Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Триллеры
      Коу Джонатан. Дом сна -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
с которой она до недавнего времени имела половую связь, и мужчина, которые страстно желал стать ее любовником. Мужчину звали Роберт, и после того вечера он внезапно и загадочно исчез из ее жизни. Теперь, когда я знал, что Сара имела половые отношения как с мужчинами, так и с женщинами, мне стало ясно, что мы добились определенного успеха. Когда же Сара в деталях описала свою дружбу с Робертом, многое встало на свое место. Например, она рассказала, что в студенческие годы у них была общая ванная, и однажды вскоре после их знакомства она вошла туда и увидела, что Роберт лежит в воде, в руках у него бритва, а вода потемнела от крови. "Что вы почувствовали, увидев его в этот момент?" - спросил я. "Я очень встревожилась", - последовал ответ. "Вы подумали, что он пытался покончить с собой?" "Нет, - ответила Сара. - Я думала не об этом". На самом деле - хотя пациентка так и не смогла в этом признаться - мне было совершенно ясно: она заподозрила, что Роберт, догадавшись о тайне ее сексуальности, решил самокастрироваться, дабы воззвать к гомосексуальной стороне своей натуры. На этой стадии психоанализа брак Сары окончательно рухнул. Она удостоверилась, что ее муж Энтони ей изменяет. В особенности ее возмутило, что знакомство с другой женщиной было не случайным и непреднамеренным, а напротив - Энтони поместил объявление в разделе знакомств журнала "Тайный глаз". Этот способ завязать внебрачную связь широко распространен среди представителей лондонского среднего класса. Между Сарой и ее мужем произошла бурная ссора, и Сара прибегла к физическому насилию, после чего муж собрал вещи и покинул супружеский дом. "К какому именно физическому насилию вы прибегли?" - спросил я. "Я заехала ему коленом по шарам", - ответила она. Я попросил ее повторить, и она повторила свою фразу слово в слово, отчетливо и с явным удовольствием: "Я заехала ему коленом по шарам". Советую вам запомнить эти слова и хорошенько над ними поразмыслить, ибо в них содержится суть невроза Сары. Тем временем на каждом сеансе я узнавал все больше подробностей о дружбе с Робертом. Например, Сара постоянно рассказывала о дне, проведенном с ним на пляже в обществе маленькой девочки, которую оставили на их попечении. По такому случаю Роберт вместе с этой девочкой построил замок из песка - судя по всему, очень красивый замок, - и девочка стала называть его Песочным человеком. Это прозвище, по-видимому, прочно запечатлелось в мозгу Сары. Именно эта подробность заставила меня решиться раскрыть Саре ее навязчивую идею - идею, которая была мне предельно ясна, равно как она станет вскоре ясна и моим ученым слушателям, но сама Сара пребывала в полном неведении. Разумеется, Сары страдала навязчивой идеей собственных глаз, она была одержима их уязвимостью, боялась, что их повредят или причинят им боль. Не в этом ли крылись корни ее страха перед лягушками и неоднозначные чувства к этим существам? Не этим ли объясняется необычный выбор слов, когда она говорила о школьниках: "Я боялась, что администрация их раздавит"? Не в этом ли причина того, почему она сочла столь жестоким способ, с помощью которого муж ей изменил - поместил объявление в журнале "Тайный глаз"? Я поставил перед Сарой эти вопросы и попросил ее незамедлительно дать ответ: не припоминает ли она какого-то болезненного переживания, связанного с глазами, особенно в эротическом или сексуально контексте. И в результате моих настойчивых расспросов истина вскоре выяснилась. В университетские годы, рассказала Сара, она была увлечена студентом-медиком по имени Грегори. Он был ее первым… Простите, доктор Дадден, с вами все в порядке? Остальные повернулись к коллеге, который, казалось, поперхнулся водой. Доктор Херриот похлопала его по спине, а доктор Майерс достал несколько бумажных платков и попытался собрать с покрывала пролившуюся жидкость. - Да, да, со мной все в порядке, - хрипел доктор Дадден. - Не в то горло попало. - Я могу продолжать? - Честно говоря, - сказал доктор Дадден, откашлявшись, - все это начинает мне казаться несколько странноватым. Не пора ли выслушать человека, применяющего более строгую… более научную методику? - Я почти закончил. Осталось лишь несколько страниц. - Думаю, надо выслушать до конца, - сказала доктор Херриот. - Должна сказать, что история меня заинтриговала. Профессор Коул и доктор Майерс с ней согласились, и Рассел Уоттс продолжил чтение. - Он был ее первым любовником, и я спросил Сару, счастлива ли она была на раннем этапе их отношений. "Да, - ответила Сара. - Он водил меня в ресторан и на концерты. Мне нравилось гулять с ним". Однако скоро в поведении Грегори обнаружились некоторые особенности, встревожившие Сару. Например, ему нравилось рассматривать ее, когда она спит. Особенно его завораживали движения, которые, по его утверждению, он различал под ее веками, когда она пребывала в стадии быстрого сна. Иногда Сара внезапно просыпалась и обнаруживала, что Грегори светит ей фонариком прямо в глаза, а иногда даже касается век пальцами и слегка на них надавливает. С этого времени ее сон, и без того не отличавшийся регулярностью, стал крайне беспокойным. Именно Грегори лишил Сару девственности, и с этого момента секс начал доминировать в их отношениях. Сара говорила, что он был активным, но неумелым любовником, не способным доставить удовольствие… На этот раз изо рта доктора Даддена вырвалась целая струя воды и угодила на брюки профессору Коулу. Профессор с раздраженным возгласом вскочил и принялся вытираться носовым платком. - Господи, да что с вами такое? - вскричал он. - Вы, что, не можете пить нормально, как все остальные люди? Доктор Дадден поспешил прийти ему на помощь и принялся обмахивать брюки профессора своим собственным платком. - Послушайте, я очень извиняюсь, - голос его пристыжено дрожал. - Непростительная оплошность с моей стороны. Просто все дело в том, что… я не знаю, сколько еще я смогу выносить… столь дилетантский подход… - Давайте дослушаем! - рявкнул профессор Коул. - Для того мы здесь и собрались. Когда он закончит, у нас будет достаточно времени, чтобы поспорить. А пока давайте сядем и дадим человеку возможность изложить свою точку зрения. Доктор Дадден покорно занял место на кровати. И как только спокойствие более-менее восстановилось, Рассел Уоттс зачитал заключительную часть своей работы. - Сара говорила, что он был активным, но неумелым любовником, не способным доставить удовольствие. Более того, вскоре его восторженное отношение к глазам Сары приобрело сексуальный характер и стало определять его действия во время полового акта. Центром сексуального действа являлось то, что любовники называли "игрой": он касался ее закрытых век пальцами и давил на них все сильнее и сильнее по мере приближения оргазма, и это неизменно сопровождалось ритуальным повторением фразы "Что я вижу, подгляди". (Вряд ли нужно теперь пояснять, какая связь между этой присказкой и названием журнала.) "Он вам причинял физическую боль?" - спросил я. "Нет, - ответила Сара. - Нет, никакой боли не было". "Но вы считали, что он способен причинить боль". "Наверное… Где-то в глубине души". "А он знал об этом? Не в этом ли заключался весь смысл игры?" "Да, возможно так оно и было". "Для него? Или для вас обоих?" Сара не смогла или не пожелала ответить на мой последний вопрос, но это уже не имело значения, потому что теперь в моем распоряжении имелись все необходимые факты, и я испытал удовлетворение оттого, что причины и глубина проблем пациентки стали для меня предельно ясны. И хотя было бы крайне безответственно с моей стороны делиться своими открытиями с самой пациенткой, для своих слушателей я завершу свое выступление обзором самых важных тезисов. Зрачок - это не просто инструмент, с помощью которого мы видим мир; это еще и ворота в собственное "Я". Грегори эротизировал глаза Сары, он поселил в ее сознании убежденность, что глаза и сексуальное наслаждение неразрывно связаны. И тем самым он привил ей вкус к насилию, вкус к проникновению в собственное "Я", он приучил ее к надругательству над самым сокровенным в себе, которое ни он, ни какой-либо другой мужчина или женщина не способны были удовлетворить… - Господи, - вздохнула доктор Херриот. - Пусть он закончит, - утомленно сказал доктор Майерс. - Мы, наверное, уже приближаемся к печальному концу. - Сара этого, конечно, не знала, - продолжал Рассел Уоттс. - На одном уровне Сара боялась мужского желания, боялась фаллоса, его пугающей, исступленной силы. Именно поэтому она плохо спала по ночам в постели с мужем: из страха, что он, подобно Грегори, дождется, когда она заснет и, воспользовавшись ее беспомощностью, проникнет в ее "я". Но существовал ли другой уровень, на котором именно этого Саре больше всего хотелось? Почему она регулярно засыпала днем в обществе посторонних? А потому, что она желала отдаться на их милость, распластаться пред ними в беспомощной позе; побудить их - все равно мужчину или женщину - сыграть в игру "Что я вижу, подгляди". Да, боюсь, в Саре Т. было что-то от шлюхи. - С меня довольно, - сказала доктор Херриот. - Я больше не желаю выслушивать этот вздор. Но Рассел Уоттс слишком увлекся своей риторикой, чтобы обращать внимание на помехи. Он даже не заметил, что доктор Дадден, стиснув зубы, наклонился вперед и так сильно сжимает побелевшими пальцами стакан, что рискует в любое мгновение его раздавить. - Очевидно, - продолжал Уоттс все громче, и речь его напоминала безумную скачку, - был только один человек, который - во всяком случае в фантазиях Сары - мог удовлетворить ее жажду насилия: Роберт. Тот самый, отсутствующий, пропавший, загадочный Другой, кто столь бесповоротно исчез из ее жизни. Не удивительно, что Сара ужаснулась, застав его окровавленным в ванной - она решила, что он кастрировал себя, отринул фаллос, величественный, чадотворящий символ своего пола. Сара ужаснулась, ибо в действительности желала Роберта в его мужском величии: чем еще объяснить, что она нарекла его Песочным человеком, сказочным персонажем, который каждую ночь проникает в глаза детей, оставляя следы своего незваного вторжения? Я говорю обо всем этом с такой уверенностью по той простой причине, что Сара сама мне сказала. Помните? Язык - это жестокий и ненадежный любовник; ловкий шулер, сдающий колоду, полную джокеров; язык - далекая флейта, туманной ночью дразнящая нас полузабытыми мелодиями; это лампочка в холодильнике, которая никогда не гаснет, если мы в него заглядываем; это развилка дороги; это нож в воде. Что на самом деле сказала мне Сара, когда я спросил ее, какой физический вред она причинила мужу? "Я заехала ему коленом по шарам", - сказала она. В самом ли деле она говорила тогда о семейной ссоре? Разумеется, нет: будь оно так, она бы сказала: "Я ударила его между ног". Нет, на самом деле в тот момент Сара выразила свою жажду фаллоса. Она говорила вовсе не о том, что ударила мужа коленом, он вопила: "я нуждаюсь, я жажду, я желаю". А говоря о "шарах", она имела в виду вовсе не мужские яички, вовсе не о покалеченных органах размножения своего мужа она говорила; Сара имела в виду совсем другие "шары" - глазные яблоки. Свои собственные глазные яблоки, эти два одинаковых жаждущих шара, которые превратились в ее необычной, оптоэротической вселенной в две вагины, которые прихотливая природа расположила по обе стороны ее носа. Несчастье Сары, даже ее трагедия заключалась в том, что свою половую жизнь она начала под извращенным руководством человека, который не только превратил ее глаза в фетиш, но и оказался неспособным удовлетворить ее жгучие желания, которые сам же в ней вызвал. Подобно всем женщинам, Сара испытывала жажду сексуальных удовольствий, которая есть жажда смерти. Отсюда ее фантазии об убийствах, о вещах, которые надо "снять". В начале своих отношений с Грегори ей нравилась, что он ее "снимает", но как только отношения приобрели сексуальный аспект, это больше не выглядело, будто он ее "снимает", будто он ее убивает; его пенис, по всей видимости, можно было назвать чем угодно, но только не смертоносным орудием. Таким образом, суть ее проблем заключается в том, что первый сексуальный опыт не принес Саре никакого удовлетворения. Причина проблем Сары - импотенция Грегори, его фаллическое бессилие, бесполезность его сексуального пистолета, его неспособность стрелять иначе, как холостыми, короче говоря, его полное неумение довести ее до оргазма или хотя бы приблизиться к нему… Рассел Уоттс резко замолчал, когда доктор Даден вскочил с воплем крайнего презрения и направился к двери. На пороге доктор Дадден обернулся, и коллеги с изумлением увидели, что лицо его побагровело от гнева, вены на шее и лбу вздулись узловатыми жилами. - Я знаю, что это такое! - закричал, поочередно тыча в каждого из присутствующих. - Я знаю, что это такое, грязные вы скоты! Вы все подстроили, вы, несчастные, жалкие, завистливые… посредственности! И я знаю, почему! Потому что вы пронюхали о моих успехах. Пронюхали, что я на пороге открытия. И вы думаете, что сможете меня остановить? Думаете, удастся смешать меня с грязью? Унизить меня? Ничего не выйдет! Как ни старайтесь! Вы, с вашей хитростью, останетесь в дураках. Потому что одно я знаю наверняка, и это твердый факт: имя Грегори Даддена будут помнить еще долго после того, как забудут ваши имена. Вы слышите? Все вы? Вас совершенно… - он открыл дверь, - …полностью… - он вышел из комнаты, со свистом втягивая воздух для последнего слова, - …ЗАБУДУТ! После того как он захлопнул дверь и загрохотал по коридору, остальные несколько секунд сидели в потрясенном молчании. Первой заговорила доктор Херриот. Ее лицо озарилось пониманием, и губы медленно расползлись в улыбке. - Грегори Дадден? - Она повернулась к профессору Коулу. - Он сказал, что его зовут Грегори? Но остальным еще предстояло сообразить. Доктор Майерс лишь грустно покачал головой и сказал: - Думаю, чем раньше я примусь за свое расследование, тем лучше. *** Темнота над Эшдауном, где в спальне номер три лежит Руби Шарп. К ее голове прикреплены электроды, она беспокойно ворочается и извивается на постели. Время от времени из ее рта с бульканьем вылетают бессвязные слова. На кроватью прислушивается микрофон, в соседней наблюдательной комнате с бобины на бобину перематывается магнитная лента. Вскоре слова сольются в тихий, неровный журчащий ручей. Несколько минут Руби будет изливать микрофону и магнитной ленте свои тайны. Утром Лорна запишет их на бумаге, а доктор Мэдисон прочтет. Но к тому времени Руби уже покинет клинику, без объяснений, не попрощавшись. Темнота в спальне номер девять, где лежит Терри, улыбаясь счастливой улыбкой. Под его закрытыми веками деловито вращаются глазные яблоки: он в стадии быстрого сна, в его мозгу разыгрывается изысканное видение. Сон одновременно чувственный и рассудочный; плавно и без усилий он возносит Терри к вершинам физического удовольствия и умственного озарения, которых он и вообразить не мог во время бодрствования. Ничто из дневных событий не в силах сравниться с удовольствием, с яркостью, с радостью этого сна. Утром Терри забудет его. Темнота и в дневной комнате номер девять, в комнате Терри, где за столом сидит Клео Мэдисон. Она смотрит на океан, как делает каждую ночь с тех пор, как за гардеробом обнаружилась любопытная и необъяснимая надпись. Сегодняшние разговоры с Терри взволновали ее. Ложь про брата Филипа была глупой и банальной, халтурная импровизация, порожденная замешательством и поспешностью. Но ложь про Роберта была гораздо продуманней, и все же она сожалеет о ней, сожалеет не менее глубоко. Клео Мэдисон никак не решит, что делать с Терри. Она никак не решит, сказать ли ему правду. Она еще не обнаружила фотографию, которую Терри положил на книжную полку за ее спиной - фотографию, ради которой он перерыл весь итальянский киноархив; фотографию, ради которой ездил в Лондон, - единственный сохранившийся фрагмент утраченного фильма Сальваторе Ортезе, что некогда был всепоглощающей страстью Терри. Обычный черно-белый снимок: дорога, пыльный пейзаж и женщина в форме медсестры, которая указывает куда-то вдаль, стоя перед дорожным указателем, где всего одно слово, написанное на иностранном языке. Возможно, когда Клео заметит снимок, он поможет ей принять решение. 17 Поздняя осень, 1984 г. Все в этом городе было иначе. Разумеется, в том и заключалась идея, но именно это больше всего его удручало - именно с переменами так трудно было примириться. Другими были люди, шутки, юмор, выговор; другого цвета автобусы; другой вкус у пива; другим было небо - почему-то просторнее и серее; и дома прижимались друг к другу плотнее, чем он помнил; дни здесь казались короче, а ночи длиннее; названия магазинов ни о чем не говорили ему; в кино показывали рекламу незнакомых местных компаний, а вечерние газеты, казалось, были набраны каким-то непостижимым шифром; даже чай был другим, как и пирожные, которые подавали в кафе на рыночной площади. Но он пытался привыкнуть к этому кафе. Он пытался привыкнуть к пластиковым столам и пластиковым бутылочкам с засохшим следами кетчупа и соуса "Эйч-пи" . Он пытался простить этому заведению, что оно - не кафе "Валладон". Была среда, вторая половина дня, но многолюдье рынка казалось привычным. Роберт сидел за столиком у окна и смотрел на проходивших мимо людей, на их терпеливые, обветренные лица и покрасневшие руки. Он мечтал об утешении от всей этой человеческой суеты, но вместо этого суета поглотила его, и он почувствовал себя еще меньше, незаметней и потерянней. Он смотрел в окно кафе и думал о том, что сказал психиатр. Роберта направили на лечение к психиатру за семь с лишним лет до того, как Сара приступила к курсу психоанализа с Расселом Уоттсом; ему повезло, что он нашел врача, который действительно хотел помочь. Доктор Фаулер был открыт и благожелателен, умел слушать, не скупился на советы и всегда был готов подбодрить. Они встречались в его кабинете каждую среду весь последний месяц, с тех пор как Роберта срочно направили сюда после его третьего и самого отчаянного звонка по "телефону доверия". И сейчас, хотя он еще не вполне поправился, его беспомощность и ненависть к себе постепенно обретали ясность: Роберт начинал понимать себя, он почти поверил, что в конце этого туннеля есть едва различимый свет - шанс, что ненависть и беспомощность когда-нибудь исчезнут. Доктор Фаулер знал, что Роберта отвергла женщина, и ему хотелось выяснить, почему это событие спровоцировало у Роберта такое отношение к самому себе, почему Роберт стал видеть в себе человека, принципиально неспособного любить. Доктору хотелось, чтобы Роберт попробовал выделить эту сторону своей натуры: понять, что именно в ней никогда ему не нравилось, и что он начал ненавидеть в себе? В тот день ответ был найден. Роберт ненавидел свой пол, свое тело. Это было единственным, что Сара никогда в нем не любила. - Вы

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору