Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Василенко И.. Рассказы о Артемке -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
за локоть: "Алеша, ты?" Поворачиваюсь - Петька. Был у меня такой товарищ... То есть не товарищ, а так, в одном классе учились. Противный парень! Ябеда, трус, наглец... Его никто в гимназии не любил. Он даже гимназию не кончил, а из седьмого класса в юнкерское училище подался. - Он толстый? - прервала рассказ Ляся. - Толстый. А вы откуда знаете? - Это он был с вами на кожзаводе? - Он. Так вы его знаете? - Нет, но я догадливая. В цирке я одно время даже выступала в сеансе отгадывания мыслей. Хотите, я расскажу, что было дальше? - Интересно. Ну-ка, попробуйте. - Он, наверно, подпоручик или даже поручик. - Поручик. - Во время войны служил в тылу. - Да, в Самаре. Фронта он и не нюхал. - Когда Юг захватили белые, поступил в контрразведку. - Немыслимо! - поднял студент свои рыжие брови. - Послушайте, вы ясновидящая? - Но это ж так понятно! Куда еще может поступить ябеда, трус и наглец? К тому же, наверно, и сын богача? - Да, отец его рыбопромышленник. - Вот видите! А дальше так: он заметил, что наше представление не совсем обыкновенное, что Петрушка белых высмеивает, и стал следить за нами. Он переоделся в штатское и пришел на завод. Там он посмотрел нашу сказку и решил, что нас надо немедленно убрать. - Вот в этом я не совсем уверен. То есть не уверен, что немедленно. Видите, когда шла ваша сказка, он все время делал карандашом на манжете какие-то пометки. И вдруг радостно засмеялся. Слышите, радостно? Я спросил: "Чего ты?" А он мне: "Даю голову на отсечение, что кукольники подкуплены большевиками!" И опять засмеялся. Ляся задумалась. Студент не спускал глаз с ее лица: брови ее то сходились, то опять расходились. - Да, - сказала она наконец, - нас могут арестовать и сегодняшней ночью, но могут еще и долго не трогать. Правильно? - Правильно, - кивнул студент. - Они будут следить за вами, чтобы обнаружить других. Но я боюсь за вас, Ляся, еще и по другой причине... - Откуда вы знаете мое имя? - вскинула девушка голову. И лицо студента залила краска. - Я... мне... - замялся он. - Ну, считайте, что мне очень нравится ваше искусство... Я ведь сам играл на сцене. Поэтому я так часто ротозейничал в толпе. И, конечно, не раз слышал, как вас старик называл по имени... Вот... - Он вытер лоб платком. - Фу, даже взмок весь! - Так по какой же другой причине? - спросила Ляся помолчав. - Видите, я должен буквально повторить то, что он сказал вчера, хоть это и резанет ваш слух. Он спросил: "Как тебе нравится эта девочка?" Я ответил, что вы напоминаете мне Психею Кановы. "Ах, вот как! - засмеялся он. - То-то я вижу, что ты ходишь за ними, как привязанный. Но будь уверен, что первым буду я". - Мерзавец! - вырвалось у девушки. - Вот тогда-то я и написал вам записку. Ляся опять задумалась. - Как же нам быть? Если мы опять... - Она не договорила: издали донеслось карканье вороны. Ляся вскочила со скамьи: - Уходите! Не надо, чтобы вас со мной видели. - Ляся... - у студента дрогнули губы, - повидайтесь со мной еще раз, если задержитесь в городе! - Хорошо, - просто ответила девушка. - Мы увидимся здесь завтра в это же время. В ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ Ночь кукольники провели тревожно: шаги на улице, топот лошадей, чей-то далекий свист, шорох во дворе - все заставляло их поднимать голову и прислушиваться. Только за полночь, когда наступила длительная тишина, им удалось забыться. Лясе снилось: яркий солнечный день, по обе стороны немощеной улицы шумят тополя. Ляся, почему-то босая, идет, погружая ноги в бархатную теплую пыль. Ах, как светло, какой золотистый воздух кругом, какое чистое небо! Но почему же так тоскливо у нее на душе? Будто плачет в груди скрипка, тоненько и однотонно. Зачем она плачет, зачем, когда вокруг так светло и зелено? Вдруг кто-то сзади хватает Лясю за руку. Она оглядывается - Василек. Он приподнимается на носки, чтоб достать губами до Лясиного уха, и что-то шепчет. Но Ляся не может понять ни одного слова, и от этого ей делается еще тоскливей, еще безысходней. "Боже мой, я ничего не понимаю! Василек, скажи ясно!" И вдруг Василек шепчет так отчетливо, что Ляся слышит каждое слово в отдельности; "Я нашел Артемкину будку. Иди за мной, только закрой лицо шарфом". - "Нашел?! - вскрикивает Ляся. - Нашел?! Василек, милый, веди, скорей веди меня!" И вот они уже где-то за городом, на железнодорожных путях. Кругом бурьян, заржавленные вагонные колеса, какие-то грязные тряпки, кучи бурого угля... "Вот она, вот!" - показывает рукой Василек, и Ляся действительно видит сапожную будку, ту самую, в которой жил когда-то Артемка, залатанную, покосившуюся, со ржавой жестяной трубой. Кто же ее перенес сюда, в этот пыльный бурьян, какой злой волшебник?.. Да, да, это сделал колдун, он усыпил Артемку и в будке принес его сюда. Ляся хватается за дверную ручку, но дверь не открывается. Василек стучит тихонько в окошко, но в будке тихо, как в гробу. "Артемка, Артемка, - жарко шепчет Ляся в щелочку, - проснись! Это я, Ляся!.. Проснись, Артемка, проснись!.." - Ляся, проснись, проснись, Ляся! - слышит она шепот и открывает глаза. - Кто-то стучит, Ляся. Стучит кто-то, - шепчет в темноте над нею Кубышка. Ляся приподнимает голову и прислушивается. Тишина такая, что в ушах звенит. Слышно только, как прерывисто дышит старик. И вдруг: тук-тук-тук... Стучат в дверь со двора, стучат тихо, осторожно... Да, пришли, пришли все-таки .. Ляся ощупью находит платье, надевает и, босая, неслышно подходит к двери. - Кто здесь? - спрашивает она ломким голосом. - Это я, не бойтесь... Откройте, только не зажигайте света, - тихо говорит за дверью знакомый голос. - Герасим! - со вздохом облегчения шепнула Ляся Кубышке и быстро сдернула с двери крючок. Кубышка потянул гостя за рукав: - Признаться, струхнули... Идите за мной, тут топчан. Как же вы сами не побоялись? - Не так страшно: тут везде рабочие живут - в случае чего, в любой хате спрячут... Так что же у вас случилось? Получил вашу записку, а понять не. могу. Очень уж уж крепко вы ее зашифровали... - Зашифруешь тут! - вздохнул Кубышка и принялся в темноте рассказывать, какая надвинулась беда на его и Лясину головы. - Да, дело серьезное... - озабоченно протянул Герасим, когда Ляся в свою очередь рассказала о разговоре со студентом. - Знаю я этого Петра Крупникова на всякую подлость способен. Значит, так: мальчугана больше к "калеке" не посылайте, наладим другую связь. Это раз. Второе: из представлений все "такое" повыбрасывайте, оставьте только старого, прадедовского "Петрушку>. И, в-третьих, будьте готовы в любую минуту тронуться: вам тут климат больше не подходит. Скоро отсюда отправляется в Бердянск баркас, мы и вас туда посадим. Документы выправим такие, что ни один черт не придерется. Только о наружности своей побеспокойтесь: вы, папаша, за мастера поедете, а вы, Ляся, за браковщицу. - Бердянск еще в их руках? - осторожно осведомился Кубышка. - Покуда в их, но скоро и Бердянск освободят. Слыхали, как генерал Шкуро хвастался на банкете в городском театре, что через месяц в Москве будет? А его, да заодно и генерала Мамонтова, товарищ Буденный так чесанул под Касторной, что костей не собрать. Верьте слову, и месяца не пройдет, как они и тут смотают удочки. - Кому ж кукол оставить? Васильку, что ли? С самим Петром Ивановичем я не расстанусь: он мне как брат родной... В карман засуну! - с грустной усмешкой сказал Кубышка. - Оставьте Лунину, студенту этому рыженькому, - посоветовал Герасим. - Хороший парень, только... - Что "только"? - спросила Ляся. Герасим усмехнулся: - Умная голова, да дураку досталась... Ну, да это дело поправимое... Так я пойду. - И, уже стоя на пороге, мягко сказал: - А на меня не обижайтесь, что втянул вас в нашу работу. Когда ночной гость ушел, Кубышка и Ляся попытались уснуть, но сон не приходил. - Папка, я Артемку сегодня во сне видела, - уныло сказала Ляся. - Как он мне нехорошо снится! Каждый раз после этого у меня камень на душе. - Дался тебе этот Артемка! - проворчал старик. - Слышишь, дождь накрапывает? А под дождь всегда что-нибудь такое снится. - Не потому... Он мне всю жизнь будет сниться... - Девушка порывисто приподнялась в постели и со слезами в голосе сказала: - Зачем мы тогда не взяли его с собой?! На улице действительно шел мелкий осенний дождь. Тем не менее Кубышка и Ляся опять отправились побродить с куклами по городу. На улицах военных будто стало еще больше. На каждом перекрестке - проверка документов. Крикливые плакаты "На Москву!", содранные ночью с тумб чьими-то бесстрашными руками, валялись мокрыми клочьями по всем тротуарам, а новые что-то не появлялись... Лязгая цепями, сотрясая землю, проехал огромный танк, на котором стояло несколько офицеров с английским, в крагах, инструктором в центре. - По лицам видно, что дела на фронте пл„вые, - злорадно шепнул Кубышка. Дав одно представление, кукольники вернулись домой. А в назначенный час Ляся с верным Васильком опять шла по мокрым аллеям рощи. Студент уже ждал в беседке. Когда Ляся вошла, он с болезненной гримасой сказал: - Я здесь с утра... Который час, не знаю. Решил, что вы уже не придете... - Почему? Думали, что нас забрали? - с улыбкой спросила девушка. - Могло и это случиться... А могли и просто так не прийти... Мокро... "Унылая пора, очей очарованье!.." Но какое же очарованье, когда... Ну да ладно! - прервал он себя. - Спасибо, что пришли. А то сижу - только шорох дождя в листве. Теперь и это приятно. "Приятна мне твоя прощальная краса..." - Прочтите вс„, - попросила Ляся и, когда студент взглянул на нее удивленно, объяснила: - Я тоже знаю эти стихи наизусть, но мне интересно, как читаете вы. - Хорошо, - сказал он послушно и прочитал все стихотворение до конца, где оно так неожиданно обрывается: Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге, Но, чу! - матросы вдруг кидаются, ползут Вверх, вниз - и паруса надулись, ветра полны; Громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Куда ж нам плыть?.. Читал он хорошо: просто, без ненужного пафоса. Но последнюю строчку произнес с такой горестной ноткой, что Ляся взглянула на него с немым вопросом. - Да, да, - смутился он слегка, - я тут, кажется, перехватил... Как всегда, вложил в чужие слова свой смысл. Но ведь никто не знает, о чем спрашивал этими словами Пушкин. Может, и он о том же? Конечно, применительно к своему времени. - А вы о чем? - спросила Ляся, чувствуя за словами студента какую-то драму. - О чем?.. - студент задумался. - Если вы не поскучаете, я расскажу... тем более, что мне здесь не с кем поделиться, нет друзей. Я много читал, еще до революции, и Маркса, и Каутского, а главное - Плеханова. Какой это мыслитель! Маркс и он открыли мне целый мир. А когда началась революция и Плеханов в своей газете "Единство" стал писать против взятия власти пролетариатом, я растерялся. Сердцем я был с теми, кто штурмовал Зимний дворец, а умом - с меньшевиками. Тут в город пожаловал сам Деникин. И встречает его не кто-нибудь другой, а сам городской голова, меньшевистский лидер Николаев. Встречает с хлебом-солью и с такой вот речью (я ее запомнил назубок): "Ваше высокопревосходительство, мне выпала большая честь приветствовать вас от имени городского самоуправления. Городское самоуправление всегда стояло на страже закона и порядка и верит, ваше высокопревосходительство, в вашу высокую и благородную миссию". А в это время Добровольческая армия уже заливала землю народной кровью, порола крестьян, вешала рабочих Прочитал я в газете эту речь - и побежал в меньшевистский комитет. Спрашиваю: "Можно мне присутствовать на заседании, когда будут исключать Николаева?" - "За что?" - удивился секретарь "А за речь, сказанную на вокзале". - "Вы, - говорит, - с ума сошли. Эту речь мы в комитете составляли". Я постоял, постоял и побрел домой А недавно попал мне в руки номер "Правды" с "Письмом к рабочим и крестьянам" Ленина "Меньшевики и эсеры, все без изъятия, помогают заведомым бандитам, всемирным империалистам, прикрашивая лжедемократическими лозунгами их власть, их поход на Россию, их господство, их политику", - прочитал я там. И до того стыдно стало! Стыдно и больно!.. Особенно, когда прочитал в конце письма: "Долой колеблющихся, бесхарактерных..." Вот уж поистине не в бровь, а в глаз мне!.. - Студент встал, прошелся по беседке и угрюмо сказал: - Извините, что так подробно о себе... Наболело у меня. - Нет, это интересно, - живо отозвалась Ляся. - Я таких людей еще не встречала. - Поверьте, я даже хотел махнуть на все рукой и пойти на сцену. Не все ли равно, кто будет играть Гамлета - меньшевик или большевик! Но подумал и решил: нет, искусство не обманешь, от жизни никуда не уйдешь, разве только в могилу. Подумал и так позавидовал одному мальчишке, простому сапожнику, с которым когда-то на любительской сцене подвизался. Уж он-то не знал бы сомнений!.. - Какому... сапожнику?.. - насторожилась Ляся. - Как его звали? - Мальчишку? Артемкой. А что? - Артемкой?! - Неужели вы его знали? - удивился студент. - Но откуда? Ведь это было так давно, а вы только с лета здесь. Он пропал, исчез, как сквозь землю провалился. Или вы его в другом месте встречали? - Нет... - покачала Ляся головой. - Расскажите мне о нем все, что знаете. И студент Алеша Лунин, не пропуская ни одной подробности, рассказал, как пришел однажды к ним, гимназистам, босоногий мальчишка-сапожник, чтоб тоже играть на сцене, как долго не давали ему роли и смеялись над ним, как поразил потом он всех своей необыкновенной игрой, как великодушно взял на себя "вину" гимназистов за "крамольную" пьесу и попал в каталажку и как, наконец, исчез из города, не оставив и следа. Ляся слушала, низко опустив голову. А когда подняла ее, Лунин в испуге вскрикнул: - Боже мой, у вас в глазах слезы!.. Но почему же, почему? - Так, - сказала Ляся отворачиваясь, - просто день такой мокрый. Я сегодня уже плакала раз. ЕЩЕ ОДНОГО ПОВЕЛИ Дождь не прекращался несколько дней. Немощеные улицы окраины утопали в грязи. Кубышка и Ляся почти не выходили из дому. Даже в полдень в комнате было сумрачно. Ляся томилась еще сильнее. Как ни далеки кукольные представления от гармонического мира звуков и движений, но даже Петрушка был отдушиной для артистической натуры девушки, особенно в последнее время. Теперь же и Петрушка умолк, будто из него вынули неугомонную душу озорника и пересмешника. - Скорей бы отсюда! - с тоской говорила Ляся. - У меня здесь сердце болит. - Еще бы не болело, когда того и жди... - ворчал Кубышка. - Не только поэтому, папка... Тут столько всяких воспоминаний... ...Возвращаясь с завода, Иван Евлампиевич, хозяин домика, сумрачно рассказывал: - Совсем очумели, проклятые! Хватают кого попало. Им там, на фронте, по зубам дают, так они тут отыгрываются. Ну да не отыграются! Скоро уж, скоро... Однажды он задержался так, что Марья Гавриловна, его жена, даже забеспокоилась. Пришел, когда уже стемнело, и на плече принес мешок с чем-то. - Вот, - положил он мешок на топчан, - приданое вам. Сказано так: хоть и грязища кругом, а завтра с куклами выйдите в город обязательно. Покажите для отвода глаз чего-нибудь - и домой. А вечером переоденетесь и пойдете огородами в Блюковский переулок. Там вас на извозчике один студент будет ждать. Он вас и доставит до причала. - Какой студент? - подозрительно спросил Кубышка. - А рыженький. Да вы его, сказал Герасим, знаете. Это ему вроде первого партийного поручения. У него и документы ваши. И вот еще что: не говорите покуда Ваське нашему, а то тут реву не оберешься. Еще за вами увяжется. В мешке были сапоги, стеганки, вязаные фуфайки. Кубышка и Ляся тотчас же принялись все это примерять. Конечно, не все было впору, а сапоги так даже совсем не держались на Лясиных ногах, и ноги пришлось обмотать полотенцами. Кубышка повеселел. Он помнил совет Герасима ничего "такого" в представления не вводить, но его так и подмывало ввернуть напоследок парочку доходчивых пословиц, и он мысленно перебирал все, что могло подойти к случаю. Отправляясь на другой день в город, он сунул в свой сундучок и Благоразумного. В сырой, дождливый день народу было на рынке не густо, но все так же тянули слепцы свое "Мимо царства прохожу", и все так же одноногий всех оповещал, что завтра он уедет в Ростов и ляжет там на операцию. Кубышка расставил ширму, вяло провел обычное представление и, подавив в себе соблазн выпустить Благоразумного, "свернул" свой театр. Кукольники медленно шли по городу, в последний раз оглядывая его добротные особняки, скверы, церкви, Кубышка - с надменным презрением, Ляся - со скрытой болью. Вот двухэтажное белое здание с длинной вывеской наверху. На синем поле вывески - выпуклые золоченые буквы: "Гимназия". Вот растянувшийся на целый квартал и уже весь облетевший сквер. В светло-серых шинелях и синих фуражках с серебряными гербами по скверу снуют туда и сюда юркие гимназисты. А вот и чугунные ворота; там, в глубине двора, барский дом-вилла, а в нем засело второе отделение контрразведки, прославившееся своей особенной жестокостью. Кубышку обжигает дерзкая мысль: - Давай-ка, доченька, "попрощаемся" с этими выродками! Посредине сквера, прямо против чугунных ворот, он быстро расставил свою ширму и начал представление. Тотчас же кукольников окружили гимназисты. Старшие слушают с деланной снисходительностью, малыши не мигая смотрят на кукол блестящими глазами и вспугивают галок взрывами рассыпчатого смеха. Подходят и взрослые и тоже слушают ухмыляясь. Но вот на ширме появляется Благоразумный. Петрушка отворачивается и хочет уйти. - Куда же ты, Петр Иванович? - спрашивает Ляся. - А ну его! - отвечает Петрушка. - Тошно смотреть, не то что разговаривать. - А ты все-таки поговори: может, ума наберешься. - От него-то? Как бы не так! С собакой ляжешь - с блохами встанешь. Ну уж ладно, поговорю... Изволите прогуливаться, барин? Наше вам почтенье в то воскресенье! - Ты опять тут, балагур? - отвечает ворчливо Благоразумный. - Все в рассужденья пускаешься? Ты богу угоди, а сам думать погоди. - Значит, нам жить в кротости, а нас палкой по кости? - язвительно спрашивает Петрушка. - А хоть бы и так. Не твоего ума дело - рассуждать. Всяк сверчок знай свой шесток. Да работай поусердней - вот и сыт будешь. - Мы и так стараемся, ваша милость, живем - не тужим, бар не хуже: они - на охоту, мы - на работу; они - спать, а мы - опять; они выспятся да за чай, а мы - цепами качай... - А ты потише, потише! Тише едешь - дальше будешь. Сильную руку богу судить. - Вона! Собором и ч„рта поборем!.. - задорно смеется Петрушка. - Ну, ты это брось. Делай мирно: недоволен - подай в суд, там разберут. - Уж это верно! Суд - что паутина; шмель проскочит, а муха увязнет. - Что? Что? - грозно кричит Благоразумный. - Ну-ка, повтори! - Могу и повторить, - охотно отвечает Петрушка и вытаскивает палку. Среди малышей веселое оживление: - Этого тоже побьет! - Вот сейчас треснет! И в контраст с их звонким щебетанием до Ляси доносится че

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования