Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дышев Сергей. До встречи в раю -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
назад было две тысячи... Вот и сосед решился нанести визит,- кивнул командир в сторону Угурузова. - Да, давно собирался, раньше все как-то... отозвался начальник тюрьмы. - Потерпи уж, не перебивай, потом слово дам,- остановил его Лав- рентьев. Видишь, даже и американцы научились слушать. - Я не американец,- буркнул Сидоров. - На приемах принято произносить официальные речи, а потом уже го- ворить о дружбе и взаимной любви. Но я всяческим этикетам не обучен, да и не нужно это сейчас... Итак, сначала о дружбе, потом о любви. Костя, разлей под мои простые мысли, которые завершатся тостом... За этим столом сидят представители дружественного народа, не говоря уже об американской стороне. Хамро, человек, волею судьбы очутившийся в моем полку, бывший заключенный из тюрьмы напротив. Плов - это его рук дело, надеюсь, все ему скажут спасибо. Рядом с ним сидит начальник тюрьмы полковник Угурузов... Факт сам по себе ничего не говорящий, ес- ли исходить из того, что все люди братья. Да и признаем, в наше время этим не удивишь. Хамро мы ценим за то, что он отличный повар, нас мало волнует, кем он был недавно. А вот Угурузов, начальник при пустой тюрьме и полном городе зеков, вызывает жалость, и нынешнее его качест- во не поддается определению... Не обижайся, ты не один такой. И не унывай, еще понадобишься новой власти... Наше время - время торжества красноречивых идиотов. Идиотизм - это не психическое расстройство, это болезнь масс. Как можно так быстро, весело и вприпрыжку переломать все вокруг, включая чужие головы, считая, что они плохие и старые, и не сделать ничего взамен... Ну да ладно, жизнь наша, что каша: сегодня без масла, завтра без крупы... Но успокаивает, что все болезни закан- чиваются и исхода, как известно, всего два. Я хочу выпить за выздоров- ление. Все дружно выпили и набросились на плов, опустив носы в миски. Хам- ро украдкой огляделся: поглощали исправно. Впервые за последние годы он почувствовал себя человеком на своем месте. - А теперь, как и обещал, о любви... произнес командир и поднял- ся. Когда-то нашей Олечке я сказал: "Любовь к женщине - это такая частность по сравнению со всей несоизмеримой способностью человека, то есть мужчины, к любви". Я даю возможность всем присутствующим в тече- ние пятнадцати секунд оценить глубину мысли. Кто хочет высказаться? Оля встревоженно посмотрела на Евгения Ивановича. - Очень верная мысль! - поспешил высказаться Костя. - Одно в другое не мешает,- перевел ответ Фывапки Сидоров. - А сам как думаешь, не мужик, что ли? - рявкнул Лаврентьев. - Наверное... пожал тот плечами. - Мысль глупа и вредна,- подвел итог обсуждению командир. В чем я и сознаюсь перед Олечкой. Любовь к женщине - это главное, а остальное - уже частности. Потому что мужчина, не способный любить женщину, не сможет любить все остальное, что вообще можно любить. В этом я и приз- наюсь, Олечка. - В чем? - еле слышно, одними губами спросил объевшийся пловом единственный солдат полка Чемоданаев. - Оля, я признаюсь в том, что люблю вас. Говорю при всех. И хочу жениться... - Вы с ума сошли,- скороговоркой произнесла Ольга и выскочила из-за стола. Командир проводил ее веселым взглядом, поднял стакан: - За любовь мы и выпьем! Фывапка, которой слово в слово перевели содержание последней тира- ды, захлопала в ладоши. Командир выпил, опустил стакан, бросил Штукину: - Пройдусь по территории. Он не стал догонять Ольгу, все, что надо было сказать сегодня, он уже сказал. Пусть подчиненные пошушукаются, попьют коньячку, а завтра он даст им за что-нибудь крупный нагоняй. Просто так, чтобы не думали, что у него слишком уж душа нараспашку. В конце концов признание было нужно ему и, возможно, Ольге. Все остальные должны благоговейно восп- ринять информацию, доведенную командиром. "Пусть Ольга, черт побери, прочувствует, что такое первая полковая дама..." - подумал он. Жаль, что не оценила его порыв. Может, подумала, что это оригинальничанье. Но разве такими вещами шутят? Еще утром Лаврентьеву и в голову бы не пришло то, что он сделал ве- чером. Спонтанное признание - это вспышка искренности человека. Прав- да, потом может прийти сожаление; человек - противоречивая скотина: сегодня кукарекает, завтра ржет, а послезавтра хрюкает. Особенно это свойственно мужчинам. "В этой ситуации я, наверное, похож на фюрера, который учудил жениться перед тем, как отправиться на тот свет",- пришла аналогия. * * * ...На следующий день после дежурства Ольга закрылась в своей комна- тушке в штабе. Отдых она ненавидела еще больше, чем дежурство: все те- ряло свой смысл, казалось временным, непостоянным, никому не нужным. Все жили в мире ожиданий, как на вокзале, где у каждого свой поезд - судьба, которая вывезет каждого в свою сторону и в назначенный час. Офицеры ждали замены, чтобы уехать и никогда больше не возвращаться "в эту дыру". Мятущийся Лаврентьев, кажется, постепенно сходит с ума, но сходит вполне рационально. Он мечтает заменить всех ветеранов и сохра- нить какое-то подобие полка. Сидим на пороховой бочке, улыбаемся, на что-то надеемся... Женька просто спивается. Алкоголик! Здесь все алко- голики. "И почему-то именно они объясняются мне в любви. Другие не объясняются. Если им что-то и надо, то гораздо более приземленное, например, одна ночь с экстазом. Как все мерзко... Правда, никто не ос- меливается. Боятся... Я командирская шлюха, которая ни разу с ним не спала. И поэтому все равно шлюха. И все равно обидно". Она долго сидела на койке, оцепенело глядя в пустоту, потом подошла к зеркалу, откинула назад соломенную копну волос, оглядела себя, выг- нув грудь, провела руками по талии, бедрам; сбросила рубашку, остав- шись в одних трусиках, повернулась спиной, скосив взгляд, заглянула в зеркало: и сзади была хороша и стройна. Только никому не нужна в этом логове! Она вспомнила, как Лаврентьев разговаривал по телефону с сы- ном, как неожиданно изменился его голос, как увлажнились глаза, он подпер щеку рукой, чтобы никто не заметил его слабости. "Не нужна я ему, вернется к своей. Там все будет по-другому, там совсем иной мир. И то, что здесь кажется искренним и чистым, за тридевять земель отсюда просто не может существовать. Другие мысли, чувства, ценности. Все за- будется. И пьяный его кураж... Как он мог такое сказать? Весь полк бу- дет смотреть на меня и ухмыляться. А ему, алкоголику, нипочем. Недаром говорят, что у пьяниц сначала атрофируется совесть, а потом печень..." Тут Ольга вспомнила, что собиралась на свидание с Костей. "Вот единственный человек, который меня искренне любит,- растроганно поду- мала она. А ведь он ждет и даже ни словом не намекнул... Поздоровал- ся, посмотрел на меня грустно и промолчал". Ольге не хотелось выхо- дить, тем более идти к санчасти, там обязательно будут слоняться мужи- ки. Не станет же она шептаться, тащить его за собой. Ольга сняла труб- ку и попросила сменщицу, жену прапорщика, соединить с санчастью. Кате- рина усмехнулась, полюбопытствовала: "Хочешь пилюльку на ночь выпи- сать?" "Спрошу, есть ли таблетка от головы",- ответила Ольга, зная, что та все равно подслушает разговор. - Костя, это я... Принеси мне таблетку от головной боли. Если тебе не трудно. - Не трудно,- поспешно ответил он. Ты откуда звонишь? - Я у себя. - Я сейчас! Бегу... "И пусть прибежит! Милый мальчуган в очечках... Будет тихо при мне напиваться, а я буду слушать его умные философские речи. И все будет, как в старых романах. Только я попрошу, чтоб он непременно называл ме- ня по имени-отчеству..." Раздался стук в дверь. "Какой, однако, скорый!" - удивилась она и крикнула: - Подожди минутку! Она быстро надела спортивный костюм: в наше время барышни предпочи- тают удобные одежды, и юбку не надо вечно оправлять. - Ты бежал? - первым делом поинтересовалась она, открыв дверь. - Да,- признался он. А то вдруг бы твоя голова перестала болеть. Вот таблетки. Это отличное средство... - Спасибо, но у меня действительно перестала болеть голова. Ольга усмехнулась и снисходительно посмотрела на Костю. Он пожал плечами и покраснел. - Тогда я пойду. Костя повернулся и с порога грустно заметил: - Тебе нравится играть со мной?.. - Подожди! - требовательно произнесла она. - Мне некогда. Спокойной ночи! - сухо бросил он и вышел в коридор. "Как нехорошо получилось!" - опечалилась Ольга, кинулась вслед, ос- тановила Костю, ухватив за кончик форменной рубашки (хотела было за локоток, да не решилась; рукава у рубашки короткие, а хватать мужчину за оголенные места ой как небезопасно!). - Подожди, ты даже не выслушал меня до конца... Костя честным, незамутненным взором посмотрел на девушку. - Я же обещала назначить тебе свидание! Если ты не против, давай посидим у меня. - Хорошо,- согласился он, и даже очки его засияли от нескрываемой радости. Ведь добрей Кости, и это не секрет, не было в полку челове- ка. Хорошо,- еще раз повторил он. Я только спиртику немножко прине- су, ладно? Оля пожала плечами. - Без этого нельзя? - Я быстро! И Костя по кличке "Разночинец" тут же исчез. Его несли крылья люб- ви, а если эта любовь хоть чуть-чуть взаимна, то человек способен на многое, например, в мгновение ока преодолеть любые расстояния. Что и сделал бравый капитан. Не прошло и минуты, как он уже скребся в дверь, Ольга открыла, с немым укором посмотрев на гостя с газетой, свернутой "под колбасу". Однако на капитанском лице читалось такое благоухание чувств, что она тут же его простила. Правда, у нее закралось сомнение: а не от предвкушения ли выпивки блаженствует товарищ? Но нет же, ведь он столько стихов посвятил ей! И Ольга на мгновение представила Костю своим мужем. Как раз они стояли напротив зеркала. Оба глянули на свое отражение, оно тоже, в свою очередь, покосилось на них, но ничего не сказало. Сказал Костя, он был чувствительным малым и понимал мысли, что называется, с лету. - А мы с тобой могли быть неплохой парой! Ольга не ответила, потому что нехорошо с порога лишать всех надежд. Любая мало-мальски соображающая женщина это прекрасно понимает, даже если совершенно равнодушна к данному мужчине. Такое уж природное свойство: как мышкин хвостик - виляет, дразнит, а не ухватишь. На серебристой глади отражалась яркая блондинка, слегка разлохма- ченная по моде, в красном спортивном костюме, курточке с приспущенной "молнией". Рядом стоял очкарик с веселыми глазами. Рот его неудержимо разъезжался в улыбке, а карман оттопыривал невидимый градуированный пузырь со спиртяшкой. - Что-то не так? - поторопилась спросить Ольга. - Я подумал: выгонишь ли ты меня, если я прямо сейчас стану читать новые стихи, посвященные тебе? - Ах, вот что тебя занимает! Мне начинает казаться, что ты больше любишь свои стихи обо мне, чем, скажем, саму меня. - Это неправда! - воскликнул Костя. Не может причина быть главнее следствия. - Я твоя причина? - Да! Причина тоски и... всего остального. Он выкатил из газеты бутылку немыслимого портвейна, смущенно ска- зав, что ничего другого достать не смог, но в следующий раз они обяза- тельно будут пить шампанское. И Ольге захотелось ответить, что следую- щего раза не будет, но все же сдержалась, опять-таки по причине, ука- занной выше. Она спросила, будет ли он ужинать. Костя поспешно отка- зался. Ольга же резонно заметила, что спирт надо обязательно закусы- вать, достала полковые консервы, отвратные, но питательные, положила их на стол, Костя открыл "Тунца в масле". Тут же появились две чашки, Ольга извинилась, что хрусталя нет, а Костя не преминул добавить про следующий раз, "непременно с хрусталем". Он налил ей вина, себе - спирту, слегка разбавил водой. - Я хочу выпить за твое счастье,- сказал он. - Почему именно за мое? - тут же спросила она. - Ну не за наше же! - усмехнулся Костя. В последнее время, когда вижу тебя, у меня сердце сжимается, поверь мне. Я вижу, что идет жен- щина, молодая и красивая, но глубоко несчастная. Она чувствует, как уходит, будто сухой песок, ее жизнь, уходит скучно, бездарно и без- возвратно, и она ничего не может с этим поделать. Эта женщина находит- ся в замкнутом круге, она пленница жизни, обстоятельств, войны. Но не все, кто видит ее, понимают трагедию этой умной и красивой женщины, которой просто не посчастливилось родиться в другом месте, может, в другое время... Одинокая женщина вдвойне одинока, несчастная женщина вдвойне несчастна, потому что никакие чувства не сравнимы с чувствами женщины, загнанной в тупик... И поэтому, милая Оленька, когда я вижу, как ты страдаешь и иногда не по своей прихоти делаешь и мне больно, без злорадства, конечно, скорей от отчаяния, нервных срывов, я никогда не сержусь... Так вот почему я хочу выпить за твое счастье... Он запнулся. Ольга слушала молча, не перебивая, смотрела куда-то в сторону, может, сдерживала себя, может, тоскливо соглашалась. Послед- нее время ей так часто бередили душу, что она уже начинала свыкаться с этим. Костя говорил тихо, грустно, даже уныло; Ольга подперла ладонью щеку, незаметно закусила губу: "Когда же он наконец замолчит?" Но ос- танавливать его не решалась. Никто не говорил с ней так проникновенно, никто еще не смог так чутко понять ее страдающую душу. - Если ты будешь счастлива с ним, и мне будет хорошо. Поверь. За твое счастье! - закончил он. - Врешь ты все! - улыбнулась она, и глаза ее вдруг просияли. Ты будешь радоваться, если я выйду за него замуж? Костя пожал плечами - верный признак того, что в самом деле соврал. - Давай лучше выпьем за нас! - предложила Ольга. - За дружбу, что ли? - кисло уточнил Костя. - А что, с женщиной грешно уже дружить? - Давай! И он коротко стукнул о ее чашку своей, махом выпил, выдохнул. Ольга немного отпила и поставила на стол. - Ну а теперь ты почитаешь свои новые стихи про меня! - распоряди- лась она. - Самое страшное для поэта - повиноваться. Он коснулся ее волос, желтых, как свет солнца. Ольга не воспротиви- лась: пусть ему будет приятно. В дверь громко постучали. Послышался голос командира: - Ольга, ты слышишь меня? Открой! Я же знаю, что ты здесь. - Не трепещи,- тихо сказала она Косте. - Мне как-то все равно,- прошептал он, но на всякий случай встал. - Служебное время закончилось! - громко произнесла Ольга. Что вы хотите? - Хочу показать, как чисто вымыли пол в коридоре. - Спасибо, я видела. - Открывай. - Не имеете права! - решительно отозвалась Ольга. - Имею! Во-первых, ты моя невеста. А во-вторых, ты находишься в служебном помещении. - Мне уйти на городскую квартиру, товарищ подполковник? - Сиди, черт с тобой. И передай своему кавалеру, что я ему ноги вы- дерну. Костя обмер, покосился на окно, но на нем была прочная решетка. "Влип",- подумал он. А Ольга взяла и открыла дверь. Зря она это сдела- ла. Евгений Иванович, конечно, ног у Кости не стал вырывать, но насу- пился так, что на лбу прорезалось с полдюжины морщин. - А, вот кто у нас тут... Военврач Синицын Костя. Собственной пер- соной... Отбиваешь у командира женщину? - сурово вопросил он. Костя замер в позе "вольно". Чертовски дурацкая ситуация получи- лась. И зачем Ольге нужно было открывать дверь? Столкнуть двух мужи- ков... - Я, пожалуй, пойду,- пробормотал он, но Ольга воспротивилась: - Не уходи! - Демонстрируешь характер с прицелом на будущее? - смело спросил Костя. Командиру фраза понравилась. Он шагнул в комнату. - Ну что, хозяйка, не выгонишь? - Присаживайтесь, товарищ подполковник. Это же служебное помещение. Как я могу запретить? - холодно ответила Ольга. Командир сел за стол, стул под ним жалобно скрипнул. - Вот невестушка у меня... Характер - кремень. Обломает, чувствую, как солдата-первогодка. Как ты думаешь, Костя, у кого характер должен быть крепче: у мужчины или у женщины? Не знаешь? И я тоже не знаю. Хо- тя на примере Ольги скажу, что совсем неплохо, если женщина неприступ- ная, как скала. А ты лезешь, рискуя каждое мгновение сорваться и свер- нуть шею. Но зато когда доберешься... Ольга поставила перед Лаврентьевым стакан, но он отказался: - Нет, пить не буду. Я уж лучше чайку. - Чая нет,- печально произнесла Ольга. Она уже пожалела, что откры- ла дверь. - Это не проблема. Евгений Иванович снял телефонную трубку. Не "чего хочешь", а представляться надо установленным позывным. Вот тебе и "ой"!н сурово отчитал он телефонистку. Дай столовую!.. Марь Серге- евна, организуй нам чайку! Да, в штаб... Повисла долгая тишина. Костя теребил клочок газеты, Ольга смотрела куда-то в сторону. Лаврентьев взглянул на них, покачал головой, нето- ропливо поднялся. - Ладно, не буду ждать. Недосуг... Ольга с Костей вскочили, проводили командира взглядом. А тут и Марья Сергеевна с чаем пришла, водрузила на стол, сладко приговаривая: - Вот, специальной, командирской заварки... А сам-то придет? - Придет-придет,- ответила Ольга. Спасибо вам, Марья Сергеевна. Женщина ушла, Костя тоже поднялся: "Пойду". - А как же чай? - растерянно спросила Ольга. - Спасибо, не хочется,- тихо ответил он и ушел. На столе остались чайник с никому не нужным чаем и две бутылки. Ольга провернула ключ в замке, выключила свет, бросилась на диван и, зарывшись лицом в подушку, расплакалась. Весь мир казался ей ничтож- ным, скупым, отвратительным и жестоким. Не было в нем для нее места; опустошенное сердце и душа, выстуженная сквозняком-ветром, страдали не так от одиночества, как от обиды. На кого или за что - понимать не хо- тела. "Дура я, дура",- повторяла она, вздрагивая от рыданий, кусала уголок подушки, чтобы заглушить всхлипы; и слезы ручьями лились, а черствая, сухая наволочка набухала, становясь мягкой и теплой... Уж сколько девичьих слез вобрал в себя этот податливый перьевой ме- шочек, сколько тайн узнал от недолюбивших, недострадавших, недогуляв- ших! Душевное, прямо скажем, изобретение... Костя, нахохлившись, пытался уснуть, но, поворочавшись на постели, включил свет, достал бумагу и стал писать стихи. Однако мир не узнал их: все написанное Костя через час разорвал на мелкие кусочки. А командир отправился проверять посты. Ему было не до стихов и не до подушки. Печальная необходимость его жизни заключалась в том, чтобы сохранить в это смутное время бесправия своих людей и вожделенные для безумных масс горы оружия... * * * ...Великий переход занял десять с половиной минут, включая органи- зационные проволочки. За это время основная колонна вышла на дорогу, пересекла ее и без сопротивления вступила на территорию 113-го полка Российской империи. Прапорщик, стоявший на воротах, опешил, но пре- пятствовать не стал: уж сколько всякого люду перебывало на территории - и с этими как-нибудь разберутся. Впереди гордо вышагивал Автандил. Шумовой, Сыромяткин и Зюбер несли на палках уцелевшие одеяла, некое подобие хоругвей... И уже за этой "каменной группой" ковыляли, пле- лись, гомоня, смеясь и ругаясь, остальные больные. Где-то в середине шествия под руководством Карима несли Священную Кровать Малакиной. Оголенная панцирная сетка повизгивала, скрипела, как живая, койка плы- ла над головами, словно маленький железный плот в море бушующих безум- ных голов. Прапорщик перекрестился: в этом зрелище было что-то неправ- доподобное... Из штаба, как ошпаренный, выскочил капитан Козлов. Сегодня он нес вахту дежурного по полку. - Это что за процессия?

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования