Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Коллинз Макс Аллан. Синдикат -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -
Барни загнал его в угол и уже добивал, как раздался гонг. Раунд десятый - последний раунд. Толпа неистовствовала. Барни провел серию стремительных джебов и неожиданно завершил ее потрясающим апперкотом правой в челюсть. Голова Канцонери неестественно дернулась вверх и, казалось, последовавшие за тем торопливые удары основательно повергнут чемпиона, но он где-то разыскал, наконец, свою тяжелую правую и послал ее в нахальную морду Барни, после чего они вошли в клинч как любовники. Расцепившись, они обменялись жестокими ударами. И опять в Канцонери проявились черты киллера, но Барни своей левой, благослови ее Бог, вывел чемпиона из равновесия. В обмене ударами Барни попадал чаще, точнее. Канцонери выглядел усталым, но и сердитым, и метко ударил Барни прямо в самую середку. Барни ответил мощным двойным, и именно Канцонери полетел на другую сторону ринга, успев, однако, выдать хлесткий свинг правой в голову Барни. С того места, где я стоял, это было очень похоже на нокаут, ставящий последнюю точку. А Барни не просто стоял. Боже мой! Казалось, он обрел прежнюю форму - черт его знает какой крюк правой в голову - и тут прозвучал гонг. *** Они продолжали драться, и рефери вынужден был их развести. Барни долго брел в свой угол - юго-западный, счастливый; тот, в котором он отдыхал, разбив Бэта Бэталайно и Билли Петроле. Над стадионом повисла тишина, как будто кто-то умер. - Кто из них выиграл? - спросил Элиот почти шепотом. - Провалиться мне, если знаю, - ответил я. - Думаю, Барни. - Не знаю. Может, будет жеребьевка? - В этом случае титул останется за Канцонери. - Да уж. - Нейт, он должен победить. - Кто? - Барни. Вот увидишь, он выиграл по очкам. Мы ждали, ждали боксеры. Казалось, прошла целая вечность. Наконец диктор на ринге подошел к микрофону, но вместо того, чтобы объявить победителя, стал извиняться за задержку - это ведь прежде всего был матч чемпионата... Остальное я уже не слышал, потому что мы освистали этого сукина сына. Наконец он вернулся и сделал то, за что ему платят. Он сказал: - Новым чемпионом в легком весе... И это было все, что мы услышали, потому что это означало, что выиграл Барни, и стадион, ликуя, совершенно спятил. Со стороны ринга засверкали вспышки фотографов, и Барни ухмылялся им сверху вниз, а лицо его заливали слезы и пот. Никогда я не видел его таким счастливым. Или таким усталым. Он отдал все, полностью выложился, и я им гордился. А кроме того - выиграл в этой сделке двадцать баксов. *** Пока своим путем шло завершение боя из шести раундов между парой средневесов, Элиот решил уйти, потому что ему нужно было завтра работать, а было уже поздно, так что в раздевалку Барни я спустился один. Барни сидел на тренировочном столе, переваривая вопросы репортеров: да, он даст Канцонери ответный матч; нет, он не знает, кто будет следующим. Тренер трудился над его разбитой бровью, а Барни, взъерошенный, пораженный своей победой, едва-едва ворочал языком, сверкая своей стеснительной усмешкой, которой одной уже было достаточно, чтобы завоевать симпатии парней из прессы. Два менеджера, Уинч и Пайэн - пара крепышей с невозмутимыми лицами - очистили комнату от репортеров; Уинч вышел с ними. Лысый Арт Уинч был итальянцем, похожим на еврея, а темноволосый Пайэн - евреем, которого все считали итальянцем. Они оба были такие деловые, что хотелось швырнуть в них пирогом, - особенно в Пая ("Пай" - пирог). Однако сегодня вечером Пай был в приподнятом настроении. Держа кружку, с которой и Бастор Киттон выглядел бы Санта-Клаусом, он одобрительно хлопнул Барни по спине и сказал: - Хорошо сделано, парниша, очень хорошо. Около полудюжины старых корешей Барни с Вест-Сайда болтались в раздевалке. Была запланирована большая вечеринка в "Моррисоне", о которой я узнал и тоже на нее собирался. Барни обещал заскочить ненадолго. - Заскочить? - бубнил парень лет двадцати восьми с прыщами тринадцатилетнего юнца. - Даже не хочешь отпраздновать свою победу? И вдруг лицо Барни засветилось: открылась дверь в ней стоял Уинч, сопровождающий полную пожилую женщину в синем платье с чудесной улыбкой. Из-за очков в металлической оправе глядели глаза Барни. - Ма! - вскричал Барни. Он подбежал к ней и крепко обнял, оба прослезились. Потом он отодвинулся на расстояние руки и взглянул на нее: - Ведь сейчас Шаббат, ма! Как же ты здесь очутилась? Она сказала торжественно: - Верно, Берил, Шаббат. - Берил - настоящее имя Барни. Еврейская мама пожала плечами: - Я шла пешком. Что же еще мне оставалось? - Пять миль? - Я должна была прийти. Видишь ли, я знала, что если приду посмотреть на твой матч, ты выиграешь. - Но, ма, ты же ненавидишь бокс. - Ненавижу, особенно, сидя дома в ожидании. Кроме того, я подумала, что если Бог тебя накажет, я смогу принять наказание на себя. - Ма, ну ты скажешь! Нейт, подойди-ка сюда! Я подошел: - Здравствуйте, миссис Росс. Почему бы вам не разрешить мне довезти вас домой? Вы можете ради Шаббата сделать исключение и проехаться. Больные и слабые люди так и делают. - А, вы тот сообразительный Шаббат-гой? Разве я выгляжу слабой? Барни заметил: - Нейт прав, ма. У тебя будет обморок или еще что, и ты заболеешь. Давай я тебя отвезу. - Нет. - Ладно, - смирился Барни. - Пойду с тобой домой пешком. Кореши Барни с Вест-Сайда, услышав это, запротестовали: а как же вечеринка? - Приду туда позже, - сказал им Барни. - Сначала доставлю домой мою девушку. И он это сделал: все пять миль нес свою мамочку на руках. Или только сказал, что нес, - я ведь его не сопровождал. Я еще не спятил, да и не настолько был евреем. *** Я поднялся вверх по лестнице, бой закончился, и народ бродил вдоль трибун, направляясь в вестибюль. Все были взбудоражены, все еще переживая бой Росса с Канцонери; некоторые оспаривали решение судей, большинство говорили, что это такой бой, о котором они будут рассказывать внукам; а я, когда сошел с трибуны в вестибюль из серого цемента, увидел его. Дилера Куни. Он был одет, как мальчик из колледжа: свитер, брюки - это был его имидж, игра, в которой он превращался в двадцатилетнего, а ведь ему уже стукнуло почти в два раза больше. Веснушчатое, обаятельное лицо, - он совсем не был похож на "щипача". И все же он им был! Я стал продираться к нему сквозь толпу, быстро, насколько мог, не привлекая внимания, и чтобы не получить тычка. Дипер шел следом за каким-то парнем, внимательно его оглядывая, чтобы обобрать, и у меня пока было время. Потом, когда между нами было футов десять, я занервничал и столкнулся с человеком, который, толкнув в свою очередь меня, сказал: - Эй! Осторожней, пузырь! Дипер оглянулся и увидел меня. И главное - узнал. Для него, по всей видимости, я все еще оставался просто полицейским из отдела борьбы с карманниками. И он понял, что я продираюсь к нему не просто так, раз спешу, а даже вызвал общую сумятицу (черт ее побери!). И Куни сам начал побыстрее протискиваться через толпу и выскочил через двери в звездную ночь. Я следом за ним, а он уже миновал людской хвост, так как болельщики задержались перед стадионом, обсуждая великий матч, и мешали проходу, и мы должны были как следует отойти от стадиона в жилой квартал вокруг него, прежде чем Куни мог бы попытаться убежать, а я за ним погнаться. А хорошо бегать для карманника - первейшая необходимость. Так что он был уже в полквартале от меня, этот Куни, который держал себя по образу и подобию мальчишки из колледжа и был легким, маленьким, выносливым. Но он мне ужасно был нужен. Я мчался за ним, чувствуя себя звездой беговой дорожки. Наконец не выдержал и закричал: - Куни! Я уже не полицейский! Он все бежал. А я за ним. - Куни! - вопил я. - Я просто хочу поговорить, черт тебя побери. - Это последнее я просто пробормотал сам себе. Заболел бок. Так быстро я еще никогда не бегал. Квартал состоял в основном из двухэтажных домов, расположенных рядами, и была уже почти полночь, так что на дорожке мы были одни; на пути никого, ничего, и я стал сокращать расстояние; и вот он уже прямо передо мной, я поднажал и крепко его ухватил. Нас занесло, ободрало об тротуар, и мы приземлились в кювете. У него не было оружия: карманники редко его носят, так как оно мешает им свободно двигаться, да и вес дает лишний. Я был крупнее этого сорокалетнего мальчика из колледжа, так что навалился на него, как насильник, и схватил за грудки. Пара зеленых глаз воззрилась на меня с веснушчатого лица точь-в-точь как цветной малыш из фильма "Наш план". - Какого хрена тебе надо. Геллер? - выговорил он, задыхаясь. Запыхался и я. Надеюсь, дышал я все-таки получше, чем он. - Ты же больше не коп проклятый. - Так ты это знаешь? - Грамотный, читать умею. - Тогда почему убегал? Он подумал секунду: - Сила привычки. Дай мне встать. - Нет, не дам. - Я не убегу. Выдохся, Геллер. Дай встать. С опаской я помог ему встать, продолжая держать за грудки одной рукой. - Я просто хочу задать тебе несколько вопросов, - объяснил я. - А говоришь все еще, как коп. - Я частный. Это подогрело его память. - Ага. Точно. Я вспомнил... Читал, что ты теперь частный сыщик... - Верно. И к полиции это не имеет отношения. Мы находились на боковой улочке: на нее свернула машина, возможно, кто-то ехал со стадиона. Я отпустил его свитер, чтобы не привлекать внимания водителя. Куни прикидывал, как бы сбежать. - Между прочим, - заметил я, - это будет стоить двадцать баксов. Его позиция изменилась: побег с повестки был снят. - Смеешься? Что я такого знаю, что стоит для тебя, Геллер, двух десяток? - Кое-что о пропавшем человеке... - Ну да? - Малыш по имени Джимми Бим. Его разыскивают отец и сестра. Он почесал подбородок: - Думаю, я знаю Джимми Бима. - Давай рассказывай. - Ты давай. Минуту назад толковал о двадцати баксах. Я порылся в кармане и протянул ему десятку. - Вторую сможешь получить, - пояснил я, - если мне понравится твой рассказ. - Что ж, справедливо, - повел он плечом. - Я был в Трай-Ситиз, должно быть, года полтора, а то и два, назад. Этот малыш Бим якшался с местными гангстерами. Не самые важные птицы... но они были завязаны кое с каким народом из Чикаго. - Продолжай. - Этот малыш хотел попасть... - Куда? - В мафию. Как он сказал, ему хотелось побыстрее заработать. Он занимался бутлегерством и всяким таким для каких-то головорезов из Трай-Ситиз. Но ему хотелось чего-нибудь получше. Например, работать с Капоне. - Что? Он же был просто деревенский мальчик? - Ну да, но кое-чего нахватался. Когда он со мной путешествовал, у него было оружие. И я помог, а он мне заплатил. - И что же ты сделал для него? - А как насчет второй десятки? Я опять схватил его за грудки. Еще один автомобиль появился на нашей улочке, и мне пришлось его отпустить. - Полегче, - проворчал он, одергивая свитер. - Что ты для него сделал? - Позвонил Нитти. Время от времени я кое-что делал для него. Сказал, что малыш свой, и Нитти велел - присылай его. Я дал малышу адрес, и... - Что "и"?.. Куни дернулся. Машина медленно и неотвратимо надвигалась на нас, из окна высунулась рука с пушкой; я, как кролик, юркнул в кусты, а три беззвучные пули прошили грудь Куни. Потом машина ушла, а чуть раньше из жизни ушел Куни. ГЛАВА 27 Белые огни отражались от цветных поверхностей, цветные огни от белых; модернистские линии зданий подчеркивались ухищрениями раскаленных электроламп и неоновых трубок; ночь светилась яркими красками; казалось, будто на берег озера надели бриллиантовое ожерелье. Таков, в общем, был вид с вершины восточной башни аттракциона "Небесная прогулка" на Северном острове, куда затащила меня Мэри Энн. Но даже внизу, на самой Выставке, создавалось впечатление чего-то потустороннего. Не в первый раз упрашивала меня Мэри Энн повести ее на Выставку вечером. Мы здесь были вместе не менее шести раз, не считая самого первого дня: ей нравилось смотреть, как садилось солнце и зажигались огни, а футуристический город отражался в озере, становясь еще более нереальным. Я встретился с ней у "Павильона Голливуда", ставшего на Выставке ее любимым местом и где именно сегодня она работала. Специальную радиопостановку "Мистер театрал" транслировали с одной из двух радиостудий, расположенных внутри "Павильона Голливуда", занимавшего на Северном острове территорию в пять акров. В целом павильон представлял собой мощное строение, несмотря на массивный круглый вход на Звуковую сцену, странным образом лишенное футуристического изящества остальной части Выставки, которая сама по себе была скорее отражением представления о будущем Голливуда, чем науки. Снаружи здание окружали кинокамеры и ежедневно проводился показ фильма, который снимала на Выставке студия "Монограм", приглашавшая для участия в этом фильме кинозвезд (уровнем пониже Дитрих или Гэйбла, но все-таки звезд; однажды здесь побывал даже Грант Уисерс); и любители фотоснимков с автографами знаменитостей и просто обычные поклонники кинозвезд наслаждались проходящими здесь встречами, а после шли в копию ресторана на открытом воздухе "Браун Дерби" пить пиво и есть сэндвичи. И, кроме того, внутри здания тоже было несколько звуковых сцен. Одну из таких аудиторий на шесть сотен посадочных мест использовали для радиопередач, и именно здесь в этот вечер Мэри Энн вместе с другими актерами участвовала в радиопостановке "Мистер театрал". Я и до этого видел, как Мэри Энн играет в радиопостановках: несколько раз забирал ее из огромных студий Эн-Би-Си на девятнадцатом этаже Торгового центра и из студии А, самой большой радиостудии в мире, где я обычно ждал ее, стоя на застекленном звуконепроницаемом балконе и прослушивая через маленькие громкоговорители какую-нибудь "мыльную" оперу, которую она в тот день отрабатывала. Она стояла перед микрофоном и читала свой текст, и была хороша, не спорю, но я не мог сказать, что ее талант меня ошеломлял. Однако сегодня вечером в "Павильоне Голливуда" я находился среди публики, и Мэри Энн произвела-таки на меня впечатление. Странно было сидеть, как в театре, и видеть перед собой большую стеклянную, звуконепроницаемую сцену, внутри которой стены были обиты войлоком, как в психиатрической лечебнице; но заключены в ней были не больные, а актеры, стоящие перед микрофонами с листами текстов; звуковые эффекты делал какой-то человек, используя по ходу постановки незаряженный револьвер, дверную раму - чтобы хлопать и стучать, и лестницу из четырех ступенек - чтобы подниматься и спускаться. Над этим сорокафутовым аквариумом находились две комнатки поменьше, тоже из стекла - для звукоинженеров. Контрольные комнаты были слабо освещены; только подмигивали огоньки на консольных панелях. Самый впечатляющий театр, - ничего похожего на то, что мне доводилось видеть раньше. Но больше всего меня поразила Мэри Энн. Зрители полюбили ее, невзирая на стеклянную преграду, отделявшую Мэри Энн от зала. А она ответила зрителям взаимностью. Несмотря на то, что при чтении текста актеры почти не двигались, это не удержало ее от установления тесного контакта с публикой с помощью взглядов; она старалась как можно лучше сыграть свою очень подходящую ей роль несчастной дамочки в постановке смехотворно-нелепой мелодрамы о частном сыщике. Одета Мэри Энн была просто - в полотняное платье цвета молочного шоколада с крошечными жемчужными пуговками сверху донизу и с какими-то сборками на плечах (облегающая юбка немного вытянулась на коленях), ну и, конечно же, в свой неизменный берет; каким-то образом это придавало ей невинный и, в то же время, искушенный вид. Когда погасло табло и шоу закончилось, актеры за стеклом начали кланяться, и именно Мэри Энн, а не приглашенной звезде Адольфу Менжу, хлопали больше всего. - Ты была великолепна, - сказал я ей. Она усмехнулась, задрав подбородок: - Ты никогда еще не говорил такого о моей игре. - А я никогда и не видел, как ты обводишь публику вокруг пальца. Как тебе это удается? После эфира она задержалась почти на полчаса и подошла ко мне уже на улице. - Ты не поверишь, - сказала она, - но среди публики был агент из "Монограма". - Ты хочешь сказать - некто, связанный с кино, которое они здесь снимают? - Ну да, только он работает в Голливуде, на студии "Монограм". В настоящем Голливуде. Я не сомневался уже, где собака зарыта, но все-таки спросил: - И он предложил тебе роль? Она засияла: - Конечно! Ну разве не замечательно? В августе они могут меня отпустить на недельку: как будто у меня грипп или послать на экскурсию, или еще как. Ну, разве это не великолепно?! Я был счастлив за нее. И, конечно, не стал напоминать ей, что еще совсем недавно, неделю назад, она обзывала "Монограм" "пределом нищеты", а съемки Выставки двумя камерами уничтожающе определила как "съемку дешевой рекламы, потакающей вкусам этих деревенских толп". Но я знал, что, на самом деле, она послала свою анкету в офис радиовещания представителям "Монограма", как сделало большинство актеров в Чикаго. Мы прогулялись мимо "Заколдованного острова" и его радио-экспресс-вагонов. Сегодня вечером было немного ветрено, даже холодновато для лета, но все равно приятно. - Мистер Салливан - директор студии, где я работаю, - говорит, что это будет как бесплатная проверка на талант. Если мистеру Остроу в Голливуде понравится моя работа в фильме, который здесь снимают, меня могут вызвать туда и подписать контракт! - Звучит так же, как для меня - положить деньги в банк, - заметил я. Сегодня вечером она была необыкновенно хороша: заодно с публикой - как подбородок Канцонери и левая Барни. - Натан, - сказала она тихо, так как мы двигались в толпе, проходя мимо круглой площадки "Павильона Электричества", где бил фонтан воды и светилась иллюминацией в пастельных оранжево-голубых тонах серебряная арка. - Ты поедешь со мной, если они меня вызовут, правда же? - Конечно, - заверил я. - В самом деле? - Конечно. Ведь свой бизнес я могу упаковать в чемодан за минуту. Калифорния отлично подходит для работы моего рода. - Ты не просто отговариваешься? Я остановился, положил ей руки на плечи. Поглядел в эти, как у Клодетт Кольбер, очи и сказал: - Я за тобой поеду куда угодно. В ад, в рай, в Голливуд. Понимаешь? Она улыбнулась и крепко обняла меня; какие-то люди проходили, посмеиваясь над нами. - Тогда веди меня на Выставку, - капризно сказала она. - А где же, черт возьми, ты считаешь, мы находимся? - Есть нечто такое, где мы еще не побывали. - Например? - "На улицах Парижа"... Я хочу посмотреть, как раздевается Салли Рэнд... - Да Салли и не раздевается, она выходит уже вся голенькая. Трюк заключается в том, чтобы разглядеть что-нибудь на ней, когда она размахивает вокруг себя этими чертовыми страусиными перьями. - Ты так рассказываешь, будто побывал. - Мне мои парни рассказывали. И почему это я должен смотреть этот парад роскошной блондинки вокруг собственного тела? Только потому, что этого хочешь ты? - Просто хочу проверить, нет ли конкуренции. Говорят, вы не видели Выставки, если не увидели Салли Рэнд. Собственно, я знал, почему ей хотелось проверить Салли Рэнд. В газетах совсем недавно писали: несколько студий Голливуда искали на Выставке сенсацию, чтобы запечатлеть ее на пленке. Так что Салли Рэнд и впрямь была конкуренткой. А я надеялся поехать прямо домой - либо к ней, либо ко мне, о чем и сказал ей. Не сказал только, почему... *** Вчера кто-то пытался меня убить; я был твердо в этом убежден. Я не знал

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования