Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Данилова Анна. Шоколадный паж -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  -
Веры Обуховой. - Тело Обуховой? - переспросил, еще не веря своим ушам, Руденко. - И где же? - Вот... Видите адрес? Старые дома на улице Некрасова... - Вы хотите сказать, что... - Да, это он... Но это лишь мои предположения, а поэтому надо проверить. - Но почему на Некрасова? Откуда тебе это может быть известно? Либин? Ты узнала это от Либина? - Кайтанов боялся, что с Валентиной что-то случилось и она не отвечает за свои слова, а потому не хотел провоцировать ее еще на одно нервное потрясение, которое может вызвать инициированная ею поездка. - Да не молчи же ты! Почему именно на Некрасова? - А действительно, почему? - Руденко тоже начал понимать опасения Кайтанова. - Ты, Лева, хотел знать, куда я делась сегодня из машины, когда ты уходил звонить? Так вот, я взяла такси и поехала к хозяйке Любы Гороховой, Власовой, поговорила с ней и кое-что узнала... Мне надо было сказать это с порога, но я так устала, что у меня не было сил на объяснения. Давайте не отвлекаться. Итак, улица Некрасова... Там рядом с домом или в доме, расположенном по адресу, указанному в вашем списке, должен быть подвал.., да, подвал или погреб индивидуальной постройки. Частный, понимаете, закрытый для посторонних глаз и, скорее всего, заброшенный... Человек, который морочил голову Вере скорой женитьбой, не мог придумать все. Кое-что он брал из жизни. И когда она начинала фантазировать и мечтать на тему будущей семейной жизни, он, вторя ей и делая вид, что полностью разделяет ее хозяйственные планы, мог проговориться о существовании у него погреба или подвала. Тем более что все зашло слишком далеко, и в хозяйственном магазине мне сказали, что два года тому назад действительно в магазине были отличные большие бочки из нержавейки. Но почти все были скуплены детским садом, а вот последнюю купила одна молодая пара... Вероятно, Вера в своем близком счастье была так общительна и весела, что запомнилась сразу двум продавщицам из этого отдела, запомнили они и ее молодого человека. Они сказали, что он был очень красив... - Но.., насколько я знаю этих людей, - проговорил Руденко, - они все симпатичные, рослые, яркие... Один Либин, ваш, из, вините, покойный муж, словно сошел с обложки киножурнала... - Нет, это не он... - просто заметила она и как ни в чем не бывало продолжила: - И не смотрите на меня как на умалишенную. Я знаю, что говорю... - Но почему Игудин? - хором спросили ее мужчины, потому что на улице Некрасова до того, как уехать в Израиль, жил именно он. - Да потому что его в школе звали Аполлоном... - еще более туманно ответила она. Саратов, 1998 г. Самым тяжелым испытанием оказался процесс раздевания. Пропитанное кровью и мерзкое на ощупь жесткое кружевное платье не поддавалось, казалось даже, что оно срослось с прохладной, неживой кожей "невесты". Жору Игудина просто рвали на части самые противоречивые чувства. С одной стороны, он понимал, что совершает одно преступление за другим, и даже словно вошел во вкус и перестал бояться мертвецов. Но, с другой стороны, он чувствовал, что последний, в нравственном смысле, поступок вполне оправдан сущностью самой жертвы. Ведь кто такая была Вера Обухова? Продажная женщина, потаскуха, возомнившая себя честной и порядочной девушкой и размечтавшаяся о нормальной человеческой жизни. Как будто она не понимала, что каждым своим словом, исторгнутым из ее грязного рта, она лжет ему, мужчине, за которого собирается выходить замуж. Поначалу, когда он принял решение освободить себя и всех своих друзей от шантажистки, в его планы не входило убивать Веру. Сначала он хотел приблизить ее к себе, а потом испугать, да так, чтобы ей пришлось уехать из города... Он даже разработал целую схему действий, направленную на то, чтобы заманить Веру в Луговское и там, привязав ее к дереву и прямо на ее глазах разрыв слегка могилу Любы, ее подружки, и показав часть ее сгнившего лица, объяснить, чем может закончиться для нее желание обогатиться за чужой счет. Ее-то мотивы понятны: девушке захотелось порвать со своим порочным прошлым и начать новую жизнь. Но только почему она должна была решать свои финансовые проблемы за счет ни в чем не повинных людей, таких, как Игорек Гуртовой, который никакого отношения к Любе не имел, да и вообще видел ее всего лишь пару-тройку раз? То же самое можно сказать и про Оську Краснова... Что же касается Либина, то здесь Жора был почему-то уверен, что отношения между Либиным и Любой Гороховой - исключительно вопрос времени. И зная характер своего приятеля, он был уверен, что, не будь у Сергея его ненаглядной Валентины, он, встретясь на нейтральной территории с Любой и делая вид, что хочет помочь ей с работой, нашел бы повод затащить ее в постель. А потому, словно опережая эти события, которые могли бы иметь место позже, после того как Либин насытится своей жизнью женатого человека, Жора и решил, что Сергей - прекрасная мишень для работников милиции, которые буквально с ног сбились в поисках убийцы Любы... Кроме того, он был уверен, что Сергей выкрутится, зато история с Любой послужит для него прекрасным нравственным уроком и отвадит его от многих вредных привычек, связанных с женщинами... В частности, он забудет дорогу к Ирине Иноземцевой. То, что он так умело сделал не без помощи Ирины, подставив Либина, всю жизнь переходившего ему дорогу, не должно было привести к столь печальному исходу. Ведь Любу никто не убивал. И он, Жора, сделав свое черное дело и подкинув Либину на квартиру все эти любовные записочки (на самом деле адресованные именно ему, Жоре Игудину, "жениху" Веры Обуховой, а потому и написанные ее рукой) и трусики Любы Гороховой (которые ему ничего не стоило украсть из комнаты покойной, когда они с Верой навещали квартирную хозяйку Елену Андреевну), ждал с нетерпением момента, когда же будут готовы результаты судмедэкспертизы трупа Любы. Он был уверен, что, как только выяснится, что следов насилия на ее теле не обнаружится, Либина сразу же отпустят. Мало ли кто спал с домработницей Николаиди, рассуждал он, это не считается преступлением... Ну, нашли у Либина дома столь деликатный предмет, так что ж с того? Это укажет работникам милиции лишь на то, что у Либина был роман с Любой. Но как они докажут, что он убил ее? Разве она застрелена? Или удушена? Или отравлена?.. *** То, что произошло в тот злосчастный день на квартире Николаиди, он не забудет никогда. Худшего стечения обстоятельств и представить себе невозможно. Да, ему было скучновато тогда. В карточной игре он никогда не принимал участия, но всегда находил удовольствие в самом общении с друзьями. Ведь что такое преферанс? Это узнавание друг друга. В игре раскрывается характер человека и видно, кто псих, кто отчаянный дурак, постоянно сующий шею в петлю и блефующий напропалую... Либин был азартен, но очень плохо играл, часто проигрывал и злился. И в последний раз было то же самое. Он проиграл почти все свои деньги и собрался домой. И хотя сумма была невелика, чувствовалось, что он все равно расстроен и неудовлетворен. Жора, наблюдая за ним, получал почему-то от всего этого необъяснимое удовольствие. И, как ни странно, сам же и презирал себя за такую сволочную радость, за пошлость ситуации в целом. Быть может, Игудину не давала покоя Валентина? Та девушка, на которой женился Либин. Он увидел ее всего несколько дней тому назад, когда встретил Либина на улице... "Знакомься, это моя жена, Валентина", - сказал с ноткой гордости Либин, представляя их друг другу. И словно боясь, что Игудин испачкает ее, чистую и красивую, своим похотливым взглядом, поспешил тут же и распрощаться. Жора был уверен, что Валентина даже не успела его рассмотреть как следует: Либин, собственник, увел ее подальше от своего бывшего соперника Игудина, не в силах забыть, наверное, то, что произошло у него по вине Жоры с Ириной... Образ Валентины же, пусть и расплывчатый, но все равно преисполненный женственности и изящества, еще долго стоял перед Жорой, разбухая в его воображении, как готовый вот-вот раскрыться душистый розовый бутон. Игудин не знал, где Либин нашел такую девушку, но посчитал, что он ее недостоин. Отчасти еще и поэтому решил он проучить счастливчика и везунчика Либина. Что касается отношений Жоры и Ирины и их общей тайны предательства уже по отношению к Сергею (получалось так, что каждый, воспользовавшись случаем, мстил бедолаге Либину за свое), то здесь он был уверен в ее молчании, а потому не переживал, что когда-нибудь она начнет говорить... Ирина Иноземцева не такой человек, чтобы подставляться ради высоких нравственных принципов. И если даже она когда-нибудь и раскается в своем поступке и начнет себя презирать (не хуже Игудина), то все равно не найдет в себе силы признаться в совершенной ею подлости. Куда проще ей будет забыть Либина и все, что с ним связано. Теперь Люба. Ее никогда нельзя было назвать хорошенькой. Или аппетитной. Но в ней было нечто совершенно другое, что составляло контраст со всеми прежними женщинами Игудина. Она была сбита на деревенских сливках и поражала своим прямо-таки бьющим через край деревенским здоровьем. Грива огненных блестящих волос, усыпанное веснушками лицо с розовым вздернутым носиком, вечно улыбающиеся полные губы, в которые так и хотелось впиться... Она вызывала грубое чувство, но и оно тоже требовало удовлетворения. Кроме того, о ней так смачно рассказывал Николаиди, что одними только эпитетами, которыми он награждал свою покладистую домработницу, можно было ввести в искушение. Всем тоже хотелось попробовать переспать с совершенно ничего не смыслящей в сексе Любе. Но если Гуртовой и Краснов гасили в себе эти скотские желания, потому что были семейными людьми, да к тому же еще и обремененными принципами, то к Николаиди и Игудину это не относилось. А уж после того, как Жора увидел, что Сергей с Любой разговаривают на кухне, - что бы там Либин потом ни объяснял ("работа", "визитка", "чисто деловые отношения"), - Жора был уверен, что между Либиным и Любой что-то намечается. После ухода Либина, который спешил к своей ненаглядной Валентине, снова пошла игра, и Жора, уверенный в том, что Люба уже ушла, вышел из гостиной и пошел на кухню. Там, прямо со сковороды, он подъел остатки запеченной в сыре рыбы, запил все это найденным в холодильнике пивом и отправился в спальню немного подремать, как он это обычно и делал. В качестве сонного средства ему служил телевизор. Но на этот раз он был выключен, а на кровати, прямо в платье, спала, видимо, смертельно уставшая за день Люба. Жора даже сам не понял, откуда в нем проснулась такая необыкновенная нежность к этой спящей девушке. Она была похожа на крупную девочку с румяными ото сна щеками и разметавшейся по подушке растрепанной, отливавшей красным золотом косой. Жора прилег сзади нее и, обняв, поцеловал в плечо. От платья Любы пахло жареной рыбой и дымком. Запахи, слишком далекие от тех ароматов, которые источало чисто вымытое и надушенное тело, скажем, той же бездельницы Ирины Иноземцевой. И он так возжелал эту рыжеволосую девушку, что ему пришлось даже зубы стиснуть, чтобы не наброситься на нее... И она, словно глубоко во сне прочувствовав это, вдруг повернулась к нему лицом, обдав его горячим и каким-то молочным дыханием, и вдруг, изогнувшись всем телом, выставила вперед пышную грудь и откинула назад голову... Он увидел голубую жилку, бившуюся под тонкой белой кожей на ее шее. Он приподнялся на локте и поцеловал ее, жилку. Люба вдруг открыла глаза, увидела Жору и.., совсем не испугалась и даже не удивилась. Она улыбнулась, показав ему довольно ровные белые зубки. Прелесть, что за девчонка, подумал тогда Жора и осторожно приблизил свое лицо к ее губам. И она, смешно собрав и выставив губы для поцелуя, закрыла глаза. И вот тут Жора, не помня себя от охватившего его желания, сгреб всю эту горячую, пышущую сонным жаром и молочным духом плоть и поцеловал девушку в губы. Люба обняла его. Руки его запутались в платье, он никак не мог забраться под него, а когда все же проскользнул, касаясь гладких и прохладных бедер, Люба вдруг издала странный звук, похожий на стон. Он понял это по-своему и принялся расстегивать брюки. Ему оставалось произвести последнее движение, чтобы овладеть ею, как вдруг почувствовал сопротивление. Он знал эти женские уловки - довести мужчину до пика возбуждения, а затем жеманничать и пытаться вить из него веревки, - а потому взбунтовался и руками придавил плечи барахтающейся под ним Любы, пытаясь проникнуть в нее. Он не видел ее лица, потому что его закрывало ее широкое сине-голубое платье. Он видел перед собой ослепительно белые раздвинутые ноги и больше ничего... Когда она закричала, он, понимая, в какое глупое положение она может его поставить, если на ее крик сбегутся сорванные с игры мужики, хотел зажать ей рот, но наткнулся на горло и, не помня себя, сдавил, но не сильно... Это длилось несколько секунд. Он оторвал руки, стянул с лица подол платья и увидел бледное лицо Любы. По лицу ее катились слезы, а губы силились ему что-то сказать. Он расслышал только слово "больно", после чего она отключилась. И лежала какое-то время словно мертвая. Но она была живая, живая... А вот когда она перестала дышать, он сказать не мог. Он помнил, как поправлял на ней платье, как укладывал ей ноги вместе, возвращая на место бельишко... В то, что Люба умерла, он не хотел верить. Она не могла умереть от его объятий. Не могла. Она желала его не меньше, чем он ее. И между ними ничего не произошло, он ничего не успел... Страх двигал им, когда он, взяв ее на руки, вынес в переднюю. Он слышал голоса друзей, доносящиеся из комнаты, но не нашел в себе силы вместе с Любой на руках войти в комнату и рассказать, что же произошло... Вместо этого он уставился на широкие дверцы стенного шкафа. Положив Любу на пол, он открыл их, завалил в шкаф тяжелое тело и, забросав какими-то веща-. ми, тихо запер дверцы на ключик. Вернулся в спальню и осмотрел постель - ни следов крови, ничего такого, что имело бы отношение к смерти. Произошел несчастный случай, пронеслось в голове. Может, сердце? Или печень? - Увидев валявшиеся под кроватью туфли, он отнес и осторожно положил их в тот же шкаф, устроив где-то на коленях согнутой вдвое Любы. И только после этого, сделав вид, что он немного поспал, с пустой банкой из-под пива вернулся к играющим, сел рядом и постепенно создал видимость и слышимость того, что он никуда и не уходил. *** ...На следующий день Николаиди собрал всех. Был скандал, шум... Больше всего досталось Мише, хозяину. Друзья почему-то подумали, что он решил разделить свою вину за внезапную смерть Любы поровну на всех. В квартире стоял такой гвалт, что Либину пришлось даже ударить Николаиди, чтобы привести его в чувство и заставить замолчать. Он боялся, что их услышат соседи. Стали соображать, что делать. Идей было; много, и все они крутились вокруг одного положить Любу на какое-нибудь видное место, чтобы прохожие, увидев ее, вызвали "Скорую"... Ведь на теле Любы не было следов насилия, если не считать небольших синяков на шее... Но их все дружно приняли за засосы, оставленные на шее бедной домработницы ее темпераментным хозяином. В конце концов тело Любы решили отвезти в лес и закопать. Причем отвезти подальше от города. Тщательно подготовились, купили резиновые перчатки, шапки, даже новую лопату. Ночью все пятеро, дрожа от страха, вынесли завернутый в простыню труп и отвезли в Луговское, что под Марксом. Копали землю при свете керосиновой лампы. Все, кроме Николаиди, который вел машину, прямо там пили водку. Бутылки выбросили на обратном пути в кусты. Каждый чувствовал себя жертвой. И никого не заботила отлетевшая куда-то к летним звездам душа девушки Любы... И ведь даже Жора не чувствовал за собой вины. Теперь все они были равны... Когда же Николаиди созвал их в следующий раз, все поняли, что случилась самая настоящая беда. И если мертвая Люба будет молчать - кто вез ее и закапывал в лесу, - то Веру так просто, без тысячи долларов, не заткнешь... Как противился Либин принятому решению платить шантажистке! Как же он кричал и матерился! И тогда Николаиди первый бросил ему, что, мол, ты раньше всех ушел, может, это ты... Любу? Так Миша потерял друга Либина, потому что, сказав это, сразу понял, что Сергей никогда не простит ему этих слов. И снова был скандал, взаимные обвинения, крик... И все же тысяча долларов была отвезена и положена на указанное место. И Игудин, через своих знакомых узнав, кто такая Вера Обухова, чем занимается и где живет, придумал свой план в отношении шантажистки. Он некоторое время следил за ней, затем обыграл "случайное" знакомство в музее, куда он вошел вслед за Верой, но по лестнице поднялся быстрее ее... И началась игра. Жестокая, циничная, но одновременно и захватывающая. От последнего шага его некоторое время удерживала лишь появившаяся у него к Вере плотская привязанность. Она была женщиной опытной, знала, как ублажить мужчину, хотя во время первых интимных встреч пыталась разыгрывать чуть ли не девственницу и все просила Жору (Андрея) объяснить, что ей надо делать и как себя вести... Вера все сильнее привязывалась к нему, уже начинала строить смешные планы, говорила о том, что скоро осень и что не следует забывать о том, что, помимо свадьбы, им надо подумать еще и о своем быте, хозяйстве. Пристала с покупкой какой-то бочки для квашенья капусты. Она так горячо убеждала его в том, что эти бочки редкость и им надо срочно обзавестись такой, пятидесятилитровой, что Жора сдался. Хотя понимал, что таких бочек полно, - сейчас в любом хозяйственном магазине можно найти все, что угодно! Просто Вера хотела проверить, насколько серьезно его отношение к ней, чтобы успокоиться окончательно... Кроме того, проговорившись как-то о большом погребе, который у него имеется, он понял, что теперь просто обязан отвезти туда эту дурацкую бочку. И вот однажды ночью, после того как по телевизору они, обнявшись, посмотрели фильм, где мужу мерещилось, будто он варит в огромном кипящем котле вместе с мылом свою ставшую ему ненавистной жену, Игудину приснился не менее странный сон, где в большой бочке из нержавейки вместе с солеными помидорами плавает, выпучив свои мертвые прозрачные глаза, Вера... Проснувшись утром в холодном поту, он вдруг понял, что эту женщину не так-то просто ему будет испугать. Больше того, она, способная на шантаж и не побоявшаяся связываться с Николаиди (что уже само по себе говорило о ее железном характере), могла сама в порыве злости или мести застрелить Игудина и засолить в этой самой бочке, не выдержав такого надругательства над своими надеждами... С Верой надо было срочно что-то решать... В тот день, когда она надела на себя свадебное платье, которое он принес, и стала вертеться перед ним, забыв, что крутит задом не перед очередным клиентом, а все-таки перед "женихом", пусть даже и бутафорным, Жора понял, что теперь ему будет легко... Ведь в ее лице (или в бесстыже выставленных гол

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору