Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Безуглов Анатолий. Следователь по особо важным делам -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
Жаждой романтики, подвига? Или он не отдавал себе отчета в том, что организм - штука материальная, имеющая пределы прочности? Ведь для таких случаев существует техника безопасности, нормы, которые тысячи и тысячи раз проверены в специальных медицинских учреждениях, проверены на людях. Увы, на жизнях тоже... В мирное время риск не всегда оправдан. Дальше мы ехали молча. Я думал о предстоящей беседе в райкоме. Прежде чем заговорить со мной о крылатовском деле, секретарь райкома сухо сказал: - Я понимаю, товарищ Чикуров, вы имеете право вызывать на допрос кого угодно, невзирая на ранг и звание. Но все-таки Павел Евдокимович этого не заслужил. - Простите, я не понимаю, о чем речь, - удивился я. Червонный вынул из стола и протянул... мою повестку, в которой была вписана корявым почерком и с ошибками фамилия Зайцева. А секретарь райкома продолжал: - Человек он немолодой. Между прочим, обязательный и аккуратный. Могли бы позвонить ему. Вручить такую неграмотную повестку... Да, выкинул Савелий Фомич штуку. Вот до чего доводит излишнее рвение. - Прошу прощения. Тут, товарищ Червонный, ошибка вышла. Поверьте, не по моей вине. Впрочем, я тоже виноват. Не разъяснил толком товарищам... Я сунул повестку в карман, намереваясь устроить моему не в меру ретивому помощнику нагоняй. - Надо как-то исправить неловкость, - сказал Червонный уже мягче. - Я извинюсь перед Павлом Евдокимовичем. - Что ж, считаем этот вопрос исчерпанным, - охотно согласился секретарь. Нашей беседе не мешали. Червонный попросил секретаршу ни с кем его не соединять. Я поинтересовался, каким образом Николай Ильин попал в совхоз "Маяк"? - Я уже говорил об этом следователю, который до вас вел расследование. Но если надо, могу повторить. Вышегодский сельскохозяйственный институт является как бы нашим шефом, - секретарь райкома улыбнулся. - По старой дружбе. - В каком смысле - дружбе? - Неисповедимы пути господни. С кадрами у нас негусто. Тут уж пускаешь в ход все, что можно... Не подумайте плохо. Просто мы с ректором института учились в Тимирязевке. Вот он и старается по мере сил снабжать нас специалистами. - Охотно едут сюда? - Кое-кто работает. Хотелось бы побольше молодых, энергичных парней. - Почему только парней? - И девчат, пожалуйста. Ради бога. У нас ведь равноправие. Кроме шуток, по моему мнению, у Кулунды большое будущее. Молодому специалисту есть где развернуться. Размах. - Значит, Ильин приехал в Крылатое как бы по направлению? - Да, считайте так. Мне кажется, он на своем месте. Правда, за один год о его работе судить трудно. Но показатели совхоза "Маяк" выше средних по району. Это уже о чем-то говорит. И Мурзин в этом году что-то молчит об уходе на пенсию. - У меня сложилось такое впечатление, что они ладят, - острожно сказал я и вопросительно посмотрел на Червонного. Он засмеялся: - Ильин, говорят, испортил нынче осенью футбольный парад маяковцам. Чуть ли не всю команду уговорил пойти в школу механизаторов. Так что крылатовцы остались в этом году без приза. Не знаю, как это пережил Емельян Захарович. Уж сколько лет в числе лидеров, а тут... Но * прежде всего, как говорится, дело. - Секретарь райкома задумался. - В общем, неплохо начал Ильин. Главное, смотрит вперед. Люди - основной резерв в хозяйстве. А футбольные награды - наживное. Прощаясь с Червонным, я сказал: - Отнял, наверное, у вас время. Что поделаешь, такая работа. - У нас перед законом все равны. Так? Почему же вы считаете, что мое время должно оберегаться больше, чем время других? А то вот местные товарищи из народного суда постеснялись, видите ли, вызвать меня на разбирательство дела в качестве свидетеля. О хулиганстве возле кинотеатра. Хотя все происходило на моих глазах. Так что прошу с моим постом не считаться... Если надо - всегда найду для вас время. ...В Крылатое я возвратился затемно. Пес, всегда, и в снег, и в дождь, спящий калачиком у входа в контору совхоза, поднялся, повилял хвостом, как своему, и с тоской поглядел на дверь. В здание его не пускали. Савелий Фомич боялся, что собака напустит блох. Первая злость на сторожа у меня перекипела. Но всетаки выговор ему следовало сделать основательный. Старик открыл изнутри и снова запер за мной. - Савелий Фомич, - сказал я сурово, - есть разговор. Он с достоинством и выдержкой графского камердинера последовал в мою комнату. - Садитесь, - предложил я. Не умею я ругать людей. И если приходится это делать, мне почему-то более неловко, чем тем, кого я распекаю. - Вот что, так дело не пойдет, - сказал я. - Вы меня здорово подвели... Старик сделал недоуменное лицо. - Как же я могу вас, Игорь Андреич? Все, как полагается... И авторитет ваш поднимаю, и все справно исполняю... - Он искренне обиделся. - Зачем вы вручили повестку Зайцеву? Начнем с того, что вы не имеете права без моего разрешения трогать бланки повесток... - Я ж для дела! И ежели по правде, так вы сами просили вызвать Павла Евдокимовича. Или запамятовали? - Я просил сообщить мне, когда он будет здесь. А как с ним встретиться, решал бы сам. И давайте так: впредь никакой инициативы не проявляйте. Савелии Фомич что-то пробормотал. Он все еще не взял в толк, что подложил мне свинью. Потом вдруг сказал: - Ладно, Игорь Андреич, не обессудьте, если что не так. Я же хотел, как лучше. Для дела... В конце нашего разговора сторож дал слово, что больше самоуправством заниматься не будет. Мне показалось, не -хотелось ему, чтобы я поручил носить повестки кому-нибудь другому. И когда мы расставались, он сказал: - Какой-то корреспондент приехал. Из Москвы. Вас спрашивал. - А где он? - Спать уж завалился. - Савелии Фомич показал на стенку. - Рядом в комнате. Просил разбудить, если рано приедете. Ничего, поговорите завтра. А вы отдыхайте... Это уже была забота обо мне. Или замаливание грехов? Ушел от меня старик подавленный. Я был не прочь поболтать с новым соседом. Но встречу с земляком отложил на завтра. Здорово устал после поездки в Североозерск, Моя радость от предстоящей беседы с московским корреспондентом была преждевременной. Как это называется рубрика - "Письмо позвало в дорогу"?.. Он приехал по какому-то сигналу с завидной оперативностью, которая так приятна, когда это касается других, и совсем не радует, если задевает вас лично. Фамилия корреспондента - Златовратский. Она довольно часто мелькает на страницах центральных газет. Он пишет на моральные темы. Злободневно и остро. И опять же хорошо - когда о совсем незнакомых тебе людях. Он встал позже моего и появился в кабинете главного зоотехника. - Товарищ Чикуров, - сказал Златовратский, предъявив свое удостоверение, - я, собственно, по вашу душу. Сказано это было шутливо, но тон мне сразу не понравился. Несколько покровительственный. - Пожалуйста, я готов вас выслушать. Корреспондент обозрел мое крылатовское пристанище. - Довольно символический призыв, - указал он на плакат, который я сумел сберечь, несмотря на посягательства секретарши Мурзина. Буренка, приказывающая содержать свое рабочее м"сто в чистоте, стала привычным и неотделимым атрибутом моей жизни в совхозе. - Игорь Андреевич, мне бы хотелось поговорить с вами как можно откровеннее... - Он потоптался возле сгула, на котором обычно сидят допрашиваемые, и мне показалось, что ему больше импонирует беседа в креслах, за журнальным столиком. - Весь внимание, - ответил я, приглашая сесть всетаки на стул. Златовратский расположился прочно, с подчеркнуто независимым видом. - Трудное у вас сейчас дело? - спросил он, прокладывая первые мостки для разговора. - Не могу сказать ничего определенного, оно еще не закончено. - И как скоро будет закончено? Вы понимаете, для меня это не праздный вопрос... - Не понимаю. А насчет сроков окончания предварительного следствия тоже пока сообщить не могу. Он ко мне присматривался. И я пытался понять, что ему от меня надо. Интересно, по каким моментам моего поведения пролегает маршрут его задания?.. - По поводу праздности, - начал он. - В нашу редакцию поступило письмо. От лица, в известной степени заинтересованного в том, как вы ведете расследование. - От кого же, если не секрет? - перебил я его. - Это не важно. И если хотите, пока - секрет. - Я считаю, честный человек дает и принимает бой открыто. - Это честный, уважаемый человек, - поспешно сказал журналист. - И между прочим, прекрасно разбирающийся во всех тонкостях вашей работы и знающий досконально букву закона... Я уже догадывался, кто написал письмо. Но в чем меня обвиняли? - Хорошо. Редакция разделяет опасения имярек по поводу методов моей работы? - Видите ли, нам частенько приходится быть в роли третейских судей. Конечно, с нравственной точки зрения. Бывают и такие письма, в которых имеются огульные обвинения. И просто-напросто ложь. Вот поэтому я и здесь, чтобы вникнуть в суть вопроса... - Вы могли меня не застать, - усмехнулся я. - Нет, не мог. Меня отлично информировало ваше руководство, и я знал, что вы здесь, в Крылатом. Интересно, кто же его информировал? Эдуард Алексеевич, Иван Васильевич? И как они вообще отнеслись к такому "вниманию" со стороны прессы? - Чем могу быть полезен? - Чтобы вынести мнение и ответить автору, мне нужно знать само дело... - То есть? - Очень просто. Ознакомьте меня с материалами дела Залесской. - До окончания следствия я этого не могу сделать, - сказал я твердо. - Почему? - удивился он. - Потому что это будет противозаконно. - Я тоже уважаю закон. Но ведь он создан, чтобы уберегать прежде всего человека от несправедливости, чтобы помогать оступившемуся, лечить его социальные болезни. Таким образом, все, что хорошо человеку, хорошо и закону... - Ле луа се ле луа, как говорят в Париже, - попытался я отделаться от его просьбы шуткой. - Понимаю, понимаю: закон есть закон. Но опять же, человек - превыше всего. Действенность законоположений проверяется их гуманизмом, их моральной отдачей. - Совершенно с вами согласен, - улыбнулся я. Златовратский тоже расплылся в ослепительной улыбке: - Очень рад, что мы близки к взаимопониманию. Видите ли, Игорь Андреевич, пресса - это прежде всего общественное мнение. В какой-то степени у нас с вами одна задача: выявлять виновных и защищать невиновных. Я немного упрощаю, но суть остается. Вы меня поняли, надеюсь? - Понял. А теперь поймите меня. Как мне кажется, вы хотите вынести на суд общественности еще не законченное дело? - Ну, если это будет крайне необходимо. Да и то, в самых общих чертах. Я же понимаю, что работа ваша тонкая. Многое вы не имеете права разглашать. - Как же общественность вынесет свое мнение, если она не знает конечного результата расследования? - Я же вам говорю: общие черты, направление, в конце концов, моральная подоплека случившегося. Потом, не обязательно материал всплывает на страницах печати. Мы посмотрим, может быть, автор письма не прав. - Значит, вы хотите уже дать определенную оценку работе следователя? - В какой-то мере. - И как же мне после этого заниматься расследованием дальше? - Ради бога, никто в ваши секреты не лезет. - Я говорю не только о себе. Вообще. Как сохранить следователю объективность, если его берутся направлять, когда он еще сам не дошел до истины, и направлять люди некомпетентные? - Позвольте, - запротестовал Златовратский. - Конечно, я не следователь. Но, если вы следите за центральными газетами, могли читать мои корреспонденции о судебных делах. - Я читал. - Ну и что скажете? - После суда - пожалуйста. Когда вынесен вердикт: виновен или не виновен подсудимый. Тогда опубликование материалов, их нравственная, социальная и общественная оценка в печати правомерна. До этого, на мой взгляд, - противозаконна. Вы законы знаете? - Разумеется. - Значит, вы должны были усвоить: виновность определяет только суд. На основании предварительного и судебного следствия. Разобраться во всех сложностях дела очень трудно. Златовратский не хотел сдаваться: - Но ведь никто не застрахован от ошибок, - Верно. - Если общественное мнение поможет избежать ошибки, что тогда? - А если еще больше запутает? Корреспондент пожал плечами: - Истина рождается при столкновении мнений. Вам не кажется, что мы немного абстрагировались от предмета разговора? - Нисколько. - Как же нам разобраться, прав автор письма, из-за которого я здесь, или нет? Я ведь тоже на работе. Войдите в мое положение. - Он с мольбой посмотрел на меня. - Ведь это и в ваших интересах. - Без знакомства с материалами дела разве можно разобраться во всем? - К сожалению, нельзя. Если вы уверены в своей правоте, то должны пойти мне навстречу, - настаивал корреспондент. - Не могу. Поймите: это было бы против закона... Не говоря уже о тайне следствия. Нам вверяют судьбы людей... - Так ведь и мы, журналисты, - перебил он, - тоже имеем дело не с деревяшками. - Простите, ничем не могу в данном случае помочь... Разговор наш закончился сухо и официально. Но Златовратский дал мне понять, что все равно своего добьется. Видимо, он "добивался", потому что в тот же день я получил телеграмму за подписью замначальника следственного управления Эдуарда Алексеевича с категорическим вызовом в Москву "для объяснения". Я прилетел домой ночью. И все равно Наде позвонил. Потому что чувствовал: ее появление в Крылатом и визит Златовратского чем-то связаны. На всем протяжении пути я обдумывал, как начну этот телефонный разговор. Сдержанный, чуточку холодный, может быть, даже суровый. Но когда после долгих гудков услышал ее голос, у меня непроизвольно вырвалось: - Надюша, милая, как ты? И она - несколько взволнованней, чем обычно: - Я сразу поняла, что это ты. Откуда, Игорь? - Из Домодедова. Что ж ты, голубок, махнула на Алтай, не согласовав? - Дурочка, - честно призналась она. И карающий меч вывалился из моих рук. - Хотела сюрпризом... Представляешь, обратно ехала поездом. Все равно отпуск без содержания пропадал. - Ну и как? - Еле выдержала. На третьи сутки чуть не пересела на самолет... - Ну спи. До завтра. - До завтра. После этого я готов был давать объяснения кому угодно и по какому угодно поводу. И все же, направляясь на следующий день на работу - а я вышел из метро на станции "Тургеневская", чтобы, подольше пройтись и собраться с мыслями, - я ощущал, как по мере приближения к прокуратуре у меня все сильнее скребли на душе кошки. Шел мокрый, тяжелый снег. Тротуар был покрыт чавкающим месивом, которое не успевали убирать дворники. Я никого не замечал вокруг. Вдруг меня окликнули по имени-отчеству. И передо мной возник зампрокурора Иван Васильевич. Уж если и тяготила меня предстоящая встреча с начальством, так это прежде всего с ним. С Эдуардом Алексеевичем, думалось, будет проще. Друзья. Однокашники... То, что я повстречал Ивана Васильевича, меня не удивило. Он жил где-то поблизости, у Главпочтамта. Несколько озадачил его вид: авоська, в ней - пара бутылок кефира, кулечки, батон белого хлеба. Он улыбнулся. Весело поздоровался. Для зампрокурора, всегда сдержанного, необычно. Неужели я потерял уверенность в себе под напором корреспондента из газеты и обыкновенную деловую телеграмму принял за угрожающую? Что означает приветливая улыбка Ивана Васильевича? Грозного "Ива-Ва"? - Ну, как трудимся? - Трудимся, - сказал я, косясь на авоську. - Вчера прилетел из Барнаула... Ответ держать... Что я ему объясняю? Ему лучше знать, зачем меня вызвали. - Закончил дело? - Он подхватил меня под руку. Задержал перед автомобилем, сворачивающим в проулок. - Вот, хочу доложить... - Доложить... Зайдем ко мне, если есть время. - Конечно. - Я был сбит с толку и покорно двинулся за ним, свернувшим вслед за машиной. А квартира у него действительно в двух шагах. Мы поднялись на третий этаж одного из старинных домов, что приютились в небольших двориках, выходящих на улицу Кирова. Он порылся в карманах. Незло выругался: - Вот непутевая башка... - И позвонил. Открыла нам аккуратная старушка в стеганом халате, однако претендующем на шик: атласные отвороты, обшлага... - Мамуля, прости, пожалуйста. Опять забыл ключ. Вот, познакомься, Игорь Андреевич.Мы с ним проработали пять лет, нет, шесть лет... Старушка протянула мне сухую теплую ручку: - Екатерина Павловна. Милости прошу, входите. Приняв от Ивана Васильевича авоську, она пошла на кухню, стуча модными домашними туфлями без задников, на небольших каблучках. Мы разделись в коридоре и прошли в просторную комнату, увешанную картинами. Недалеко от окна стоял мольберт. На нем - незаконченный холст. Иван Васильевич подозвал меня к нему, приподнял тряпицу, закрывавшую работу, и приложил палец к губам: - Над ней она сейчас работает. Только - тс-с-с. - Кто? - спросил я. - Мама. Из коридора раздался голос Екатерины Павловны: - Ванюша, а простокваши не было? - Нет, мамуля, только кефир. - Он испуганно прикрыл картину и шепотом предложил пройти в другую комнату. Она тоже оказалась просторной. Письменный стол. Сплошные стеллажи с книгами. И мягкий кожаный диван. - Ну рассказывай, - предложил Иван Васильевич, когда мы присели на диване. Я подробно изложил все факты и сведения, что добыл за время пребывания в Североозерском районе и Вышегодске. Иван Васильевич слушал меня внимательно. Изредка поправлял на голове и без того тщательно уложенные волосы, разлиновавшие лоснящуюся плешь. Впервые я видел его в домашней обстановке. Насколько внушительно он выглядел в служебном кабинете, настолько простым и обыденным представлялся тут, на старинном, просиженном диване. Он так же больше молчал, говорил негромко, но я не мог отделаться от того образа своего начальника, с которым привык общаться в прокуратуре. Пока дойдешь до него по большому кабинету, сядешь возле стола, уставленного телефонами, возникает сознание, сколь большой властью облечен этот человек и как ничтожен ты caм со, своими делами и полномочиями. И еще меня всегда подавляла манера Ивана Васильевича говорить по телефону. Находясь в круговерти дел, частенько знаешь, с какой просьбой, по какому делу ему звонят. Ведь иногда одно слово, полфразы могут пролить свет на суть разговора. Иван Васильевич никогда не произносил "нет". Но по дальнейшему ходу событий я мог изредка узнавать, что он никогда не делал того, что хоть ничтожно противоречило закону или не касалось служебных дел... Выслушав меня, Иван Васильевич сказал своим ровным, тихим голосом: - Скушное дело, не правда ли? Он попал почти в точку. Но я не хотел сдаваться: - Пока сказать трудно. Я не собрал еще достаточно фактов. Зампрокурора медленно встал с дивана, подошел к стеллажу. Достал пожелтевшую от времени книжицу, перелистал ее: - Вот послушай. "Ты - следователь. Государство доверило тебе ответственный участок судебно-прокурорской работы. Ты призван для борьбы с преступностью. Ты первый сталкиваешься с преступлением. Ты первый должен атаковать преступника. От тебя, от твоего умения, энергии, быстроты, настойчиьости, инициативы зависит многое... Ты-следователь. Завтра в твое производство может поступить дело, которое доставит тебе много хлопот. Ты будешь проверять одну версию за другой, и ты наконец можешь устать. Дело тебе надоест. Тебе покажется, что раскрыть его нельзя, что ты уже исчерпал все свои силы, все догадки, все возможности. Тебе захочется в бессилии опустить руки и сдать это дело в архив. Преодолей усталость, не опускай рук, не складывай оружия. Ты не имеешь на это права, потому что ты - следователь, ты поставлен на пе

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования