Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Безуглов Анатолий. Следователь по особо важным делам -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
чески подкован. Плохого, наверное, в аспирантуру не приняли бы, да еще в Ленинградский университет. Так я говорю или нет? - Я пожал плечами. - Аспирантура, она требует... - он постучал пальцем по лбу. - Требует, - согласился я. - Вот именно. - Он посмотрел на меня долгим взглядом, вздохнул. Как бы согласился: хочешь не хочешь, от тебя, видимо, не отвертеться. Я его понял. И предложил мировую: - Возможно, понадобится ваша помощь. - Группу создавать не будем, - сказал он твердо. - Людей нет. - Ив управлении внутренних дел? - Это - ради бога. - Кукуев взялся за телефон. - Одна только просьба. Кого-нибудь из тех, кто уже принимал участие в следствии... Все-таки в курсе дела. Он кивнул: - Ладно, организуем. Старший лейтенат Ищенко. Двадцать лет в угрозыске. Хороший работник. Пойдет? Я прикинул в голове - лет сорок - сорок пять. Опытный, наверное. Во всяком случае, учить не придется. - Пойдет. Из местных? - Нет. Но вы на это не смотрите. Край знает как свои пять пальцев... Наверное, рыболов или охотник, подумал я. Обычно именно они хорошо знают местность. В УВД края ответили, что Ищенко в командировке. - С чего думаете начать? - спросил замначальника следственного отдела. - Поеду в совхоз. - Правильно, - одобрил он, - езжайте. Работайте. Может, и мы у вас кое-чему поучимся. - В его последних словах промелькнула едва уловимая ирония. - А Ищенко догонит. Это мы обеспечим, - закончил он. Уладив в Барнауле еще несколько дел, я вылетел в тот же день в Североозерск. Кукуев сам проводил меня в аэропорт. Пожелал успеха. На этот раз без иронии. Хотя положение его, прямо скажем, было щекотливое. Дело согласился прекратить именно он. И если мое расследование опровергнет результаты предыдущего, неприятностей не оберешься. Правда, наперед не угадаешь. Я тоже могу не найти ничего нового. Могу и ошибиться. Все мы люди, как говорится... Человек, который придумал изречение "любое тайное станет явным", вряд ли имел отношения к следовательской работе. А если и имел, то был зарвавшийся оптимист или просто-напросто хвастун. Надо знать, как дорого дается каждый процент раскрываемости. Есть, остаются еще за скобками благополучных цифр неумолимые единицы... Папки, которые лежат в архиве с грифом: "Хранить до..." Это значит, что кто-то из моих коллег потерпел неудачу. Преступник оказался хитрее, или ему здорово помогли обстоятельства... Конечно, когда я летел в Североозерск на тихоходном Ан-2, у меня и в мыслях не было, так сказать, программировать на всякий случай возможную неудачу. Собственно, я себе еще и не представлял людей, с которыми столкнусь во время расследования. Ведь через них, их поступки, поведение ищешь истину. Но одно я чувствовал. И это не мистика и не шестое чувство. Я даже не знаю что. У меня пропадала уверенность в том, что следователь, занимавшийся раньше делом о самоубийстве в Крылатом, поставил все точки над i. Мне вспомнился совет Ивана Васильевича: вести дело так, словно не было до меня никакого расследования. Но я и в самом деле не забывал о том, что оно было. Выходило, что Залесская покончила с собой в результате угрызений совести или боязни разоблачения в измене. Не бог весть какая редкая причина. Вину во всем она брала на себя. Но может быть, ее довели до самоубийства? Тогда это преступление. Тяжкое л сурово наказуемое. В принципе следователь шел по правильному пути. Он расследовал именно эту линию. Но, внимательно изучив все материалы, я чувствовал, что мой предшественник, возможно несознательно, доказывал версию, изложенную в предсмертном письме самой Залесской. Мне самому случалось встречаться с подобными случаями: с первых шагов факты до того завораживают, что отделаться от их убедительности или непреложности стоит огромного труда. Помимо этого, увы, кое-где проступали следы спешки. Пусть едва-едва заметно. Я их видел... Еще. Очевидцев происшествия не было. В таком случае проверка версии убийства, по-моему, обязательн-а. Как бы невероятно это ни выглядело... Любое невероятное может оказаться вполне вероятным, что нередко случается в нашей профессии, берущей начало чуть ли не в Древнем Риме... Еще Цицерон заявлял: "Даже честные граждане, не смущаясь, прибегают к подлогу". Опять же - письмо директора совхоза Мурзина. Уверен, забот и хлопот у него, как говорится, полон рот. И если этот занятый человек, депутат Верховного Совета республики, берет на себя смелость и, что очень важно, ответственность обращаться к прокурору Российской Федерации с просьбой пересмотреть прекращенное дело, тут уж действительно стоит о чем задуматься. И пишет он не только от своего имени. Видимо, общественность совхоза тоже хочет разобраться в этой трагической истории. Ехать в совхоз с таким настроением, чтобы, подобно Цезарю, воскликнуть "пришел, увидел, победил", я не имел никаких оснований. В конце концов, если я докажу, что мой предшественник прав, моя миссия будет выполнена. Но так, чтобы никто не мог задать такого вопроса, на который я бы не ответил... Самолет опустился на зеленое поле. Аэропорт Североозерска - изба. Рядом - традиционная полосатая колбаса. Меня встретил милицейский "газик". Часа полтора хорошей гонки по не совсем хорошей грунтовой дороге. Мимо бесконечных полей, разделенных ровными квадратами лесозащитных полос. В Крылатое добираемся в сумерки. Большое село посреди степи, продуваемое со всех сторон. Домики из кирпича. Кое-где деревянные, финские. Утопают в садах. Главная улица хорошо освещена. Как везде - центральная площадь, обрамленная двухэтажными домами. Одинокий пес поднялся с крыльца конторы совхоза, вяло шевеля хвостом. Прощаюсь с водителем, чтобы попасть под опеку участкового инспектора. Евгений Линев - молодой парень, с умным, внимательным лицом. Совершенно непохожим на те, которые канонизированы в фильмах. Участковый проводил меня в дом для приезжих. Пристройка к зданию конторы. Сторож, Савелий Фомич, сам открыл чистенькую, теплую комнату с двумя койками. - Вы будете жить один, товарищ следователь, - поспешил заверить Линев. - Верно, - подтвердил сторож. - Вон там у нас санузел, умывальник. Рядом - кухонька. Газу, правда, в баллонах нету. Никак не сменяют... - Ничего, обойдусь. Столовая есть? - А как же! - ответил Савелий Фомич. - Но сейчас поздно, закрыто. - Линев посмотрел на ручные часы. - Это точно, - сказал сторож. - Деревня. С курями спать ложатся. А чаек у меня готов. На плиточке. С устатку не мешает, а? - Не мешает, - сказал я. - Спасибо. Участковый инспектор спросил: - Я вам нужен, товарищ следователь? - На сегодня нет. Благодарю за хлопоты... Он пожал плечами: - Какие там хлопоты. Служба. - И, откозыряв, ушел. - К молодой жене. Секретарша директора, - подмигнул сторож. - Две недели, как свадьбу сыграли... За ради нее и напросился сюда из района. - А прежний? - Тю-тю. Подался далече... Перевели. "Жаль, - подумал я. - Одним помощником, знающим село и его обитателей, меньше..." Сторож, прежде чем сходить за чаем, почесал затылок: - Не знаю, понравится ли вам моя заварка... С мятой. По-стариковски. Для суставов полезно. - Понравится. Моя мать тоже любила заваривать с мятой. - Могу и чистого. Индийский у меня. - Давайте с мятой. Савелий Фомич принес маленький чайничек с запаянным носиком. Поставил на стол. - Стаканы в тумбочке. - Он собрался деликатно ретироваться. - Присаживайтесь. Вдвоем веселее. Он подумал, потоптался. Подсел к столу. Я нарезал краковской колбасы (что делали бы без нее командированные?). Старик от угощения отказался. Прихлебывал из стакана, макая в чай кусочек рафинада. Говорить о деле я с ним не собирался. Но старику не терпелось выложить московскому следователю свои соображения. - Да, - вздохнул сторож, - в старое время девки от любви на себя руки накладывали. Если парень на другую заглядывался. Теперь проще на все смотрят. Телевизор с толку сбивает. Что ни картина, обязательно самый главный герой в другую влюбляется. А жена, значица, ему не хороша. Или наоборот, бабе мужик ее не в милость. Так, ежели распущать, кажный куролесить захочет. Мало ли что, пригожих парней да девок вона сколько ходит. Недаром говорят: в чужую бабу черт меду положил. Но соблюдать себя надо. Грех - он всегда боком выйдет... - Вы же сами говорили, что теперь, проще. - Кому проще, а кому... Конечно, если говорить о воспитательнице, не все у нее, наверное, тут было благополучно, - он повертел пальцем у виска. - Кто же в наше время себя до этого доводит? Совесть подешевела... - Не угодило вам нынешнее поколение, - улыбнулся я. - Ох, не угодило. - Мне-то что. Я свое пожил. Пусть сами разбираются. Нас все равно никто не слушает. - А вы? - Слушали. Попробуй я отцу слово поперек сказать, Снимет штаны и за милую душу поддаст горячих. Уважение было. Дети родителей почитали. Жены - мужьев. Батька мать мою не бил, но зато его слово - закон. С малолетства приучена. - Тоже не сладко. Горькая женская доля, - подзадорил я старика. - Рабство семейное, рабство общественное... - Ишь, словечки понасочиняли, - усмехнулся ен. - Да вы-то почем знаете? Думаете, бабы только хрячили? И веселиться не смели? Еще как! На масленицу, на иванов день, на троицу какие гулянки заводили! Работали, верно, работали до семи потов. С зари до зари. Но уж если гуляли-на всю железку. И пели и плясали... А нынче... Вона, насмотрелся в клубе. Подрыгаются" друг подле дружки и айда по домам. Какие раньше пляски были! Обчие и поодиночке. Русская, камаринская. А кадриль! Хе-хе. Одно загляденье. Не только для девок. И замужние от души веселились. И не так заглядывались на сторону, как нынче. Всяк свое гнездо берег. А тем более от такого парня, как завклубом... (Муж Залесской работал в Крылатом завклубом.) - Интересный?. - Симпатичный. Артистом прозвали. Галстук такой надевал... Ну, махонький, поперек торчит... - Бабочка? - А шут его знает. В обчем, культурный, обходительный. Девки по углам шептались, вздыхали вс„... И что ей еще надо было, не понимаю... - Может, ей было плохо оттого, что другие вздыхали? - Он - мужик. Ничего здесь особенного нету. Тем паче парней у нас не хватает. Главное, он на эти охи-вздохи не обращал внимания. - Не удостаивал? - Говорят, шуры-амуры не крутил. - А она внешне как? - Что теперича толковать? Нету человека... Приятная была. Вежливая. Городская, одним словом. Жалко... Я невольно посмотрел на часы. Дед пожелал доброго сна. И ушел в свой закуток, в помещение совхозной конторы. Я остался один на один с тишиной. Утром меня разбудил директор совхоза. Было рано. А в Москве сейчас - глубокая ночь. Он вошел прихрамывая. Крупное, почти квадратное тело, большая голова, бритая наголо, густые черные брови и такие же усы. Пиджак слегка помят на спине, наверное от постоянного сидения на стуле и в машине. Брюки галифе заправлены в хромовые сапоги. - Мурзин, Емельян Захарович, - представился он. - Прошу извинить. Забежал пораньше, а то если понадоблюсь, не поймаете, в поле закачусь. Поверите, сплю тричетыре часа в сутки. Уборочная... Я стоял посреди комнаты в трусах и майке и со сна не мог сообразить, что мне надевать в первую очередь. - Ничего, я понимаю... - пробормотал я, берясь то за рубашку, то за брюки, то за пиджак. - Так вы ко мне сейчас зайдете? - Да-да, конечно. ...Несмоуря на ранний час, в конторе было много народу, хлопали двери, стучала пишущая машинка, кто-то громко требовал по телефону ветеринарную лечебницу, В кабинете Мурзина прохладно и чисто. Погода осенняя, но все окна настежь. На столе - алый вымпел "За первое место в соревнованиях по футболу Североозерского района Алтайского края". - Устроились ничего? - спросил он, когда я сел. - Нормальнр. - Правда, у нас не такой комфорт, как в городе... Но думаю, наверстаем. Ванную соорудим, телевизор поставим. Хорошо, правда? - Правда, - кивнул я. - Значит, с жильем в порядке? - Да, конечно. - Ну, тогда приступим к делу. - Я слушаю. - Вы скажите, что вас интересует. Постараюсь ответить. - Прежде всего: у вас должны быть основания, если вы написали письмо в прокуратуру... Какие? Он хмыкнул, провел пятерней по гладкой голове-от затылка ко лбу и обратно. - Трудный вопрос вы задали. Так сразу и не ответишь. - Вас не удовлетворили результаты проведенного следствия? Мурзин покачал головой: - С одной стороны, сомневаться в вашей работе я как бы не имею права. Вы свое, я свое. Но если подумать, конь о четырех ногах и то спотыкается. Верно я говорю? - Все мы люди, - развел я руками. - Вот именно. Я тоже человек. Но и руководитель. Депутат к тому же. Ходят слухи в совхозе, что нечисто тут дело. Болтают даже, будто следователя подкупили... Который месяц пошел со дня смерти Залесской, а все успокоиться не могут. Судачить людям я запретить не могу, верно я говорю? - Я кивнул. - Ну, я скажу, что это все сплошная чепуха, выдумка, парторг скажет, Иванов, Петров, Сидоров. Так ведь не поверят. Надо им убедительно доказать, на фактах: воспитательница действительно покончила с собой или нет. И если да, то почему. Мало ли бывает ошибок. Одна комиссия приедет - вроде гладко, другая приедет - все наоборот, сплошные непорядки. Верно я говорю? - Я опять кивнул. - И еще. Руководитель совхоза кто? Я. А может быть, что-то проглядел, упустил? Может быть, человеку худо было, а мы прошли мимо, вовремя не поддержали. Видите, сколько аспектов в этом вопросе? - Ну что ж, я вас понимаю... - Погодите. Ну, несознательный элемент - это одно. Им, может, объясняешь, объясняешь, и все попусту. Вбили в голову. Но когда к вам приходят сознательные люди, коммунисты, комсомольцы, и говорят: не верим, что Залесская могла пойти на самоубийство. Я им должен ответить что-то конкретное. Верно я говорю? - Вы можете сказать, кто именно приходил? - Конечно. Заведующая детским садом, кандидат в члены КПСС, раз. - Он загнул палец. - Воспитательница того же детсада Завражная, два. Комсомолка. Между прочим, ближайшая подруга Залесской. Мамаши приходят, чьи дети воспитывались у Залесской. Да-да, приходят. Среди них хорошие, честные работницы. Это не какие-нибудь бабки с завалинок. Я одной говорю, что органы следствия свою работу знают, не доверять им мы не имеем права. Другой... В дверь заглянула секретарша. Ей-богу, прямо девчонка из седьмого-восьмого класса. Вот ради кого Женя Линев осел в совхозе. Да и сам участковый выглядел очень молодо. - Емельян Захарыч, район, - виновато произнесла она. Мурзин сказал мне "извините" и схватил трубку одного из трех телефонов. - Да, слушаю. Какое утро? Я уже скоро обедать собираюсь. Это вы там только что встали... Идет нормально. Надо справиться у Ильина. Он даст самый точный процент, - до сотых включительно. - Мурзин некоторое время поддакивал в трубку, изредка поглаживая бритую макушку. Про себя я уже назвал его Котовским. - А нельзя без меня? Если вам все равно, пошлю Ильина. Будь здоров. Он с треском опустил трубку и стал вертеть диск другого аппарата. - Объясняю... Кто это? - спросил он по телефону. - Николай Гордеевич у вас не объявлялся? Куда уехал? - Директор нажал на рычаг и снова стал набирать номер. - Выходит, надо заново все поднять. Чтобы люди наконец успокоились. Верно я говорю? - Он махнул рукой: сейчас, мол, продолжим... - Николай Гордеевич, насилу тебя разыскал. Ты уж не в службу, а в дружбу, надо быть в районе к часу у второго секретаря. Я бы мог, да ты им выложишь все как на тарелочке. Не забудь про транспорт. Рогожин, анафема, опять будет клясться, что выслал двенадцать, а прибыли восемь. Сам проверял сегодня. И один шофер пьян в стельку. Кто его знает, со вчерашнего или уже с утра успел приложиться? Это подчеркни особо. Уже третий случай. Шенкелей этому Рогожину, шенкелей. Я заеду, не беспокойся. - Он закончил телефонный разговор. - Вы спросите почему? Много я видел. И войну прошел. Как бы худо ни было, а человек стремится прежде всего жить. Невмоготу, кажется, уж лучше сдохнуть, чем такая жизнь, а все-таки помирать не хочется. А тут... Или я чего-то не понимаю, или ненормальность какая-то. Да ведь с виду нормальная, жизнерадостная. Погубил себя выходит, человек, похоронили, а виновных нет, верно я говорю? - Что я могу вам сказать, Емельян Захарович?.. - Пока директор совхоза разыскивал этого неуловимого Ильина, у меня потерялась нить беседы. - В настоящее время я знаю не больше", чем следователь, который вел расследование до меня. От вас слышу только общие рассуждения, хотя они мне понятны. По-человечески, по-граждански... - А что? Вы хотите, чтобы я указал виновного? Я его не знаю. Может, я виноват. Обидел чем-то ее. Не создал условии. Может, Иванов, Петров, Сидоров... - Залесская обращалась к вам с какой-нибудь просьбой? - С просьбой - нет. А когда ее выбрали в группу народного контроля, пришла. Говорит, не справится, мол. Я ей говорю: справишься, актив поможет. А кто ее знает, может, она кого обидела или ее... Верно я говорю? - Постойте, она раскрыла какое-нибудь крупное хищение или злоупотребление? - Что значит крупное? За это тянут к вам. Так, мелкие недостатки. - И все-таки подробнее, пожалуйста. - Я уж и не припомню всего. - Выходит, у нее были враги? - Не знаю. В этом как раз и следует разобраться... В дверях появился заспанный, растрепанный человек. - Звали, Емельян Захарыч? - Звал, Еремеев, звал. - Мурзин поморщился. - Причесался бы для порядку. Стыдно... - Ладно уж, мои вороные-пристяжные не обидются... - Перед людьми стыдно. Вот что, если опять из Песковского пруда будешь воду возить, поставлю навоз чистить! - Так эвон какого кругаля давать... - Надо будет, так и за двадцать верст ездить будешь! Это тебе не свиньи, а люди! Верно я говорю? Мужчина провел рукой по взлохмаченной голове и медленно вышел из кабинета. - Вот так работаем, - покачал головой директор совхоза. - Пока сам носом не ткнешь, не слушаются... Ну, какие еще у вас вопросы? Давайте уж вс„ выяснять. Я улыбнулся: - Ну, сразу так, наверное, не получится. - Ясное дело. - Залесская упоминала в предсмертном письме о своей связи с кем-то. Может быть, это был кто-то из работников совхоза. У вас нет никаких предположений? Мурзин посуровел: - Хотел я и об этом. Прокурору не писал. Не по назначению, если так можно выразиться. Но вам сказать считаю нужным... Не везет нам с главными агрономами. Один не поладил с районным начальством. Уехал. Другой, Пащенко, покрутился немного, посчитал, условия для него не те. Перспективы, мол, нет. И был таков. О нем я не жалею, рад, что избавился. Ни богу свечка, ни черту кочерга. Наконец, приехал Ильин. Николай Гордеевич. Не жалуюсь, работник хороший. Боюсь, и его выживут. Плюнет на все, уедет, тогда что? - Почему? - Болтают, что Залесская имела в виду именно его. - Предположим, вдруг действительно он? Мурзин ответил резко и категорически: - Не верю! - Тогда что ему бояться? - Сплетни могут кого угодно довести. Верно я говорю? Зачем человеку ронять авторитет? - Возможно. Я Ильина не знаю... А он давно у вас работает? - Сейчас скажу. С марта. С ним посевную провели. Не знаю, что там другие, а я ему верю. - Если не Ильин, как вы говорите, то значит - другой. У вас подозрений нет? - Не-не-не. Тут помимо наших приезжие бывают, не уследишь. Летом студенты помогали строить. Из Томска. Коровник поставили. Не видели? Покажу. Чудо будет. Студенты - народ молодой, горячий. Еще - механизаторы из других мест. Рабочих рук не хватает... - Значит, местных, своих вы исключаете? - Об этом я не говорю. Но ес

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования