Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Военные
      Кустуров Дмитрий. Сержант без промаха -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
юго-западной окраине деревни Теленково, 143-я танковая бригада вынуждена была поддерживать наступление пехоты огнем с дальнего расстояния. Авиация, и без того малочисленная, работала нечетко. Истребители на вызова прибывали с опозданием и часто возвращались ни с чем. Бомбардировщики 12 августа в 10 часов вечера по ошибке разбомбили командный пункт дивизии. Связь работала с перебоями. Из-за бездорожья бойцы ночью на своих плечах перетаскивали боеприпасы с тыла. Вывоз раненых с передовой без них не обходился. Автоматов и пулеметов было мало, не хватало винтовок. Вот в такой обстановке личный состав полка, к примеру 11 августа, поднимался в атаку одиннадцать раз и отбил восемь контратак противника. Лишь на третий день, когда артиллерия сумела подойти на нужную огневую позицию, было перерезано полотно железной дороги. В тот же день при контратаке противника группа автоматчиков во главе со старшим лейтенантом Ситниковым уничтожила 350 фашистских солдат и офицеров. В этих боях, где смерть отгонялась смертью, бойцов в атаку вели коммунисты и комсомольцы. Участник финской кампании, кавалер ордена Ленина капитан Николаев Алексей Васильевич, политруки Дунаев Григорий Иванович, Орлов Петр Алексеевич, Усвяцев Борис Львович, комсомолец, взорвавший в решающий момент ночного боя вражеский блиндаж, Алексеев Павел Васильевич -- для бойцов были старшими товарищами, за которыми солдаты без страха смело шли в смертельный бой. Эти имена взяты нами из документов тех лет. А есть ли документальные сведения об Ф. М. Охлопкове и его участии в наступлении августа месяца 1942 года? Да, такие сведения имеются. Ниже мы приводим содержание наградного листа, составленного тогда на Федора Матвеевича: "Охлопков Федор Матвеевич, командир отделения роты автоматчиков 1243 сп. 1909 года рождения, беспартийный. Калининский фронт, т. Охлопков своей храбростью не раз в трудные минуты боя останавливал паникеров и вел их опять в бой. Сейчас т. Охлопков командир отделения снайперов. Он уже обучил 9 человек стрелять отлично из любого положения" . К сказанному в наградном листе можно добавить, что Федор Матвеевич командиром отделения снайперов стал после ранения, полученного 18 августа. Из-за невозможности отправиться в тыл, он собрал легкораненых в отделении и, используя трофейные оптические приборы, организовал охоту за пулеметчиками, командирами и наблюдателями противника. Отделение устроилось в подвале разрушенного дома вместе со взводом минометчиков. Подвал бойцы называли своим "штабом". В "штабе" они отдыхал и, ели и учились. В день ранения Охлопкова полк штурмом взял хлебозавод и остался с 92 активными штыками. В эту цифру, видимо, были включены бойцы и отделения Охлопкова. О наступлении нельзя было и думать. По сведениям солдатского радио, сюда немецкое командование перебросило штрафников, которым за неделю пребывания в боях снималась виновность, а в случае смерти семье назначалась пенсия. Еще рассказывали, что командующий 9-й полевой армией Модель -- тот самый, кого фашистское командование прославило как "льва обороны" -- был на передовой и в батальоне смертников раздал каждому по кресту. Ох, надо бы вам ухлопать этого моделя-могеля, -- подначивали минометчики снайперов. Нет, это вам сподручнее уязвить его душу, -- отвечали снайперы. Шутка шуткой, но положение осложнялось. Соответственно изменилась и тактика. Фашиста теперь поджидают наши. Наступал час снайперского огня. Прежним штурмовым группам давались задания уничтожить блиндажи, подвалы, где стояли минометы и орудия. Бойцы их забрасывали связками гранат и "КС" с горючим. Если не удавалось уничтожить эти огневые точки днем, то они ночью рыли подходы к ним. Пулеметы устанавливались в дзотах, минометы, любое артиллерийское оружие, противотанковые орудия и ружья ушли в укрытие и превратились в доты. Наверху ничего не осталось ни у врага, ни у наших. И люди, и боевая техника ушли в землю. Фашисты стали бить из всех орудий по квадратам. Методично, не останавливаясь даже ночью. Иногда из общего гула пальбы выделялся рев шестиствольных минометов. Авиация бомбила в день раза два-три. 5 -- 6 самолетов сначала сбрасывали обычные бомбы и затем на парашютах навешивали бомбы, начиненные гранатами. В таких случаях надо лежать, не поднимая головы. Это делалось перед самой атакой немецкой пехоты. Наши зенитчики тут же наловчились спускать их на землю, пробивая парашюты. Доставка боеприпасов, продуктов питания, вынос раненых в тыл -- это было особо трудной задачей. К тому же появилась опасность вспышки дизентерии или любой другой массовой болезни. Но тут пришли на помощь сестры милосердия. Они по чьему-то распоряжению как-то ночью пробрались к окопам, принесли бинты, йод, белье, перевязали раненых, многих вывели в тыл. "Штаб" снайперов, к счастью, оказался непробиваемым. Даже попав несколько раз под обстрел шестиствольного миномета, он не обвалился. Был случай, когда две тяжелые бомбы попали почти воронка в воронку. Подвал и это выдержал. Только выход из него каждый раз приходилось расчищать от груды кирпичей и обломков бетона. В расчистке выхода помогали соседи -- минометчики. Сообща с ними укрепили подвал стволами разбитых пушек и кусками трубопровода. Базируясь в этой "крепости", снайперы дрались в течение пяти суток. Сначала дела шли удачно. В первые два дня отделение отрапортовало об уничтожении трех пулеметных расчетов, шести наблюдателей, всего свыше 50 солдат и офицеров. В последующие дни счет уменьшался с каждым днем: фашист стал остерегаться. Между тем подвал все больше начинал походить на ловушку, которая вот-вот, при первом же точном попадании крупнокалиберного снаряда, прихлопнет всех, как незадачливых мышат. Хоронили убитых в дальнем углу. Их с каждым днем становилось все больше. Но приказ следовал один за другим: "Держаться!" К горстке обреченных чаще всех приходил исполняющий обязанности политрука роты Виноградов, которого, как искусного агитатора, вскоре отправят в Москву на какие-то курсы. Он же приносил пищу, воду, патроны. Призывы, связанные со Сталинградом, клич "За Родину! За Сталина!", в те августовские дни звучали с особой назойливостью. Чем тяжелее становилось положение, тем чаще упоминалось имя Сталина. И кто-то из снайперов как-то заметил: "Тоже заладил! Знаю, за что погибну. Ты лучше патроны давай!" Этот крик отчаяния вырвался неспроста. На шестой день "штаб" отделения обвалился. Трое из бойцов были убиты, двое получили тяжелое ранение. Троих оставшихся в живых снайперов отдали группе саперов, занятых на срочной работе по минированию особо важного участка. Снайперы работали вместе с саперами и, в случае надобности, прикрывали их. 28 августа Охлопков, получив контузию от взрыва минного снаряда и удара осколка в каску, был отправлен в госпиталь, в Ивановскую область. Итак, Охлопков почти весь август провел в огненном вихре, бушевавшем под Ржевом. Здесь, как мы знаем, он воевал как автоматчик и командир отделения. Здесь же встал на путь профессионального снайпера. "ОХ УЖ ЭТА СЛАВА" Дом солдата -- это его окоп. Федор после госпиталя в этом "доме" находится уже дней двадцать. За это время окоп обзавелся "хозяйством", появились доски, солома для подстилки, несколько ниш для гранат и патронов, а также для провизии. Чуть дальше проходит траншея, по которой передаются распоряжения, приказы, приходят письма. Траншея для живущих в окопе -- клуб, столовая, место отдыха, "площадь", где проходят митинги, обсуждение статей. Кое-кто имеет в окопах потайные печи-камельки. Старые солдаты рассказывают, что в первую империалистическую костер разжигали прямо в окопах или в траншеях. Сейчас трубу приходится прикрывать щитами из ящиков из-под патронов. У огня и греешься, и сушишься. Можно разогреть флягу с чаем. Когда ложишься спать, эти же доски можно снимать с трубы. В общем, жизнь шла своим чередом и солдаты свое окопное житье скрашивали как могли. Но бои здесь шли без передышки. И та, и другая стороны упорно боролись за улучшение своих позиций. 17 октября утром 1-й стрелковый батальон внезапным ударом занял деревню Дурнево. В первый день немец поднимался в контратаку дважды. Роты старшего лейтенанта Карасева и лейтенанта Ровнова, используя в качестве ударной силы сводный взвод автоматчиков, сумели организовать неожиданный кинжальный огонь автоматчиков из оврага, проходившего по восточной окраине деревни. На следующий день немцы пошли с танками. Перед выступлением офицеры вскакивали на танки и, повелительно махая руками, что-то объясняли своим. Снять бы их, -- как бы про себя проронил командир роты Ровное. Затем громко спросил: -- Кто у нас хорошо бьет из винтовки? Есть такой! Он здорово стреляет. -- Маленький рыжий солдат тронул Охлопкова за плечо. Как фамилия? Охлопков. А, помню. Ну-ка давай, боец Охлопков, уничтожь этих нахалов на танках! Федор быстро перекинул винтовку на бруствер и произвел сразу два выстрела. Кто еще стрелял? -- Почему-то сердито спросил командир. Да это он так стреляет -- пуля за пулей. -- Объяснил тот же рыжий солдат. Тебя не спрашивают! Не хватало еще адвокатов. -- Пресек рыжего командир. -- А ты, Охлопков, молодец! Ты далеко не отходи. Нужен будешь. Скоро командир снова подошел к Федору: -- Видишь фашиста у пулемета? Сможешь? К удовольствию командира, фашист был снят. -- А помнишь, товарищ Охлопков, ты у нас не хотел оставаться? Все твердил: к своим, к своим... Видишь, как у тебя сейчас дела идут. Хорошо ведь! Да, Охлопков, как приехал в 179 дивизию, просил, чтоб его отправили в свою, 375-ю. Тогда же Ровное долго вел с ним беседу. Что, там якутов больше? Или он боится, что здесь друзей надежных не найдет? -- Я что? -- Прямо сказал Ровное. -- Если заслужишь, я сам буду тебе первым другом. Люди нигде так быстро не сходятся, как на фронте. Сейчас Федор, куда ни придет, везде встречает знакомых и друзей. Но это сейчас. А когда ехал из госпиталя, было совсем невесело. Нет ничего тяжелее, чем возвращаться из госпиталя на фронт. В течение трех суток, пока ехал в товарном вагоне, не знал, что с собой поделать. Как говорят якуты, ни сон не шел, ни еда не шла. Непрошенные навязчивые мысли носились в голове, словно кто-то сквозь его мозг тянул нескончаемую нить... Откуда только они берутся? Чуть закроешь глаза, тут же начинаются всякие сны... В вагоне ехали одни фронтовики, возвращавшиеся после госпиталя. Все, видимо, находились в таком же беспокойном состоянии, что и Федор. Кто всю дорогу играет на гармошке и поет то грустные, то разу дал о-веселые песни, кто остервенело пляшет, пока не свалится спать... * * * Леонтий Ганьшин, молодой боец, пришедший к Федору напарником после боев под Дурнево, молча стал протягивать веревку, по которой должно двигаться чучело. Он, быстрый и собранный в бою, в обычное время имел привычку вести себя так, будто все, что он делает, не имеет к нему, Леонтию, никакого отношения. И сейчас он веревку тянет как бы нехотя. Федор эти повадки своего напарника уже усвоил и не обращает на это внимания. Знает, что чучело вот-вот начнет двигаться. Когда Леонтию предложили идти помощником к Сахарову, он ответил уклончиво, а к Федору сразу пошел. Что на уме у парня? Может, подумал, что они оба сибиряки? Внешность у Леонтия, как говорят ребята, самим богом создана для девчат: стройный, черные кудри, черные блестящие глаза, вдобавок, загар, который не сходил с его лица... Медсанбатовские девчата и в самом деле были от него без ума. А он делает вид, что их вовсе не замечает. Федору этот молодой сибиряк нравился, но не из-за внешности. Леонтий всегда спокоен, когда надо, проворен. Иные, хотя вначале загораются быстро, потом с такой же легкостью остывают. Таких Федор не любит. Леонтий же все необходимое делает хорошо и всегда вовремя. А как бежит в бою! Его легкость в беге Федору иной раз напоминала погибшего брата Василия... Ганьшин мастер не только по чучелам. Он отлично делает маскировку, хорошо ставит макет. А как готовит ложные позиции! Сейчас он должно быть уже воткнул колышка два в 5 -- 6 метрах друг от друга. Между ними натянет веревку. На палку с поперечником накинет шинель и сверху оденет каску. Чучело у него с двумя веревочками: одна идет с груди, другая -- с ног. Если потянешь за нижнюю веревочку, чучело приподымается и, превратившись в "бойца", "побежит" по траншее. Леонтий своему "бойцу" накидывает на спину то винтовку, то автомат. Чучело часто становится и "командиром". Дай-ка твой дареный кисет, -- подошел к Федору Леонтий. Спи ты до восьми, -- тихо сказал Федор. Затем с нарочитым спокойствием добавил. -- У тебя же свой кисет? Из твоего крепче... "Ишь, рот затыкает, чтоб я не улыбался, когда к нему приходят девчата из медсанбата", -- подумал Федор и, не выпуская кисета из руки, протянул щепотку махорки. А кисет этот не то, что его девчата. Правда, не надо было рассказывать, откуда он достался. Кисет Федору нравился. Сшит из белого плотного холста. Вышит узор зелеными и красными нитками. Один кармашек для спичек, другой для трубки. Как кончишь, затягиваешь шнуром и свернув, завязываешь двойным узлом. Из госпиталя около полусотни выздоравливающих отправили в один из колхозов Ивановской области на уборку урожая картофеля. Пробыв там около недели, Федор так и не увидел ни одного мужика, кроме трех-четырех старичков. Везде женщины. Председателем и то была женщина. Солдат встретили с нескрываемой радостью. Как только сошли с машин, прямо на поле угостили вареной картошкой и свежим парным молоком. Затем все пятьдесят человек разобрали по звеньям в два-три человека. Федор попал в одно звено с солдатом, хромым на одну ногу. Женщины жалостливо судачили: "Бедный, еле-еле ковыляет", "Не дай бог всем нашим такое испытать"" -- Что вы, девоньки, он же кавалер хоть куда, -- рассудила звеньевая Мария. -- Мой таким вернется -- за счастье сочту. Бабы жалели раненых. А Федору жалко было их самих. Одеты они были в потертые сатиновые штаны и блузки из парусины, а то и просто из куля. Кроме картошки и молока, другой еды у них не было. Все же на все поле стоял веселый гомон. Когда пришла пора отъезда солдат, устроили настоящие проводы. Каждому дали в мешочке картошку с салом. Шумели, волновались, как будто провожали мужей и братьев. -- Ты, Федя, нас не осуждай. Мы -- бабы такой народ. -- Обняла тогда Мария Федора и, даря тот самый кисет, добавила: -- Бывай здоров. На те, пусть будет памятью о нас. Когда тебе будет тяжело, пусть прибавит силы и бодрости... Что греха таить, у Федора от волнения тогда навернулись слезы... Такой уж этот кисет. Ведь он ту Марию, не то что тронуть, даже не поцеловал... Федор остановился у камня, лежащего наполовину в земле недалеко от трех сосен. За камнем надежней будет. Перед ним редкие кустики, под боком овраг. Уже светает. Слякотно. Видимо, снег выпал да быстро растаял. В эту пору у себя дома он белковать ходил, привозил по мягкому и не глубокому снегу дрова или сено. Оказывается, как тогда все было просто и легко! Промокнешь -- пришел да переоделся, устал -- отлежишься. Здесь же иной раз целый день промокший ходишь. А еще говорят: что тебе, ты же охотник. На самом деле далеко не так. Федор нарвал засохшей травы и сделал себе лежбище. С правой стороны камня воткнул сухие ветки тальника и заслонил пучками той же сухой травы. Местность напоминает Федору его родной алас. Тут больше берез и разнообразнее: ивы, тальник, лишь на низинах растут дуб и клен, которых он раньше не видел. На холмах лес становится более редким, и по нему можно ходить без особого труда. Зато трава здесь густая и высокая. Даже сейчас много мест, где человека и не увидишь, как только он ляжет. О-го, фашист проснулся -- дрова пилит. Это повара. Слышно как быстро, но неровно ходит пила у них: явно тупая. Через полчаса все будут на ногах. Немец начинает стрельбу ровно в 7 утра, кончает в девять вечера. "Режим" этот они не нарушали даже в дни боев за Дур-нево. Что же принес с собой сегодняшний день? Прежде всего надо бы снайпера убрать, а то поддашься соблазну и начнешь бить по всем фашистам подряд и обнаружишь себя. Место, где он лежит, вроде подходящее. Огневые точки немца известны все до единого. На его секторе ни пулемета, ни миномета. Зато, как предполагает Ровное, здесь зарылся их снайпер. Вчера пали двое наших, у обоих рана в голову, похоже на работу снайпера. Значит, дуэль неизбежна. Постой... До переднего края немцев метров 280 -- 300, температура минус два. Так... Пуля на два пальца ниже пойдет. Пустяк, можно и не брать во внимание. Светло-то как стало. Скоро восход: осторожнее надо. Утренние лучи всегда ясные и чистые, все как на ладони. Федор взял в руки каску, надел на нее маскировочный обруч из травы и ветвей тальника, с ним выполз к камню и лег за ним. Как далеко от передовой у них кухня! Дым валит где-то посреди леса. Над траншеями ни дыма, ни пара. Следить за траншеями пока бесполезно. Снайпер где-то на нейтралке должен быть. Может, где-то за печкой сгоревшего дома устроился? Наши так бы не поступили -- оттуда возвращаться плохо. В разбитом танке? Вряд ли. Не так уж надежно там и вчера оттуда вроде никто не стрелял. В воронках? Может быть. Или же он предпочтет вести огонь из траншеи? Передовая линия у них - удобная для снайпера. Постой, постой... Зашевелились. Смена идет. Оттуда до опушки леса идут в полный рост. Когда вступают в траншею, головы промаячат раза-два, затем и вовсе исчезают. Которые уходят со смены, вовсе не прячутся. Видать, спать охота: головы слегка опущены. Наших тоже слыхать. Кто-то выстрелил. На что ответило коротким дробным огнем несколько автоматов. С нашей стороны затрещал пулемет. Ему стали вторить минометы. Итак, считай, что "рабочий день" начался. Хорошо бы пустить сейчас обойму, но нельзя, сегодня задача другая... Хуже нет, чем вот так ждать в неведении. Где же он спрятался? Неужели на нейтралке? Тогда, наверняка, уже следит за ним. Из-за холмика, что на левом фланге, чуть подальше траншеи, мелькнула каска и раздался выстрел. Это он. Точно! Нашел же жертву... Федор плавно навел винтовку на холмик и стал высматривать через оптический прицел. Ничего подозрительного будто нет. Как же так? О-го, еще выстрелил. Ээ-э, вот он где. Федор задержал дыхание и стал целиться. Затем, как только началась пулеметная очередь, нажал на спусковой крючок. Готов! Дрогнуло ружье, голова беспомощно опустилась вниз. Смотри-ка, кто-то вниз его потянул, значит, с ассистентом был? Если ассистент неопытный, то сейчас же высунется: надо же отомстить. Так оно и есть. Вон всматривается. Глянь-ка на него! Уже целится. Теперь Федор и треска автоматной очереди не стал ждать. Убрав ассистента, тут же отполз за камень. Повернул голову, положил ее на согнутую руку и над торчащей перед глазами стеной бледной травы стал всматриваться в серовато-синий горизонт. Затем, чтобы отойти отсюд

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору