Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Семенов Юлиан. Кто дерзнет сказать, что солнце лживо? -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
Ю.Семенов. "Кто дерзнет сказать, что солнце лживо?" (Чили, Перу, Курасао) Заметки (по изданию Ю.Семенов. На "козле" за волком: записки. М.: "Советский писатель". 1974.) Когда книга уже была в работе, мир узнал о кровавом путче в Чили, об убийстве президента Сальвадора Альенде, об аресте вождя коммунистов Луиса Корвалана, о выстрелах, прогремевших в столь далекой, но так полюбившейся нам стране Латинской Америки. Все те завоевания Народного единства, которые наполняли гордостью сердца чилийцев, растоптаны военной хунтой. Лучшие сыны народа томятся в концлагерях, скрываются в горах, пьют горькую чашу эмиграции. Но то, что было в Чили, никогда не сможет быть забыто: сладкий вкус свободы входит в людей как их второе "я" - навечно, до последнего вздоха. Телеграф сообщает о том, что народ оказывает сопротивление хунте; я, как и многие из тех, кто жил в Чили, убежден, что последнее слово еще не сказано: посеявшие ветер, пожнут бурю. Просмотрев дневник, который я вел в Сантьяго и Пунта-Аренас, на Чилоэ и в Пуэрто-Монт, я решил ничего не править: свидетельство очевидца только тогда становится документом, когда точно зафиксирован определенный момент истории. Путь к социализму труден, но как бы ни злобствовали враги великой идеи Маркса и Ленина, будущее - так или иначе - именно за этой идеей, которая была практикой чилийской жизни и которая, как бы ни был труден путь к ней, восторжествует вновь в Сантьяго. ...Итак, декабрь семьдесят первого. Вместе со мной в Париж летит много японцев. Для меня это добрая примета - японец в самолете. Плохо, конечно, если примета - фетиш, в который веруешь "по наследству", как все. У меня было раз восемь: лечу с японцами - путешествие отменное; нет в самолете японцев - и все как-то не складывается. А может быть, я полюбил этот народ на всю жизнь после путешествия в Японию, и всякая встреча с этой страной стала для меня "положительной эмоцией". Словом, я летел в Париж и был уверен, что увижу много интересного, и путешествие будет хорошим, и люди будут встречаться такие, что в сердце они отложатся на всю жизнь, и по прошествии многих лет, вдруг увиденное на киноэкране памяти заставит подняться с кровати, если болен, прервать пирушку, если весел, оторваться от любимой, если любишь, сесть к столу и записать то, что явилось. Рядом со мной сидела парочка - парень и девушка "смешанной крови"; красота ее особая, слишком, я бы сказал, броская. Лицо слоновой кости, огромные карие круглые глаза. Чисто японское в ней - руки. У японцев особые руки, они необыкновенно выразительны, даже в статике. Парень с севера, из Саппоро. Тамошние японцы считаются самыми типичными японцами в Японии. Паренек, я видел, был нежен с этой очаровательной девушкой. По странному совпадению ее звали Ватанаба, как моего давешнего знакомца из партии "Комейто", с которым я встречался в Токио. Паренек был с Ватанабой очень нежен, но когда к нему подходили другие юноши и девушки, он всячески подчеркивал свое устало-снисходительное отношение к милой соседке. Сначала я решил, что это от молодости: мы все скрываем свои чувства к любимой, стараясь казаться суровыми и мужественными. Но потом я понял: Ватанаба - девушка "смешанной крови", она - пария. Он, конечно, может любить ее, это его личное дело, но он всегда будет помнить, что его жена "не чистая". Наивная, но кровавая жестокость нашего мира... Я заметил, как паренек замирал, прикасаясь к руке Ватанабы, как он торопливо зажигал для нее спичку и заботливо укрывал ее ноги пледом, когда никто не видел этого. А когда к ним подходили, тембр его голоса менялся, движения делались резкими и развязными. Как же иначе: ведь он "чистый"... И девушка замирала, и огромные ее глаза становились испуганными... Но боже, как преобразилась Ватанаба в Париже! Паренек, ее спутник, сразу же сник, растерялся, хотя Орли не очень сильно отличается от японских аэродромов. Теперь уже Ватанаба была подчеркнуто небрежной к своему спутнику. А сама она стала объектом всеобщего внимания. Парижане "обтекали" ее, задерживаясь. Я видел, как пожилые мужчины долго раскуривали подле нее сигарету, молодые ребята - те честнее, останавливались и рассматривали ее в упор. (В Испании они бы не просто рассматривали эту красавицу японку, а причмокивали губами и говорили: "Гуапа" - "красоточка", - так полагается там: идти рядом с девушкой и пришептывать самые нежные слова. Идти нужно рядом, совсем близко, но спаси господь дотронуться до девушки хоть пальцем - это уже оскорбление.) "Бедная Ватанаба, - подумал я, - дома она "не чистая", не японка, "смешанная", а здесь она японка, и только японка, и не важно, что отец ее голландец, здесь она - экзотика, очаровательная инородность. Где же она сможет обрести покой? Где ее дом? В какой части света? Дитя войны, она обречена на горе - и там и здесь"... Встретил меня корреспондент ТАСС Олег Широков. Как всегда, он торопится; как всегда, весь на шарнирах. Завтра он выезжает в Лион. - Старик, не взыщи, - говорит Олег, - у меня есть только два часа. Я еще не успел собрать свой чемодан и зарядить пленки. Так что давай эксплуатируй меня побыстрее. Сразу же с аэродрома едем в бразильское посольство. Там я подробно излагаю просьбу, меня участливо слушают и переадресовывают на Елисейские поля - в консульство. Олег извиняется: "Старик, больше не могу" - и уносится по своим делам. Я отправляюсь в консульство пешком. Багаж мой у Олега в "ситроене", погода в Париже солнечная, мягкая, декабрьская; дышится легко; от Сены тянет сырым, шершавым холодом, в голубом небе - серые дымки: Париж топит свои камины и печки, как и в старину. В бразильском консульстве седая дама с великолепным английским языком, выслушав мою просьбу - я нуждаюсь в транзитной бразильский визе, - улыбчиво отвечает: "Нет проблем, сэр, пожалуйста". Я протягиваю ей мой паспорт. Женщина закуривает, поднимает глаза с паспорта на меня и замечает так же улыбчиво и доброжелательно: "Есть проблема, сэр". Она уходит с моим паспортом в какие-то дальние, таинственные консульские комнаты, возвращается через пять минут и говорит: - Вам нужно заполнить анкету, а ждать ответа из министерства иностранных дел Бразилии придется месяц. - Но ведь мне нужен транзит всего на один день, я лишь посмотрю Рио-де-Жанейро и тут же улечу в Сантьяго. - Очень сожалею, сэр, но вам придется ждать ответа месяц... От бразильцев я поехал в венесуэльское консульство, попросил у них визу на неделю в Каракас. Очень любезные чиновники пообещали прислать ответ в Сантьяго. Заполнив анкету, я понял, что свободен и у меня есть два "пустых" дня до следующего самолета, так как места в Латинскую Америку здесь бронируют на три дня вперед. Милые девушки из "Эр Франс" пообещали воткнуть меня в самолет, выходящий через Дакар и Буэнос-Айрес - в Сантьяго, воткнуть по так называемой "очередной лицензии". Это значит, что я должен приехать на аэродром за два часа перед вылетом и ждать: если кто-то из пассажиров откажется от билета, я буду первым претендентом на освободившееся место. (Как у нас в кинотеатре, когда десяток молодых ребят стоит возле кассы, моля и бога и черта, чтобы те, у кого есть броня, сегодня сидели дома в пижамах и смотрели футбол по телевизору.) Итак, я свободен и можно бродить по Парижу. Только сейчас я замечаю, как Париж начинает готовиться к празднику Рождества. Елисейские поля - все ряды деревьев - украшают длинными, тонкими латунными пластинками. Когда налетает ветер (особенно это заметно ночью), в воздухе стоит тихий, сказочный перезвон. В неоновых огнях декабрьской ночи деревья на Елисейских полях кажутся сказочными, словно бы принесенными сюда добрыми гномиками в островерхих шапках и больших деревянных башмаках. Я вспомнил Вьетнам, канун Рождества. После службы в католическом храме я, воспользовавшись перемирием, объявленным на сутки, выехал на юг. В джунглях на пальмах висели такие же длинные латунные полоски - только белые ("серебряные"), а не желтые (мои дочки говорят "золотые"), как в Париже. Вьетнамцы объяснили мне, что эти латунные листки американцы бросают с самолетов, чтобы затруднить работу локаторам - создать "завесу помех" и нанести бомбовые удары по городам через десять минут после того, как кончится светлый праздник Рождества Христова. Встретился с Алексом. В прошлом он был депутатом Парижского муниципалитета. Сейчас работает в сфере бизнеса. Быстрый, смешливый, с розеткой Почетного Легиона в петлице, он перебрасывается в разговоре с предмета на предмет. - Я тебя прошу, остановись и вдохни воздух, - не то чтобы просит, а попросту приказывает он. Я останавливаюсь и вдыхаю воздух. Это было возле прелестного парка Монс-Элизе. Чугунные решетки парка переносят в наш Летний сад - сходство поразительное, будто лили одни мастера. Листва на деревьях облетела, жестяно перекатывается под ногами, бурая, ломкая. (А в Ленинграде уже снег.) - Ну? - спросил Алекс. - Ты ощущаешь запахи листвы и деревьев? - Нет, я ощущаю запах бензина. - О! - сказал Алекс. - Ты умница, с тобой можно варить кашу. Я выступал в муниципалитете восемь раз, я говорил о том, что мы травим парижан и губим город, - смотри, как закоптились стены домов! Я подсчитал - транспорт Парижа пускает в воздух чуть не тридцать миллиардов франков в год! Из-за пробок! Я считаю грубо: вынужденный "простой" рабочего человека равен пяти франкам в час; два франка - стоимость бензина, сожженного впустую. Умножь все это на миллион автомобилей, которые прописаны в Париже. Вот тебе и получается - семь миллионов франков в день. Я предлагал убрать все машины из центра Парижа, разбросать по улицам такси, пятьдесят тысяч такси, со счетчиками для взимания ренты. Садишься в машину, опускаешь пять франков и едешь километр; надо дальше - платишь больше. Громадная разгрузка была бы для центра города. Мы бы спасли Париж! Можно было бы дышать! Увы, со мной не согласились. Тогда я начал покупать землю и строить дома в шестнадцатом районе, для проклятых буржуев... Что? Я? О, нет! Какой же я буржуй?! Я "работяга". У меня в Барселоне яхта и домик в Альпах. А живых денег нет ни франка. Настоящий буржуй - это тот, кто сидит на своем миллионе и чурается всех проблем. А в Париже масса нерешенных проблем. Например, в метро работает три тысячи контролеров. Страна электроники, автомобильной промышленности, самолетостроения, ядерной физики до сих пор не может убрать три тысячи контролеров из метро. И они - довольно ощутимая заноза в бюджете города. Ты спрашиваешь, в чем дело? А контролеров некуда трудоустроить. И кто их будет трудоустраивать? Куда? Гарантии? Анархия, кругом анархия... Кстати, незадолго до моего приезда в Париж около известной площади Сен-Жермен де Пре, - впрочем, какая площадь Парижа неизвестна, - если пойти по улице Абей, можно увидеть небольшое здание, - именно там, в центре Парижа, на улице Дерен, 44, проходил Второй всемирный конгресс анархистов. (Тех самых - черное знамя, "анархия - мать порядка!".) Первый состоялся в Италии. Руководители современных анархистов во главе с Морисом Жуайи разругались там со сторонниками "спонтанных действий" во главе с ультралевым Кони Бендитом. Ha конгрессе в Париже были кубинцы из Майями, американцы, норвежцы. Должны были приехать два китайских делегата, но почему-то не приехали. (Говорят, что в подполье Шанхая сейчас есть анархистский профсоюз водителей грузовых машин. Во время "культурной революции" профессор Пи Сук Ци из Шанхая, сотрудник анархистского подпольного издательства "Пин Мин пресс", покончил с собой, когда ему приказали провезти по улицам тележку с мусором. Это сообщение было опубликовано еженедельником "Черное знамя", печатным органом небольшой группы анархистов, главным образом врачей.) "Кубинская" делегация из Майями была изгнана с первого же заседания конгресса анархистов. Но конгресс так и не удалось провести, потому что как только 214 участников заняли свои места, "иберийская федерация" анархистов начала дискуссию по поводу "дела Суши". Восьмидесятилетний немец Августин Суши - старый активист анархистского движения. Он принимал участие в испанской революции. В 1964 году он вернулся в Мадрид, чтобы издать там свою книгу "Ночью по Испании". Шведское анархо-синдикалистское движение оплатило ему половину дорожных расходов. Однако, вместо того чтобы установить контакты, он встретился лишь с бывшими членами анархистской организации, которая ныне сотрудничает с франкистскими синдикатами. Вождь каталонских анархистов Федерика Монсеньи выступила на конгрессе против Суши с гневной речью. Однако англоязычные пришли на помощь Суши. Они обвинили Монсеньи в том, что она и три ее товарища входили в правительство Ларго Кабальеро и сама она тогда была министром здравоохранения. Против англоязычных европейцев выступили представители Латинской Америки. Суши, заявили они, читал лекции рабочим в "Юнайтед фрут компани" в Гондурасе, получая за каждую лекцию по 500 долларов от американцев. ...Гуэреро, знаменитый анархист мексиканской революции, в свое время сказал: "У меня нет энтузиазма, у меня есть лишь убеждения". Делегаты Второго всемирного конгресса анархистов с энтузиазмом склочничали три дня, так ни о чем и не договорившись. Бедные анархисты! (Я вспомнил Бориса Чиркова в роли Махно, когда он пел: "Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, с нашим атаманом не приходится тужить". Об этом фильме Сталин сказал: "Врут, как очевидцы". Фильм, однако, был отмечен, потому что слово искусства поразительно по своей силе: с тех пор как Чирков сыграл батьку Махно, понятие "анархия" вызывает в нашей стране улыбку - всего лишь. А экранного времени на это ушло минут десять, не больше...) Вечером позвонил "Володьке-водочнику". Он бывший князь. Я был у него в гостях в прошлый приезд. Особнячок у "Володьки-водочника" обшарпанный. Некогда прекрасная вилла сейчас выглядит жалко и провинциально. Князь ездит на велосипеде, как коммивояжер, и продает образцы "смирновской" водки. - Я жду вас! - сказал он, когда я позвонил. - Буду рад принять вас завтра в четыре пополудни. Я вспомнил, как мы сидели за столом, а стол был колченогий, и дворецкий, который уехал из Батуми вместе с князем (тогда семилетним мальчиком), нес мне в граненом стакане жидкий чай (в таких стаканах у нас в маленьких провинциальных железнодорожных буфетах продают водку), и рука у него тряслась, и я хотел принять у него чай, чтобы он не расплескал его, но старик, краем глаза взглянувший на князя, изменился в лице: - Ваше превосходительство, да что вы?! Я сам! Брючки у него были тщательно заутюженные, заштопанные. И ботинки в заплатках начищены до зеркального блеска: нищета, второсортность, одно слово - эмиграция! На этот раз прийти к "моему" князю я не смог. Вечером накануне я отправился в театр - решил второй раз посмотреть великолепный хиппи-спектакль "Волосы". Это некий сплав памфлета и мюзикла о молодом поколении Америки, памфлет, который требует прекратить войну во Вьетнаме, памфлет, который воспевает марихуану как единственное средства защиты от жестокости XX века, от Молоха капиталистической действительности, памфлет, посвященный поиску чистоты - -через грязь. Рассказать об этом спектакле трудно. Там нет ударных эпизодов, таких, какой был, например, в лондонском театре, когда актеры поставили пьесу против вьетнамской войны. Они играли довольно сложный сексуальный полудетектив, и это устраивало публику, которая пришла посмотреть на чудачества "длинноволосых". Но в конце спектакля актеры разделись догола и вышли на сцену. И это тоже не предвещало ничего тревожного, этому даже поаплодировали. Потом актеры выпустили из спичечных коробков живых бабочек. И это рассмешило публику. Но после они взяли несколько самых красивых бабочек и стали медленно давить их пальцами. Поднялся вопль и свист. Тогда один из актеров шагнул на просцениум и сказал: "Вам жаль несчастных бабочек? Вы честные люди, вам чужда жестокость, не так ли?! Тогда почему вы не кричите, когда каждую минуту и каждый час во Вьетнаме вот так же убивают людей?!" "Волосы" - это пьеса, составленная из отдельных музыкальных новелл. Они имеют свои подзаголовки - "Марихуана", "Интернационал", "Я жгу призывную карточку". Нельзя пересказать какой-то один эпизод, нужно рассказывать весь спектакль. А его не расскажешь, его нужно смотреть и слушать, ибо талантливое и новое - непересказуемо. Заехал к друзьям. Меня шатало, голова раскалывалась. Я померил температуру, термометр показал 39,8. Видимо, вирусный грипп. Очень весело. Оставаться у друзей неудобно - всех перезаражу. Весь раскаленный, я отправился в отель. Алекс привез "синописм" - французские горчичники в клеенчатой оболочке - огромные, толстые, не похожие на наши. Промучившись с этими адскими горчичниками всю ночь - они прожигают тело насквозь, - утром я почувствовал себя чуть легче. Алекс привез фруктов - "верь только йогам, - сказал он, - когда болен - не ешь ничего, кроме фруктов. Через день ты поправишься". Поправился я через два дня. (Поправился - это условно, просто температура упала до 37,5. "Вот тебе и побродил по Парижу, - горестно думал я, вылеживая на необъятной кровати в голубенькой мансарде в отеле "Монс-Элизе". - Никогда нельзя: а) загадывать вперед, в) подсчитывать возможный гонорар и с) бахвалиться здоровьем".) Заехал Алекс, и мы отправились перед моим вылетом перекусить в маленький кабачок. - Задача будущего общества изобилия - уменьшить долю пищи для каждого человека, а задача сегодняшнего общества процветания - все-таки увеличить эту дозу, - сказал я. - Браво, - сказал Алекс, - выпей еще рюмку, и отправляемся. Мы приехали в Орли. Алекс оставил меня в машине, взял билет и пошел ворковать с девицами в кассах. Вернулся он через полчаса, встрепанный и яростный. - Не знаю, успеешь ли, через десять минут твой самолет уходит в Дакар, а у меня сейчас будет инсульт из-за наших авиабюрократов. Бежим! После вирусного гриппа бегать с чемоданом по километровым зданиям Орли занятие не из приятных, и отдышался я только в самолете, облившись пятью потами. Моими соседями оказались две славные пары: мужья - алжирцы, жены - испанки, живущие во Франции. Когда принесли обед, есть я ничего не смог и предложил моей соседке торт и сандвич. Поблагодарив меня, она немедленно сунула все это в рот, расхохоталась и сказала: "Травахо, мучо травахо". Это я понял: "Работаю, много работаю". Она постучала себя по животу и добавила: "Пуза нет". Это я понял по жесту. Вообще артисты миманса в переводчиках не нуждаются - счастливые люди. Потом стюардессы опустили два белых экрана и началась одновременная демонстрация двух ковбойских цветных фильмов. Один - с любовью, другой - с выстрелами. Самолет наш был не очень забит, поэтому люди разбрелись по громадному лайнеру, заняли места, откуда лучше видны экраны. И в это время началась гроза. В самолете становилось то ослепительно бело из-за близких разрядов, которые замирали в небе, словно сожженные деревья, то делалось непроглядно темно, когда исчезали зловещие зеленые "сучья" молний... Я посмотрел в иллюминатор - по белому крылу ползли голубые точечки электрических разрядов. На высоте десяти километров над океаном это зрелище не из приятных. Интересно, что на грозу реагировали только те пассажиры, что постарше. Люди среднего возраста, рожденные в век авиации, приучены все просчитывать на своих личных компьютерах "временной" выгоды. На Западе люди умеют считать все и вся. Это относится и к приему друзей, и к покупке машины. А статистика говорит, что авиация значительно безопаснее в сравнении с другими видами транспорта. На первом месте по количеству катастроф - автомобили, самый, казалось бы, безобидный вид трансп

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования