Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Никонынчев Юрий. Грезы Скалигера -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
мерзких монстров болезненно тоскующего духа. Неужели человеческая жизнь столь смешна и ничтожна, что размышления о смерти превосходят все ее деяния, ибо достаточно только встать под знамена смерти и ты как бы незримо подымаешься над всеми, благодаря надменной отрешенности от суеты, которая и является жизнью человеческой. Целая цивилизация, прокричав "помни о смерти", исчезла в ее объятиях и только благодаря суете человеческой не канула в немотствующую бездну вселенского безразличия жизни, которая проглатывает саму смерть со всей ее надменной отрешенностью: и только наше сияющее эго сидит, как любопытный абориген на холме, и смотрит на их взаимопожирание, лепя из праха и экскрементов свистульку новой цивилизации. Пробудитесь сейчас же, аборигены собственных иллюзий, ибо ваш мир " не плаха, не площадь, не трон, а летящий змей в звездных небесах, несущий тайные знаки ваших сущностей, бестелесных и вечных. Они сыпятся феерическими музыкальными струями на беззащитный открытый мозг человечества, ползающий раздробленно, как маленькие морщинистые черепашки, под каждой черепной коробкой и впитывающий ядовитые мелодии разверзнутых бездн. Нас никто не защитит и не спасет, потому что мы стары и дряблы, и никому не нужны, как любопытный абориген со свистулькой в губах. 42 " Юлий, ты забыл обо мне, " вернула меня из бреда Анела. Она приблизилась ко мне и положила свои влажные горячие ладони на мои глаза. " Ты спрашивал меня: нравишься ли ты мне? Я отвечаю, и пусть призрак слышит это, " я люблю тебя. Люблю тебя, как Фора. " Что? "закричал я и, отбросив ее ладони с глаз, повалился на диван. " Что ты сказала? Как Фора? Призрак брата беззвучно хохотал, глядя на мои страдания. " Я же тебе говорил, Скалигер, что она похожа на тебя. Я притянул к себе подошедшую Анелу и усадил ее рядом. " Почему, как Фора? Ведь ты же сама здесь! Анела чуть отстранилась от меня и я увидел в ее больших серых глазах смеющийся лукавый взгляд Форы. " Фора, верни Анелу, " простонал я. " Я влюбился впервые в жизни. Не отнимай ее. Фора как будто услышала меня и вновь передо мною сидела девочка с шоколадными волосами, грустно смотревшая на меня и шептавшая: "Я люблю тебя". На стуле, где находился призрак брата, никого не было. " Ты где? Молчание повисло в воздухе. Неожиданно Анела поднялась с дивана и, словно лунатик, вытянув худые руки, подошла ко мне и поцеловала в губы. Ее холодное прикосновение пронзило меня. 43 " Сколько тебе лет, Юлий? " Двадцать пять, а может " семьдесят пять. Не знаю. " Ты стал говорить так же, как и я, " улыбнулась Анела. Мы лежали на диване под зеленым китайским пледом. Ее шоколадные волосы, собранные в пучок, обозначили маленький продолговатый череп. Анела повернулась ко мне лицом и я вздрогнул, ощутив ее голый прохладный живот и легкое игрушечное касание острых сосков упругой груди. " Где ты блуждал, Скалигер? " спрашивала Анела, прижимаясь. " Ты хочешь спросить, " где я был, когда тебя не было? " Вот именно. " Я рождался и умирал. Рождался и умирал. И так каждый день. " Ну а сейчас ты родился или умер? " Я постарел. Анела поняла меня. " Я постараюсь не исчезнуть, хотя, как ты догадываешься, от меня это мало зависит. Решает Фора, " на глазах Анелы показались слезы. " Что мне делать, Юлий? " Девочка моя любимая. Чтобы избавиться от Форы, ты должна убить ее, но тогда ты вообще не сможешь явиться ко мне. Одной моей любви недостаточно, чтобы вытащить тебя из будущего. Фора позволила мне любить тебя. И ты есть. " Я не хочу зависеть от нее. Только ты должен распоряжаться моим присутствием. Я боюсь ее, Юлий! " Как ты дрожишь! Как я люблю тебя, Анела! Анела обхватила меня свободной рукой, расцарапав до крови плечо. " Ой, что я наделала, " испуганно вскрикнула она, выскочив из-под зеленого пледа. " Где у тебя йод? Пока она бегала на кухню, я с удовольствием смотрел на ее худенькую фигурку подростка с темно-малиновыми пятнами крупных сосков и серебристым треугольником, тонкой струйкой доходящего до пупка, напоминающего глаз морской рыбы, плавающей у берегов Австралии. Если бы мне в тот миг кто-либо сказал, что это только чувственная фантазия больного мозга, я бы посмеялся и продолжал бы наслаждаться созерцанием Анелы, бегавшей по квартире в поисках йода обнаженной, не стыдившейся своей наготы, поскольку интуитивно понимала, что я обожаю каждое ее движение, каждую полутень на ее еще не сформировавшемся детском теле. Но мне никто не сказал, да и не мог сказать, потому что мы пребывали в полном одиночестве, оставленные на время вдвоем живыми и мертвыми. Но когда она слишком быстро передвигалась, я не мог не заметить, что в движении она как бы становится еле видимой, почти прозрачной, что каждое резкое передвижение что-то смещает в ее субстанции, лишенной полнокровной телесности. " Анела, остановись, " крикнул я. Она выбежала ко мне из кухни и еще несколько мгновений ее худенькое тело догоняло ее светящийся облик. - Анела, ты знаешь, что не вся здесь? " Не пугайся, Юлий. Ты привыкнешь к этому. " Я не боюсь. Я хочу знать: это ты со мной? " Да, милый, да, любимый! " крикнула Анела и ловко прыгнула на меня, предварительно сдернув плед. 44 Я смотрел на нее, когда она уснула. Вновь распущенные шоколадные волосы, бледное лицо, легкие ключицы. Ты, Анела, похожа на Скалигера. Ты " зеркало, ты " чувственная фантазия, ты " бред безумца. Не покидай меня, Анела. Я прикрыл ее пледом. Тихо поднялся с дивана и подошел к балкону. Дождь не утихал. Серая завеса дождя колыхалась в разные стороны от порывов ветра. Не потоп ли? Что ты скажешь мне, любимая, когда проснешься? Поймем ли мы друг друга? Я вернулся к ней и стал страстно целовать, тыкаясь в губы, в грудь, в мягкий серебристый треугольник. Не покидай меня, Анела. 45 Чудный вид открывался с горы. Зелеными, коричневыми, желтыми ярусами сбегали ее склоны к бурливой пенистой реке, которая, клокоча и неистовствуя, пронзала своими голубыми струями сизые и серые валуны, фаллически выглядывающие с неглубокого дна. В метрах двухстах кружил державный орел, выглядывая барашка пожирнее. Впереди чередовались вершины иных гор, окутанные пуховыми белоснежными облаками. " Что это за вершина? " спросил я, протянув руку вдаль. " Суфруджу! " ответил Ликанац, жуя шашлык. " А рядом с ней? " Суфруджу! " ответил уже пастух, расположившийся на черной бурке. " Они что " близнецы? " Нет. Но имя у всех вершин здесь одно, " продолжал отвечать пастух. - Где много слов, там много безделия и сумятицы. " А что же люди? У каждого свое имя. Или и они все должны иметь лишь одно имя на всех, чтобы... " Не продолжай, " перебил меня пастух. " Я знаю, что ты хочешь сказать. Как твое имя? " Юлий Скалигер. " Ведь ты хочешь, чтобы все походили на тебя. Не поэтому ли ты пишешь свой трактат о слове? Ты хочешь, чтобы все были Скалигерами, только не говоришь об этом прямо. Я не удивился тому, что старик знает о моем трактате. Его золотой посох свидетельствовал о его принадлежности к нечеловеческому миру и знания его об этом мире и о пребывающих в нем могут быть беспредельны. Я удивился тому, что старик так просто мне открыл мою же собственную тайную страсть уподобить окружающих меня людей себе самому, чтобы они не смогли мне причинить ни страданий, ни мук ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем. Желание видеть в них самого себя не оставляло меня и я старался в каждом из них культивировать именно те черты, которые каким-то образом, хоть отдаленным, напоминали меня. Где предел желаний живого поглотить себе подобного, растворить его в себе, чтобы ни единой черточки не осталось от совсем недавно еще совершенно незнакомого существа, имеющего на все свой взгляд и понимание? Возможно, это " единственное ненасыщаемое никогда желание и потому оно обречено на чавкающее бессмертие клеток и атомов, беснующихся в мировой тьме. Пастух бесцеремонно вскрыл язву в моем мозгу, которая стала истекать гноем самоистязания и раскаяния. Я страдаю от того, что в силу неведомых причин и условий вынужден порабощать себе подобных, сначала заманивая их в свои сети лживой любовью или дружбой, или, наоборот, унизительным покорством и лестью, чтобы потом уже, почувствовав их полное к себе доверие, нанести сокрушительный удар по их духовному и телесному панцирю, удар мстительно ликующего своего "Я", после которого они истлевают в прахе собственной ничтожности. "Анела тоже оказалась в этой ловко расставленной сети", " подумал я и мерзко рассмеялся. 46 " Отец! " обратился Ликанац к пастуху. "Ты бродишь по горам. Ты видишь восход и заход солнца. А я, алчный, бросивший свое дело, впал в суету. Скажи, что мне делать? Пастух долго не отвечал, пристально следя за полетом державной птицы. Он привстал с бурки, накинул ее на плечи и, раскинув руки, приподнялся над землей. " О, отец! " воскликнул Ликанац и повалился на колени. Посох в руке пастуха превратился в солнечный луч, низвергавшийся прямо из небесных глубин. " Ликанац! Ликанац! " трубным голосом загудел вознесшийся пастух. " Вы должны вернуться к своему делу. Должны с равнин подняться в горы. Ваши жилища покрылись плесенью, ваши души извратились от легких нажив, ваши звонкие гордые песни уподобились вою шакалов. " О, отец! " рыдая, проговорил Ликанац. Я подошел к своему знакомцу сзади и поднял его с земли. " Успокойся, Ликанац! Ты ведь уже у себя. " А братья мои? Они не хотят возвращаться. 47 Пастух исчез так же внезапно, как и появился. Ликанац никак не мог успокоиться, его била дрожь, и он безуспешно пытался согреться у костра, протягивая к нему белые холеные руки. Мне даже показалось, что после вознесения пастуха и его исчезновения, внешность Ликанаца преобразилась: выдающийся нос уменьшился, на смуглое красивое лицо легли тени тревоги и беспокойства, а горящие коричневые глаза как бы подернулись пеплом. Он, не отрываясь, невидящим взором глядел на пляшущие языки потухающего костра, и, когда я окликнул его, он повернулся и нечто мое неуловимое мелькнуло в его неказистом облике. "Неужели и Ликанац становится мной " Скалигером? Неужели моя алчная натура пожрала и его сущность и смотрит теперь сама на себя из него, как из зеркала?". Я подскочил к Ликанацу, взял его голову в руки и пристально посмотрел в его глаза: в них жил Скалигер. Тот двенадцатилетний мальчишка, которого соблазнила молодая тетка Клава, которого изнасиловал учитель Омар Ограмович в маленькой комнате на Арбате. В руках у юного Скалигера была большая белая роза, которой он помахал мне из глубины глаз Ликанаца. Я отшатнулся и, спотыкаясь, пошел прочь. " Куда вы, Скалигер? Не оставляйте меня одного, " услышал я голос Ликанаца. " Без вас я погибну! " Ты уже погиб. В тебе " я! " Я это чувствую. Вы проникли в меня. Но лучше вы, чем учитель. " Как ? И ты подвергаешься его преследованиям? " Да. По его воле я оказался в том подвальном помещении, где вы впервые оказались с учителем. Когда вы спросили меня о том, что произошло с посетителями, учитель вселился в мой язык, который превратился в красную змею. Вы отсекли ее своей гениальной ладонью. И учитель на время оставил меня. Но мне показалось, что он вновь вернулся: пастухом был он! Ликанац судорожно зарыдал. " Почему ты его так боишься? Что он может тебе сделать? " Потому что он является не только моим духовным отцом, но и физическим! " Вот почему ты все время восклицал "О, отец!". " Да, Скалигер. Он властвует надо мной безраздельно, бросая меня из одной бездны времени в другую, трансформируя мой облик в пространстве, превращая меня то в амебу, то в монстра, то в человека. Моя истерзанная душа становится адом, когда он вспоминает о ней и внедряется в нее. " А мать? У тебя есть мать? " Да. Я помню ее. Высокая, светлая " Николь. Как только Ликанац произнес это имя, перед глазами моими пронесся вихрь веков, и я вспомнил свою свадьбу с Николь, друзей Пьеро и Жакино, свою смерть в Ажене. 48 Я вспомнил трагическую феерию, полную фантастических приключений, по исходе которых я полюбил Николь, а потом потерял навеки и вновь ее обрел, не зная того " действительно ли со мной Николь или только лишь ее образ, в котором пребывает мерзкий старик с лиловыми ногами и смеется надо мной. Да, я вспомнил все это, прекрасно понимая, что вспоминаю не свою жизнь, а жизнь Скалигера-Бордони, делающего клизмы и сочиняющего трактат о слове. Но этот Скалигер во мне, он просочился из пятнадцатого века в меня нынешнего, галлюцинирующего филолога, ищущего выхода из действительного света в мистическую тьму, где владычествует учитель. Я вспоминал, как Жан Понтале, трясущимися лягушачьими ладонями придерживая молочный зад двенадцатилетнего подростка, неистово внедрялся в него, пытаясь преодолеть завесу времени. Значит, ему удалось это сделать, несмотря на то, что Николь уверила меня в невозможности этого. Я бросился на Ликанаца и повалил его на землю лицом. Он как-то по-старчески хрюкнул и затих. Резким движением я сорвал с него брюки и передо мной показалось лиловое тело с жадными высокими ягодицами чувственного андрогина. Тяжкое биение крови в висках разламывало голову, глаза мои слезились от вспыхнувшей страсти, наполнившей блещущим электричеством все члены моего организма. Я ворвался в лиловую влажную мглу грядущего и забился в конвульсиях. " Где я? Старческий хохот птичьим эхом летал среди гор Суфруджу. Осколки прошлого и настоящего не склеивались. А грядущее маячило стеклянным графином с желтой мочой, которую должна была утром по ошибке выпить моя не в меру похотливая тетка Клава. Так я ее казнил за лишение меня девственности. 49 Когда был жив отец, мы часто встречались с ним тайно от мамы в маленькой закусочной, где подавали пиво в бутылках и сосиски с зеленым горошком. Мама запрещала ему пить пиво, а он, не желая ее огорчать и желая создать приятную атмосферу для встреч с сыном, назначал мне встречу по телефону именно в этой закусочной, где его знали и, можно сказать, даже любили. Мы садились за стол друг против друга, пили пиво и вели разные беседы о жизни, о работе, о моем творчестве. Отец знал о моих ночных бдениях, о моем непомерном тщеславии сочинителя и наслаждался, когда я, увлекаясь, рассказывал ему о своих творческих замыслах. Он прислонял свою аккуратную ладонь к виску, облокачивался на шаткий столик и восторженно смотрел на меня. Я никогда не забуду этот взгляд, полный наивной доверчивости, восхищения и нежности. " Да, да, сынок. Именно так и напиши. Ты сможешь выразить невыразимое, "он поднимал стакан с пивом и приговаривал, "давай выпьем за тебя. За твое слово. " Отец, ты все же зря увлекаешься этим напитком. У тебя же сердце... " Мое сердце в тебе, сынок. " Это чересчур, отец. " Если бы ты знал, что такое старость, то ты бы меня сейчас понял. Я люблю в тебе себя, а не тебя. Я вижу твои руки и думаю, что это мои руки, я смотрю в твои глаза и чувствую, что ты смотришь на меня моими глазами. Жаль только, что ты этого никогда не испытаешь. " Почему? " Ты будешь одинок, Юлий. Всегда одинок. Дверь в закусочную распахнулась и в теплую табачную сырость затхлого помещения с улицы вместе с пряной струей сентябрьского воздуха вошла мама. Отец, смутившись, поставил стакан с пивом на шаткий столик. Я бросился ей навстречу, взял под руку и усадил за стол. " Неужели вам здесь не противно находиться? Грязь, смрад, вонь невыносимая, " сказала она, брезгливо отодвинув от себя грязную тарелку из-под сосисок. " Ты сердишься? Не надо. Мы ведь здесь в последний раз, " миролюбиво сказал отец. " Я тебя не понимаю! " Юлий, мы скоро с мамой умрем. Ты останешься совсем один. Почти один. Мы будем иногда появляться, но мы будем совсем другими. Я хотел тебе это сказать до прихода мамы, но коли уж так получилось, то пусть остальное скажет она сама, "и отец посмотрел на внезапно побелевшую маму. Сизый табачный дым и полусумрак не могли скрыть от меня стремительные изменения в ее лице: оно как будто цвело молодостью и в то же самое время наполнялось невыразимой скорбью. " Что с тобой, мама? " Я умру раньше отца и ты видишь уже сейчас те процессы, которые ожидают мою плоть. Я выполнила свой долг, я сохранила тебе жизнь, хотя ты чуть не убил меня при рождении, и за это я окажусь за серафическими слоями околоземного пространства. Несколько позже там будет и твой отец, если сумеет освободиться, благодаря тебе, от своей телесной сущности. Ты должен будешь взять ее себе, если, конечно, согласишься. " Конечно, конечно я согласен, " вскрикнул я. " Я не хочу, чтобы вы расставались навсегда. Я хочу, чтобы вы, даже после смерти, были вместе. " Ну вот и хорошо, мой дорогой, вот и славно, " произнесла медленно мама, поглаживая мое худое плечо. " А теперь прощай. 50 Я сидел один за шатким столом и недоумевал: в самом ли деле со мной несколько мгновений назад находились рядом родители или мне все это пригрезилось? Я подозвал официанта и заказал водки. Когда он принес мне ее в мутном графинчике и поставил на стол, предварительно смахнув с грязной скатерти ссохшиеся крошки хлеба, и приятно осклабился, я сделал вид, что не узнаю его. Ведь это был Ликанац. Покрутившись рядом, он недовольно исчез и больше не появлялся. Я смотрел на движущиеся серые невыразительные фигуры посетителей закусочной, слушал их непонятную речь и пытался осмыслить ту чудовищную ситуацию, которую мне обрисовали мои внезапно исчезнувшие родители. Грядущее одиночество, предсказанное мне моим отцом, не пугало меня. Одиночеству сопутствует молчание, а о нем я мечтал постоянно и каждое слово, выброшенное на ветер моей артикуляционной системой, приводило меня в ужасное состояние, близкое к помешательству. Разве можно что-либо высказать или обозначить словом, порхающим, физически беспредметным, притягивающим массу чуждых предметов в мире, разве не оно является источником того зла, которое изначально преследует человека и в конце концов уничтожает его. Погрузившись в темную бездну молчания, я буду заглатывать слова других и беззвучно перекатывать их в собственной утробе невыразимости, ломая их хребты, переваривая мышечные сочленения, перетирая их костный фосфорический состав претенциозных надежд на изменение всего сущего. Австралийский абориген с глиняной свистулькой в толстых сиськообразных губах, сидящий на песчаном холме, тоже не испугался бы одиночества, поскольку яркое выгоревшее небо и золотой песок, обжигающий твердые финиковые ступни, всегда держат его в определенном мире определенных координат, в которых меня держит стакан бесцветного алкоголя и фарфоровые крошки пшеничного хлеба, колющие розовый мизинец моей любимой девочки Анелы, пришедшей из моей грезы в эту заплеванную закусочную и раздви

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору