА... Когда-то Мищук работал в аэросъемочной бригаде. Он был хорошим пило- том. Как-то раз он даже ухитрился посадить машину в сугроб. При том что у него завис клапан в цилиндре и фактически горел левый двигатель. Вот только зря он начал спекулировать рыбой, которую привозил из Аф- риканды. Мищук выменивал ее у ненцев и отдавал дружку-халдею по шесть рублей за килограмм. Мищуку долго везло, потому что он не был жадным. Как-то радист ОДС передал ему на борт: - Тебя ждут "вилы"... Тебя ждут "вилы"... - Вас понял, вас понял, - ответил Мищук. Затем он без сожаления выб- росил над Енисеем девять мешков розовой кумжи. Но вот когда Мищук украл рулон парашютного шелка, его забрали. Знако- мый радист передал друзьям в Африканду. - Малыш испекся, наматывается трояк... Мищука направили в ИТК-5. Он знал, что, если постараться, можно ополовинить. Мищук стал передовиком труда, активистом, читателем газеты "За досрочное освобождение". А глав- ное, записался в СВП (секция внутреннего порядка). И ходил теперь между бараками с красной повязкой на рукаве. - СВП, - шипели зеки, - сука выпрашивает половинку! Мищук и в голову не брал. Дружок-карманник учил его играть на мандо- лине. И дали ему в лагере кликуху - Пупс. - Ну и прозвище у вас, -

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования