Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Вересаев Викентий. Сестры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -
, длинные заборы и очень много церквей,-- впрочем, частью уже обезглавленных. Улицы были пустынны. Только у лавок Центроспирта стояли длинные очереди. И странно, почти не было в городской одежде,-- стояли все бородатые мужики, в полушубках, многие в лаптях. Юрка сказал, блеснув улыбкой: -- Чтой-то, товарищи, скучно как-то глядеть: одни деревенские. Ай тут городские водочкой не займаются? Длинный мужик с невьющейся бородой ответил угрюмо: -- Им-то с чего займаться? Другой добродушно крикнул: -- Добро свое, гражданин, пропиваем! Все одно, пропадать ему! -- С чего пропадать? -- Отберут. В колхозы гонят. Ведерников вскипел: -- "Гонят"! А что же сами вы,-- не понимаете, что в колхозах выгоднее? -- Может, милый человек, кому и выгоднее, не знаю того. А нам выгоды нету. -- Как же -- нету? Дружно, сообща землю обрабатывать,-- ужли же не выгоднее, чем каждому на своей полоске околачиваться? -- А станешь сообща так работать, как на себя? Может, у вас где такие есть люди, а у нас таких не бывает. Взволнованно вмешался третий: -- Коли лошадь моя, я за ней вот как смотрю! Сам не доем, а уж она у меня сытая будет всегда. А в колхозе видал, какие лошади? Со стороны поглядеть, и то плакать хочется: одры! Гонять лошадей все мастера, а кормить никто не хочет. На широкой площади, с шеренгою ларьков у собора, кипел базар. Но, собственно, не базар это был, а сплошная мясная лавка. Площадь краснела горами мяса,-- говядиной, свининой, бараниной. Никогда ребята не видели столько мяса, и чтоб оно было так дешево. На облучке саней сидел подвыпивший мужик. Из саней торчали красные обрубки ног трех овечьих туш и одной свиной. Мужик, смеясь, рассказывал: -- Все прикончил, теперь -- ч-чисто! Можно в колхоз иттить! Городская женщина сказала. -- Жалко, чай, резать было? Мужик перестал смеяться и отер вдруг намокшие глаза. -- Милая! Как же не жалко? Ведь сам всех выходил. Любовался на них, как на красное солнышко. А ныне вот -- что продаю, что сами приели. Никогда столько мужик убоины не жрал, как сейчас. Плачем, милая,-- плачем, давимся, а едим! Не пропадать же добру! Шли ребята к РИКу призадумавшись. Глаза Ведерникова мрачно горели. В РИКе присутствовали на заседании районного штаба по коллективизации, там получили назначения и директивы. Завтра утром должны были выехать на место работы. Ночлег им отвели в районном Доме крестьянина. После ужина пили в столовой чай из жестяных кружек. Настроение было серьезное и задумчивое, не то, что вчера в вагоне. С ними сидел местный активист Бутыркин, худощавый человек с энергичным, загорелым лицом, -- Да,-- он говорил,-- добром с нашим крестьянством до многого не добьешься. Все народ состоятельный, плотники да землекопы, денег на стороне зарабатывали много. Про колхозы и слушать не хотят. Говорят: на кой они нам? Нам и без них хорошо, не жалуемся. -- Так как же вы? -- Поднажимать приходится маленько. Ведерников решительно сказал: -- Правильно!.. Ах, н-негодяи! -- Он взволнованно заходил вдоль стола, глубоко засунув руки в карманы.-- В колхоз идти, а раньше того, понимать, всю скотину свою порежут! А рабочие в городах сидят без мяса, без жиров, без молока! Расстрелять их мало! Всему государству какой делают подрыв! Юрка почесал в затылке, улыбнулся. -- Д-да-а... Тут, видно, работа позаковыристей будет, чем даже у нас на заводе ударяться! Утром ребята по путевкам, полученным в исполкоме, разъехались по назначенным деревням. "x x x" Работа закипела. Собирали местных партийцев и комсомольцев, беседовали с ними и сговаривались, организовывали бедноту. Проводили собрания, страстно говорили о выгодности коллективизации, о нелепости обработки жалких полосок в одиночку. И сами опьянялись грандиозными картинами, которые рисовали перед слушателями: необозримые поля без меж, незасоренные посевы, гудение тракторов и комбайнов, дружная работа всех на всех, элеваторы, засыпанные тысячами центнеров зерна. Но весь пыл гас, когда взгляд упадал на слушателей: чуждые, холодные лица и насмешливые глаза. А потом выступали мужики. Говорить уже все научились, и говорили прекрасно. -- А машины вы нам дадите,-- эти самые тракторы и... там еще какие? -- Со временем и машины будут. -- Со вре-ме-нем... Вот ты тогда со временем колхоз и строй! -- Товарищи! Да ведь и без машин... Вы подумайте только: чем каждому на своей полоске, то ли дело -- все люди, все лошади дружно будут убирать общие поля! -- Дру-ужно!.. Кто это у тебя там дружно будет работать? Кому до этого дело? Заговорил крепкий старик; на лице его было три цвета: снежно-белый -- от бороды и волос, розовый -- от щек и ярко-голубой -- от глаз. Он сказал: -- Как это, гражданин,-- дружно? Будут работать, как в старое время барщину на господ работали. Да у вас еще, небось, восемь часов работа? По декретам? А коли пашня моя, я об декретах не думаю, я на ней с темна до темна работаю, за землею своею смотрю, как за глазом! Потому она у меня колосом играет! По всему собранию загудело: -- Правильно! -- А стану я у вас в колхозе так работать? Я буду стараться, а рядом другой зевать будет да. задницу чесать? Как я его заставлю? А что наработаем, на всех делить будете. Нет, гражданин, не пойду к вам. Я люблю работать, не люблю сложа руки сидеть. Потому у меня и много всего. Ведерников сурово слушал. -- Потому у тебя много, что ты кулак!.. Старик ударил ладонью по столу. -- Нет, я не кулак, я труждающий! Чужой труд никогда не имел! Что есть, все руками вот этими добыл,-- я да два сына. Никогда не имел никаких работников, да и ну их к черту, лодырей этих! В собрании засмеялись. "x x x" Ведерников, Лелька и Юрка работали в большом селе Один-цовке. Широкая улица упиралась в два высокие кирпичные столба с колонками, меж них когда-то были ворота. За столбами широкий двор и просторный барский дом,-- раньше господ Одинцовых. Мебель из дома мужики давно уже разобрали по своим дворам, дом не знали к чему приспособить, и он стоял пустой; но его на случай оберегали, окна были заботливо забиты досками. В антресолях этого дома поселились наши ребята. Деревня была крепкая, состоятельная. Большинство о колхозе и слушать не хотело. Из 230 дворов записалось двадцать два, и все эти дворы были такие, что сами ничего не могли внести в дело,-- лошадей не было, инвентарь малогодный. Прельщало их, что колхозу отводили лучшие луга, отбирали у единоличников и передавали колхозу самые унавоженные поля. Ребята были мрачны. Лелька печально смотрела из окна антресолей на широкую деревенскую улицу, занесенную снегом,-- такую пустынную, такую неподвижную. Вспомнила милый, кипящий жизнью завод свой. Сказала: -- А там, во глубине России,-- Там вековая тишина. Как эту тишину прошибить, чем всколыхнуть? Ведерников уверенно ответил: -- Прошибем! До поздней ночи горел огонь в окнах сельсовета. Шло горячее совещание ребят с местным активом и беднотой. "x x x" Трехцветный старик (белая борода -- розовые щеки -- голубые глаза) выбрасывал из лошадиных стойл навоз, когда скрипнула калитка и во двор стали входить приезжие ораторы -- Ведерников, Лелька, Юрка и за ними -- несколько мужиков-колхозников ихней деревни. Старик спросил: -- Что надо? Не отвечая, прошли в избу. Старик обеспокоенно двинулся следом. На лавке сидели два его сына, такие же голубоглазые. Взволнованные бабы стояли у печи. Пришедшие как будто не видели хозяев, не отвечали на их вопросы и разговаривали только между собою. Юрка сказал Ведерникову. -- Вот домик ладный! Как раз подойдет под ясли и детдом. Оглядели избу, оглядели клети, чуланы и амбары. Ведерников отрывисто сказал: -- Дайте ключи от сундуков и чуланов. -- На что вам? Позвольте, товарищ, узнать, в чем дело. -- Все ваше имущество мы реквизируем. Вы кулак и подлежите выселению. Старик оторопел. -- Выселению?.. Раздался взрыв бабьих рыданий. -- Ба-атюшки! Да что же это? Мужики стояли бледные. Зияли раскрытые сундуки, зияли чернотою распахнутые двери клетей и кладовушек. На лавках и на чистом, строганом полу грудой лежали овчины, холсты, новые сапоги, мужская и женская одежа. Местный пастух, в очень грязных, разбитых лаптях, выкладывал из сундука вещи, изумлялся и встряхивал волосами. -- Ну и добра-а! И откедова столько раздобыли! Старик подошел к Ведерникову. -- Позвольте вам, товарищ, объяснить. Кулак, говорите. Не знаю, как по-новому сказать, а по-старому: вот вам святая икона,-- никогда за жизнь свою не имел чужого труда, все с сынами своими горбом заработал. Мужик в клочковатом полушубке сказал извиняющимся голосом: -- Василий Архипыч, а ведь торговлишкой-то ты занимался! -- Игде? -- Игде! А не бывало так, что по всей деревне холсты закупишь да вместе со своими повезешь в город продавать? -- Нукштож! -- Вот те и "нукштож"! -- сурово сказал пастух.-- Называется: нетрудовой доход. Как на пожаре, переливался заунывный бабий вой, похожий на завывание осеннего ветра в трубе. Плакали ребята. Вдруг старуха вцепилась в рукав Ведерникова и закричала: -- Да вы что же это делаете, а? Ведь это же дневной разбой! Дверь открылась, вошел местный учитель,-- невысокий человек с маленьким носиком. Удивленно остановился, попятился. Старуха увидела его и завопила: -- Караул!! Учитель поспешно скрылся. Старуха исступленно бросилась к Лельке. -- И ты тоже! Они от Христа отреклись, злодеи, а ты -- молодая девчонка, и тоже лезешь в эту грязь! Не стыдно тебе разбой этот делать? Старуха, рыдая, упала на лавку. Лелька с строгим лицом связывала в узлы отобранные вещи. Юрка и пастух запрягали в сани на дворе хозяйских лошадей. Пастух восхищался: -- Ах, и лошадки же хороши! Глядел им в зубы, щупал в пахах. Юрка спросил: -- В колхозе у вас пригодятся? -- Как не пригодится! На этих, друг, лошадях пахать -- все одно, что трактор твой. Старик в избе спросил Ведерникова: -- Что же вы нам оставите? -- А вот что на вас надето. Будет с вас и этого. Два широкоплечих, голубоглазых сына старика стояли у стены и с такою смотрели ненавистью, что было жутко. Юрка, пастух и мужик в рваном полушубке стали выносить вещи. На лавке сидел и всхлипывал пятилетний мальчишка, такой же ярко-голубоглазый, как все мужчины. На ногах его были новые, еще не разношенные серо-белые валенки с красными узорами на голенищах. Ведерников оглядел их и спросил: -- Башмаки есть у тебя, мальчик? Он робко взглянул. -- Есть. Взял с подоконника и поспешно протянул Ведерникову. Ведерников сказал Лельке: -- Пусть переобуется. А валенки пойдут в детдом, бедняцким детям. Лелька ласково взяла мальчика за плечо. -- Ну-ка, мальчик, скидай валенки. Вот у тебя башмаки какие хорошие! Довольно с тебя. Мальчик покорно снял валенки и стоял босиком. Лелька сказала: -- Не надо босым стоять, простудишься. Надень башмаки. Старуха сорвалась с лавки, вышибла поленом стекло в окне, высунулась и стала кричать на всю улицу: -- Караул! Карау-у-ул! Ведерников строго сказал: -- Будет, старуха, не бузи! Юрка, наморщившись, совал валенки в холщовый мешок, где уже много было валенок и сапогов. Ведерников вышел на двор поглядеть, как укладывали вещи. К нему подошел старик. -- Товарищ, примите заявление: желаю с сынами моими идти в колхоз. Ведерников оглядел его, усмехнулся. -- Тебя -- в колхоз? Да ты на весь колхоз заразу пустишь, весь его изнутри развалишь. Нет, старичок божий, мы богатеев в колхозы не принимаем. Лучше отправляйся кой-куда комаров покормить. Старик спросил упавшим голосом: -- Вы что же, отправлять нас куда будете? -- Да уж тут, папаша, не оставим, будь покоен: очень от тебя большой вред идет на всю деревню. Сани, доверху полные добром, выезжали со двора. По улице отовсюду тянулись груженые подводы, комсомольцы правили к церкви. На широкой площадке над рекою стояла церковь со снятыми колоколами и сбитыми крестами. Она была превращена в склад для конфискованных у кулаков вещей. В воздухе было мягко, снег чуть таял. Юрка сидел на облучке груженых саней. Торчал из сена оранжевый угол сундука, обитого жестью, самовар блестел, звенели противни и чугуны. Юрка глубоко задумался. Вдруг услышал сбоку: -- Дяденька! Поглядел: рядом с санями, босиком по талому снегу, бежал голубоглазый мальчишка. -- Дяденька! Отдай валенки! Юрка отвернулся, закусил губу и хлестнул вожжою лошадь. Мальчик не отставал. Вязнул ногами в талом снеге, останавливался в раздумьи и опять бежал следом, и повторял, плача: -- Дяденька! Отдай валенки! "x x x" Организовали весь комсомол окрестных деревень. Комсомольские бригады сплачивали бедняков, обобществляли весь рабочий и продуктовый скот. Работали день и ночь. Из района и округа то и дело приходили настойчивые приказы: "Нажимай на сплошную", то есть на сплошную коллективизацию. И нажимали. Раскулачивали состоятельных, сулили всяких бед середнякам и беднякам, которые отказывались идти в колхозы. На собраниях мужики вызывающе спрашивали: -- Да что же, конец концов: добровольно в ваши колхозы полагается идти или нет? Коли нет, то покажите, где такой декрет, чтобы всех нас гнать в колхоз? Ведерников отвечал: -- Декрета нет, в колхозы идут добровольно. А вы мне только вот что скажите: вы -- против советской власти? -- С чего нам быть против? -- А тогда что ж: мы, понимашь, вас зовем в колхозы не из своей головы, вас зовет советская власть и партия Векапе. Коли не идете, значит, вы против советской власти. Ну, а уж этому не дивитесь: кто против советской власти, тех она лишает голоса. Уныние и угрюмость повисли над деревнями. Походка у мужиков стала особенная: ходили, волоча ноги, с опущенными вперед плечами и понурыми головами. Часами неподвижно сидели и тяжело о чем-то думали. И каждый день новые приходили записываться в колхоз. А перед тем резали весь свой скот. Резали поросных свиней, тельных коров. Резали телят на чердаках, чтоб никто не подглядел, голосистых свиней кололи в чаще леса и там палили. И ели. Пили водку и ели. В тихие дни над каждой деревней стоял густой, вкусный запах жареной убоины. Бабы за полцены продавали в городе холсты. -- Чего нам свое в колхоз нести? Там всЕ обязаны дать. Комсомолия, руководимая Ведерниковым и Лелькой, рыскала по деревням, расспрашивала бедноту, накрывала крестьян с свежеубитым скотом, арестовывала и отправляла в город. Ведерников кипел от бешенства. -- Ах, мерзавцы! И этак, понимашь, по всему Союзу! И Лелька откликалась: -- В два-три месяца наделали то, чего потом годами не поправишь. Ведь весь скот повыведут! Ни молока не будет, ни мяса, ни шерсти... Расстрела для них мало! И страстно, увлекательно, как только она умела говорить, Лелька говорила и на собраниях, и в частных беседах с крестьянами. Мужики слушали, пряча в бородах насмешливые улыбки, и отвечали цинично: -- А нам об этом какая забота? Что ж мы, супротив самих себя будем идти? Все одно, в колхоз отнимете. Лучше же мы получим для себя удовольствие. "x x x" Совместная работа в деревне сильно сблизила Лельку с Ведерниковым. Теперь они были настоящие друзья и открыто жили, как муж и жена, спали в одной комнате. Лелька упоенно наслаждалась товарищескою близостью с Ведерниковым, согласностью их настроений. Получалось то гармоническое и прекрасное, о чем она раньше не смела и мечтать. В одно сильное, действенное целое сливались стальная воля, беспощадность, классовое чутье Ведерникова -- и ораторский талант, организаторские способности, задушевная непосредственность, женское обаяние Лельки. Весь актив они сумели спаять в крепкую, дисциплинированную массу, и ребята одушевленно бросались в работу по одному указанию своих вождей. Только Юрка не совсем подходил к общей компании. Что с ним такое сталось? Работал вместе со всеми с полною добросовестностью, но никто уже больше не видел сверкающей его улыбки. По вечерам, после работы, когда ребята пили чай, смеялись и бузили, Юрка долго сидел задумавшись, ничего не слыша. Иногда пробовал возражать Ведерникову. Раз Ведерников послал ребят в соседнюю деревню раскулачить крестьянина, сына кулака. Юрка поехал, увидел его хозяйство и не стал раскулачивать. Сказал Ведерникову: -- Он середняк самый форменный, да еще маломощный. А от отца уж пять лет назад отделился. Ведерников в ответ отрезал: -- Плохое у тебя, Юрий, классовое сознание. Нужно не только, понимашь, корни вырывать, а и веточки сшибать. -- Да ведь свой брат, тот же рабочий. -- Рабо-очий! Какой такой рабочий? И послал других. Как-то раскулачили они самого рядового середняка. Юрка опять встал за него, но Ведерников зажал ему рот одной фразой: -- Ну, пусть середняк! А чего в колхоз не идет? Юрка несколько раз пробовал поговорить с Лелькой, поведать ей свои сомнения. Но Лелька была теперь как будто другая,-- прямолинейная и беспощадная, не хуже Ведерникова. Она в ответ нетерпеливо пожимала плечом и говорила с пренебрежением: -- Совсем у тебя, Юрка, искривляется классовое самосознание. Какое-то интеллигентское гуманничанье. Откуда это у тебя? Брось! Партия знает, что делает. Ты знаешь ее лозунг о полном выкорчевывании в деревне всякого капитализма? Ну и не миндальничай. А ты готов отстаивать каждого кулачка и проливать над ним гуманные слезы. В правый, брат, уклонец вдаря-ешься. "x x x" На хороших лошадях, в щегольских санках, приехал Оська Головастое с товарищем Бутыркиным, местным активистом в районном масштабе. Пили чай, обменивались впечатлениями от работы в своих районах. У Оськи по губам бегала хитрая, скрытно торжествующая улыбка. Он спросил: -- На коллективизацию гнете? А мы вот с товарищем Бутыркиным немножко собираемся пошире размахнуться. Коммуну учреждаем в нашем селе. -- Это здорово! -- Приехали просить вас подсобить. -- Всем, чем хотите. Ведерников положил руку на плечо Лельки. -- Этого оратора вам дадим: замечательнейший, понимашь, оратор. Лелька радостно вспыхнула. Оська слушал невнимательно, с блуждающими глазами. Потом улыбнулся замысловато. -- Это ладно. А главное -- вот нам что. Завтра окончательное у нас собрание о переходе всего села в коммуну. Боимся, как бы не засыпаться с голосованием, есть кой-кто против. Приезжайте на собрание всем активом, голосните. Расхохотались. -- Здорово! Нам тоже голосовать? Ну что ж! Мы все за коммуну. Определенно. "x x x" Собрание было в здании сельсовета. Председательствовал товарищ Бутыркин, бритый, с сухим, энергичным лицом. Лелька говорила задушевно и сильно. Каштановые кудри выбивались и

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования