Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Свинаренко Игорь. Наши люди -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
ет "Коммерсанту"". Люди злобно сочиняют приблизительно такие слоганы, совершенно забыв, что еще в 96-м обзывали тогдашние менеджерские принципы Яковлева провальными и советовали ему продать издательский дом, -- "пусть хоть кому-то достанется, жалко, если сам собой не развалится". Да... То, что делал и сделал Яковлев со своим "Коммерсантом" (слово "наш" смешно бы звучало в устах неакционеров), может нравиться или нет. Но тут без обмана. В популизм Яковлев не играл, на баррикады не звал, служить идее "за спасибо" не просил, -- а всегда обозначал рыночность отношений с личным составом. Разговоры типа "Володя, да если тебе надо, то я готов..." он, как правило, пресекал. И пояснял: "Так не пойдет. Рассуждения о пользе общего дела тут неуместны. Согласен делать такую-то работу за такие-то деньги, при таких-то условиях -- хорошо, а нет -- забудем этот разговор". Глупо было после этого ожидать, что он все бросит, полетит в Москву, построит личный состав и перед строем поблагодарит за службу. На рынке вся благодарность меряется дензнаками, -- и тут сотрудникам "Коммерсанта" жаловаться не на что. Еще о честности. Об уходе он предупреждал заранее, чуть не открытым текстом объявлял, что ему все надоело. Проницательный читатель еще в 91-м начал натыкаться на прямые признания Яковлева, которые тот делал публично, через СМИ. Там про все было, весь список был оглашен: слабый интерес к деньгам, скука их зарабатывания, склонность к самосовершенствованию, тяга к экзотическим учениям, интерес к вечным темам вплоть до потусторонней жизни... Читали, посмеивались, усматривали в этом блажь, крезу, баловство. Вот она, вся картина наших нравов, вот она, наша цена по гамбургскому счету! Делать деньги ради денег, удавиться за них -- это у нас сошло б за норму. И на горло собственной песне наступить, от заманчивых путешествий, и учебы, и нового опыта, о котором мечтаешь, -- от всего этого отказаться ради денег, которые и так уж из ушей лезут, -- такое б у нас поняли. Что за народ! Неужели наш человек готов прожить свою жизнь зря, -- только с тем смыслом, чтоб тупо делать деньги из денег? И променять счастье, свободу и... не бедность, нет, а вполне крепкое, миллионнодолларовое богатство -- всего лишь на еще большее богатство? И только для того, чтоб нравиться простодушной публике? Да и потом, зря ведь в такие уходы не уходят. Толстой, Романов, Ельцин и т. д. -- они только тогда ушли, когда поняли: пружина лопнула, завод кончился, правота испарилась, пропало чутье, потерялось знание о том, как жить дальше, -- и появилось чувство, что они занимают не свое место. Энергии для публичной жизни просто не стало, и они ушли тихо пожить для себя -- сколько можно и как получится. Хотя интервью у вышеперечисленных персонажей я не брал, это не более чем беспочвенные домыслы. О Яковлеве уже было опубликовано достаточно экзотических сведений, начиная с его ухода в монастырь одной из конфессий и кончая объяснением мотива продажи "Коммерсанта": а чтоб на вырученные деньги раскрутить в Голливуде одну молоденькую русскую актрису (славный сюжетец для бульварной книжки). Это все увлекательно, -- но, как учил сам отец основатель, нелишне дать слово и второй стороне. Так и пожалуйста! Кроме особо оговоренных случаев, этот текст состоит из высказываний самого Яковлева. Они цитируются по публикациям разных лет (начиная с 1990-го), разных авторов -- или же по магнитозаписям. Текст подвергнут незначительным сокращениям за счет полученных в доверительных беседах сведений и разных интимных подробностей, с которыми автор за девять лет работы в "Коммерсанте" вольно или невольно ознакомился, а других знакомить не счел нужным. Немного статистики. Частота употребления в этом тексте некоторых слов (с учетом производных): "независимость" -- 19 раз, "свобода" -- 11, "игра" -- 14... "Репортер" "Журналистика в те времена была, конечно, нездоровой, но в то же время поразительно увлекательной. Нездоровой потому, что оставалась лишь частью системы, в сути своей противоестественной и античеловечной. А увлекательной не только из-за того, что давала ту или иную возможность высказаться. Статьи вызывали административное реагирование... Меня увлекала игра -- добывание информации, игра с журналистским удостоверением, игра с газетным начальством, когда надо было склонить его на публикацию статьи. Это было увлекательно. Давало некоторый смысл существования и определенное социальное положение". "Первая нашумевшая статья в "Советской России"... рассказывала о клакерах в Большом театре, о том, как солисты оплачивают им аплодисменты, дают билеты, которыми те спекулируют". "Неплохой пример той робингудовщины, которой я был увлечен. Мы привлекали милицию, связывались с КГБ, действовали ночью, мои ребята дежурили у всех выходов из Большого театра, фиксировали появление клакеров. А когда статья появилась, о ней заговорили, конечно же, было приятно. Тогдашний премьер Тихонов прямо на статье начертал указание министру культуры: срочно принять меры. Какие меры, к кому? Все это было не борьбой с существовавшей системой, а игрой внутри нее". "...Я был человеком, готовым играть внутри системы. Поворот в моей жизни определили не политические реформы, а факт собственной биографии: меня выгнали из журнала "Работница", после того как мы -- там была целая команда молодых ребят -- попытались сделать из нее "новый журнал". Не произойди этого, жизнь, наверное, сложилась бы иначе. Я же, когда меня выгнали из "Работницы", места для себя в системе не нашел или, по крайней мере, долго не мог найти. Некуда было деваться, в общем-то я оказался на улице. А надо было что-то есть, каким-то образом кормить жену. Старался заработать на жизнь. Пробовал себя в роли квартирного маклера. Что-то получалось, что-то нет. Во всяком случае, я имел на пропитание. Но важно другое: я вдруг перестал воспринимать себя частью системы. Просуществовал год вне ее. И этого оказалось достаточно, чтобы понять: я и система -- не одно и то же". "И тем не менее через год пошел работать в "Собеседник", а потом в самый модный в начале перестройки журнал "Огонек". ...Давал о себе знать комплекс уволенного журналиста: хотелось вернуться". "Я был спецкором секретариата "Огонька". По тем временам у меня была очень приличная зарплата. В журнале платили очень хорошие гонорары. Меня публиковали, и у меня было определенное имя в журналистике. В "Огоньке" я получил премию Гиляровского... Короче, с деньгами по тому времени у меня не было никаких проблем. Но [я] попал туда уже другим человеком. Ушло ощущение постоянной, я бы сказал, зависимости от редакции, от шефа. Если он вызовет меня и скажет: "Ты мне надоел, уходи отсюда", -- я пожму плечами, уйду и ничего страшного не произойдет. И в "Огоньке" мне было неинтересно. Я пытался выйти на прежние темы, связанные с той игрой, которой я дорожил. И не мог. Было обидно, что я утратил прежние чувства и не мог понять, что со мной происходит. Написал о "люберах" -- фашиствующих мальчишках из подмосковного города Люберцы. Было много шума, разговоров. Но и это уже не вдохновляло. Раньше, берясь за подобную тему, ты был как бы один на один со злом. А теперь действовал на общем направлении в едином строю. Ушла исключительность". "Кооперативщик" "Потом появился кооператив и все отошло на второй план. Как это произошло? Случайно. Мой приятель решил заработать деньги и занялся кооперативом, которому предстояло вязать кофточки или что-то в этом роде. Меня же он попросил помочь в регистрации кооператива. Тогда это было бесконечно сложным делом, и мы договорились: как корреспондент "Огонька" я буду проводить нечто вроде эксперимента. В редакции об этом понятия не имели. Я же вел тяжбу с Мосгориполкомом, проводил через канцелярии документы. И понял: мне это нравится. В этом было созидание, возможность делать практическое добро, то есть именно то, чего в последнее время мне не хватало в газете. Кооператив мы зарегистрировали. Он начал работать. У меня очень долго был свитер, по которому мы учились вязать. Но прошло и его время. Кстати, вязать я так и не научился. Зато научился пробивать кооперативы. А после регистрации естественным порядком я оказался не у дел. Теперь уже не помню, как родилось желание попробовать что-нибудь свое. Помню другое: когда мы бывали в Мосгорисполкоме, там сидело множество людей, которые тоже мечтали о своих кооперативах. Они терпеливо ждали очереди, чтобы задать те вопросы, на которые мы уже знали ответы. Наш кофточный кооператив был вторым или третьим в Москве. Так и родился "Факт", который отвечал на вопросы будущих кооператоров. (По адресу: Хорошевское шоссе, 41. Это произошло 5 ноября 87-го. -- Прим. авт.) "В конце ноября мы дали первые объявления -- "поможем найти работу в кооперативном секторе, окажем содействие в открытии кооператива". На другой день на рекламу откликнулось 235 человек. Я был озадачен. Мы собрались утром, смотрели друг на друга в панике и спрашивали друг друга: "Как же помочь этим людям?" Мы понятия не имели. Нам все говорили, что мы сошли с ума, открывая "Факт". И в то же время бюрократы боялись -- а вдруг у нас получится". "Сначала клиенты возмущались, что должны платить за информацию. Многие из них говорили, что я продаю им воздух. Я отвечал им, что впервые в жизни они могут дышать". "Сначала приходили сумасшедшие, которым хотелось раскрыть свою индивидуальность. После -- энтузиасты, вдохновленные первыми успехами. После пошли неудачники, которые не могли хорошо устроиться в госструктурах. Теперь идут вполне успешные люди, даже из министерств, которые увидели в кооперативах интересную альтернативу и уходят из госструктур к нам. Им кажется интересней делать деньги, чем платить их". ""Факт" был довольно известный и, в общем, финансово устойчивый кооператив. Один из нескольких кооперативов, занимавшихся разного рода торговлей информацией. Эта торговля, впрочем, приносила немного денег. Мы по-разному выходили из этой ситуации, занимались, например, перепродажей компьютеров, которая по тем временам была популярным и доходным делом. Многие информационные кооперативы, начав тогда торговать компьютерами, так в эту торговлю и ушли. Мы -- нет. Те годы, когда все только начиналось, были очень трудными. Мы все учились. Мы все делали очень много ошибок и все платили за них, многие -- своей жизнью. Все проходили через ошибки. В основе успешных состояний, однако, не они, а труд. Кровь и обман -- в основе разорений. Это, разумеется, не касается криминальной сферы". "Медиа-магнат" "[Я] перешел от кооператива "Факт" к газете "Коммерсант" тоже случайно. Кооперативы росли как грибы. И началось движение за создание Союза кооператоров. Частично как ответ на социальное давление, а еще больше как борьба различных групп за влияние на кооператоров. Собрался съезд. И Артем Тарасов сообщил, что на нем присутствует академик Владимир Тихонов, -- это всех обрадовало: народный депутат СССР, уважаемый академик -- и вдруг почтил кооператоров своим присутствием". "Тарасов стал вице-президентом. Главным, по его мнению, было начать выпускать газету. Артем приехал ко мне в офис на Хорошевское шоссе, помню, на красной "девятке" -- шикарной по тем временам машине и предложил делать газету кооператоров. Сперва я пожал плечами: пустая затея. [После немного] повыпендривался и согласился". "Я стал выяснять, каким образом можно зарегистрировать газету. Оказалось, что летом 88-го года никто этого не знал. В Комитете по печати мне ответили, что не могут зарегистрировать без разрешения ЦК КПСС. А в ЦК сказали, что они газеты не регистрируют, обращайтесь в Комитет по печати. Так я и мотался с Пушкинской площади на Старую. Все-таки уговорил отдел ЦК, который курировал кооперацию. Наврал при этом с три короба, убеждая, что необходимо правильно воспитывать кооператоров. Честно говоря, им просто некуда было деться. Пока они все от себя отпихивали, я демонстративно делал газету, набирал людей, тратил деньги. Между делом мы выпустили два рекламных номера -- этого от нас вообще не ожидали. Отправился с ними в Главлит. Тогда уже рекламу можно было выпускать без цензуры. Цензоры говорят: это газета, это не реклама. Я свое: нет, реклама. Они: нет, газета. Я: это реклама, но просто очень похожа на газету, потому что это реклама газеты. Вздохнули и согласились. "Коммерсант" зарегистрировали в конце 88-го, за три дня до выхода первого номера". Вот цитатки из разных заметок про те романтические времена, когда начинался так называемый "старый" "Коммерсант". "Лучшие сотрудники "Московских новостей" группами и бегом перебираются в "Коммерсант" (это из мемуаров одного такого перебравшегося. -- Прим. авт.), где с самого начала платили 50 рублей за страницу и в месяц классный репортер мог заработать на 10 поросят на колхозном рынке". "Володя любит своих сотрудников суровой отцовской любовью. Он дарит им импортные сигареты, виски, газовые пистолеты, мечты, посылает отдыхать на Средиземное море, обедает как бригадир золотодобытчиков с ними за одним деревянным столом, шутит, по-зимнему улыбается и кует, кует дистанцию". "Читать Володя не любит и свободное от "Коммерсанта" время проводит в обществе видеофильмов с драками, побоями и убийствами". Поскольку у него "выработалось глубокое отвращение к процессу чтения вообще", ведь приходится читать "каждый номер до конца и плюс все остальные бумаги". "Также он не любит рано вставать и старается приезжать в редакцию к 11 часам, но не всегда получается". Объяснив, что редакция в то время занимала первый этаж одного подъезда жилого дома и состояла из "11 небольших комнат и кухни", кто-то из репортеров дал такой "...прогноз: в весьма недалеком будущем Владимир Яковлев станет миллионером (может, уже стал), а "Факт", "Коммерсант" и родственное агентство новостей "Постфактум" превратятся с одним промежуточным этапом в крупный концерн с собственным небоскребом причудливой конструкции где-нибудь на углу Садового и Спиридоньевки...". -- Зачем ты делал свободную прессу? Это что, искусство для искусства? Чисто художественная задача? Азарт? Или другие были цели, задачи, интересы? -- Не знаю. Мне очень сложно ответить на этот вопрос. В этом очень мало "зачем". Мне это нравилось, поэтому я это делал... -- То есть не было такого надувания щек, что-де "демократическому обществу необходима свободная пресса"? -- Нет, нет, нет. Просто мне это было в кайф. "Да, это сделано на деньги американцев" -- Как получилось, что ты смог сделать свободную газету -- тогда, в СССР? Какой механизм ты использовал? Что за ноу-хау? -- Какие ноу-хау? Никаких ноу-хау. Я не хочу сюда влезать. Зачем это? Это все давно было... Однако вернемся к цитированию. ""Факт" давал в месяц миллион рублей, но для газеты этого было мало". "Американец, миллионер Том Дитмар... инвестировал деньги в газету. Я познакомился с ним совершенно случайно в Москве еще до создания газеты. Потом он уехал, появился "Коммерсант", возникла потребность в инвестициях -- и появился вариант Тома Дитмара. Вместе с Ксенией мы поехали Америку. (Это сентябрь 89-го. Ксения -- это будущая бывшая жена. Примечательно, что в Шереметьево Яковлев отдал последние 200 долларов за перевес, который дали 2036 экземпляров донулевого номера "Коммерсанта". -- Прим. авт.) И около недели жили у Тома. Это была очень смешная поездка. Том очень богатый человек, по-моему, мультимиллионер. У него поместье, замок в Чикаго... Помню, когда мы подъезжали к усадьбе, увидели очень красивый трехэтажный дом, стали восхищаться. "Это, -- объяснил шофер, -- домик для слуг. А дом господина Дитмара -- дальше"". "Дитмар с большой охотой -- тогда в Америке это было очень модно -- решил с нами сотрудничать. Он приобрел эксклюзивные права на распространение "Коммерсанта" в ряде стран, мы -- около 300 тысяч долларов. (По версии американской стороны, так и вовсе 400 тысяч. -- Прим. авт.) Исключительно в виде техники, оборудования. Купили тогда все, что можно было купить. Вот, собственно, и весь секрет. И за счет этого запустились. История с Томом Дитмаром, я до сих пор думаю, была чудом. Нам очень крупно повезло. Хотя для фирмы Дитмара, очень успешного игрока на бирже, это была мелкая, пробная инвестиция. Вообще американцы того времени относились к нам немного как к папуасам. Людям, стоящим гораздо ниже по социальной лестнице. Мне вообще с иностранными инвесторами не везло. (Непонятно, так все же везло или нет? -- Прим. авт.). Не сходились характерами. Сначала был Том, с которым мы в конце концов расстались. Потом -- французы, купившие часть акций "Коммерсанта", -- мы в итоге выкупили их обратно. Дитмару деньги не вернули: условия сделки и не предполагали такого поворота событий". (Видимо, американцы про это поначалу подзабыли и довольно долгое время активно пытались отбить свои деньги, слали компромат на него новым инвесторам -- французам, но потом, правда, успокоились. Еще в эти строчки про ссоры Яковлева с иностранцами хорошо ляжет фраза из следующего его интервью. -- Прим. авт.) "...В России для бизнеса не существует авторитета власти. Слишком много декораций менялось за это время. Поэтому у российского бизнесмена более свободное мышление, чем у западного. У него шире правила и принципы игры. Это не означает, что он аморален. Хотя, наверное, этические принципы западного делового человека более жестки, нежели российского". Американцы, которые в то время работали с Яковлевым и пытались наладить выпуск англоязычной версии газеты, оставили забавные воспоминания. Им казалось, что русские пишут не заметки, а справки, и пытались переучить газетных редакторов делать stories в духе американской журналистики. Американцы жаловались Яковлеву на русских сотрудников: как же те не понимают, что главные в газете -- иностранцы, которые все умеют, и почему их никто не слушается? В лицо Яковлеву они бросали страшное обвинение: "Русский персонал больше заботит успех русской версии "Коммерсанта"". И злорадствовали: "Яковлев не отрицал того факта, что его сотрудники видят в американском вмешательстве проявление неоколониализма". Еще про нашего магната: "Его отличала напористость, чистота ботинок посреди зимы -- последняя благодаря такой роскоши, как персональный водитель; ловкость, с которой он добивался своего -- не совсем легальными методами, но с прибылью..." Они также указывали на "криминальность яковлевского поведения" (рассмотрение этих обвинений выходит за рамки данного исследования. -- Прим. авт.). Иностранцы, видимо, не очень хорошо понимали суть происходившего, раз Яковлеву приходилось им объяснять на пальцах в таких терминах: "Сталин бы меня казнил за мою кооперативную деятельность, да и сейчас могут застрелить". (Так сейчас наши дети не могут поверить в наши рассказы про советские порядки, это ж такая все чушь.) Американцы старательно пы

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору