Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Акунин Борис. Пелагея 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -
зарубил. - Пристрелить его надо, - зло сказал полицейский, закрывавший лицо окровавленным платком, - надо думать, тот самый Карасюк. - Ничего боле не остается, пока он не порешил кого-нибудь. - Я те пристрелю! - цыкнул на него околоточный. - Это же самого Владимира Львовича Бубенцова человек. - А вы-то куда смотрите? - обернулся Бердичевский к Тихону Иеремеевичу Спасенному, жавшемуся здесь же, в первых рядах толпы. - Уведите отсюда вашего дикаря. - Уж я за ним с ночи хожу-с, - жалобно произнес Спасенный. - Не пей, говорю, не пей. Да он разве послушает. Нельзя ему вина, совсем нельзя. Нерусский человек, что с него возьмешь. Или вовсе в рот не берет, или выдует полведра и после звереет. Подпоил его какой-то лихой человек. Теперь пока не рухнет, плясать будет. Матвей Бенционович, чувствуя, что на него обращены взгляды всей толпы, произнес с непререкаемой авторитетностью: - Не положено. Это вам не что-нибудь, а Храмовая площадь. Скоро владыка приедет проповедь говорить. Убрать немедленно! Из толпы крикнули (вот они, плоды достоинства-то): - Умный какой. Поди-ка сам убери, если такой смелый! И понял тут Матвей Бенционович, что угодил в ловушку, собственноручно им же и изготовленную. Дернуло же его останавливать коляску! А отступать было некуда. И от околоточного с побитым городовым тоже сикурсу ждать не приходилось. Поиграв желваками для большей храбрости, Бердичевский сделал шаг, другой и приблизился к страшному танцору. Тот вдруг взял и запел какую-то дикую, но по-своему мелодичную песню, и быстро-быстро замахал клинком. - Немедленно прекратить! - что было сил гаркнул Матвей Бенционович. Черкес только повел в его сторону багровым от хмеля глазом. - Я тебе говорю! Бердичевский шагнул вперед еще, потом еще. - Ишь, бедовый, - сказали сзади в толпе. Непонятно про кого - про Черкеса или про товарища прокурора, но Матвей Бенционович принял на свой счет и несколько воодушевился. Он протянул руку, чтобы схватить горца за рукав, и вдруг - вшшить! - у самых пальцев Бердичевского сверкнула стальная дуга, а с сюртучного обшлага отлетели две чисто срезанные гербовые пуговицы. Матвей Бенционович с невольным криком отскочил в сторону и, разъярившись от такой потери лица, крикнул околоточному: - Живо за Бубенцовым! Если не усмирит своего абрека, приказываю стрелять ему в ноги! - Владимир Львович спят еще и будить не велели, - объяснил Спасенный. - Вот, жду десять минут по часам. - Бердичевский сердито помахал серебряной луковицей. - И велю палить! Тихон Иеремеевич засеменил по направлению к флигелю, а на площади установилось заинтересованное молчание. Черкес, как заведенный, все продолжал свой ни на что не похожий танец. Бердичевский стоял с часами в руках, чувствуя себя преглупо. Карасюк с видимым удовольствием всовывал в револьвер патроны. Когда до истечения срока ультиматума оставалась минута, околоточный нервно сказал: - Ваше высокоблагородие, засвидетельствуйте, что я никакого касательства... - Идет! Идет! - зашумели в толпе. Из ворот гостиницы неспешно вышел Владимир Львович - в шелковом халате и турецкой шапке с кисточкой. Перед ним расступились. Он остановился, упер руки в бока и некоторое время просто смотрел на своего ополоумевшего янычара. Потом зевнул и тихонько двинулся прямо на него. Кто-то из баб ахнул. Черкес вроде бы не смотрел на своего господина, но в то же время, продолжая пританцовывать, понемногу пятился к стене гостиницы. Бубенцов двигался все так же лениво, не произнося ни единого слова, до тех пор, пока Черкес не уперся в самую стену и замер на месте. Взгляд у него был совершенно остановившийся, будто мертвый. - Наплясался, дурак? - сказал Владимир Львович в наступившей тишине. - Идем, проспись. После этих слов инспектор повернулся и не оборачиваясь пошел назад к флигелю. Мурад послушно шагал за ним, сбоку мелко переступал Спасенный. Все молча провожали живописную троицу взглядом. Какой-то дьячок, перекрестившись, басом сказал: - Даде им власть над дусех нечистых. Перекрестилась и Пелагия, которая, как нам уже известно, никогда не сотворяла крестного знамения всуе. x x x У входа в квартиру, которую до недавнего времени занимал бедный Аркадий Сергеевич, тоже стояло плотное кольцо любопытствующих, и у крыльца грозно пучил глаза полицейский урядник. Перед тем как войти. Пелагия перекрестилась еще раз, и опять не без причины. Гостиная выглядела почти так же, как накануне, только опустели столы, на которых во время суаре стояли вино и закуски. Тем ужаснее смотрелась картина, открывшаяся взору монахини в салоне. Все фотографии были не только содраны со стен, но и изорваны в мельчайшие клочки, усыпавшие весь пол. Кто-то, находившийся в исступлении, потратил немало времени, чтобы обратить выставку Поджио в совершеннейший прах. Навстречу товарищу прокурора сбежал по лесенке из бельэтажа деловитый полицмейстер Лагранж, при виде Бердичевского просиявший заискивающей улыбкой. - Матвей Бенционович, вы? Решили сами? Что ж, правильно. Он с поклоном пожал руку Бердичевскому, с недоумением воззрился на Пелагию, однако объяснением Матвея Бенционовича остался полностью удовлетворен и в дальнейшем не обращал на монашку ни малейшего внимания. Видно было, что Феликс Станиславович находится в самом великолепном расположении духа. - Тут что рассматривать, - небрежно махнул он рукой на разгром в салоне, - вы наверх пожалуйте. Вот где картинка. Наверху было всего две комнаты - спальня и еще одна, где, как уже говорилось, Аркадий Сергеевич расположил фотографическую лабораторию. В нее сначала и заглянули, поскольку она располагалась ближе. - Вот-с, - горделиво показал Лагранж. - Расколочено вчистую. И в самом деле, лаборатория выглядела еще ужаснее самой выставки. Посреди комнаты лежал не то разбитый со всего маху, не то растоптанный ногами аппарат "Кодак", а вокруг посверкивающими льдинками валялись осколки фотографических пластин. - Ни одной целой не осталось, все вдребезги, - все так же бодро, словно хвастаясь способностями неведомого преступника, объяснил полицмейстер. - Следы? - поинтересовался Бердичевский, поглядев на двух полицейских чиновников, ползавших по полу с лупами в руках. - Какие уж тут следы, - ответил один, постарше, подняв мятое, испитое лицо. - Сами видите, будто стадо слонов пробежало. Ерундой занимаемся, осколки складываем. Тут вот внизу каждой пластинки бумажка с названием. "Белая беседка", "Закат над Рекой", "Русалочка". Подбираем уголок к уголку, как в детской игрушке "Собери картинку". Вдруг сыщется что полезное. Конечно, навряд ли. - Ну-ну. - Бердичевский вполголоса спросил Лагранжа: - А где... покойник? - Идемте, - засмеялся Феликс Станиславович. - Ночью спать не будете. Одно слово - натюрморт. Матвей Бенционович, вытерев лоб платком, последовал за синемундирным вергилием по коридору. Пелагия тихонько шла сзади. Поджио лежал на кровати, торжественно глядя в потолок, будто задумался о чем-то очень значительном - уж во всяком случае, не о какой-то жалкой треноге, которая пригвоздила его к кровати, да так и осталась торчать, зажатая сводом грудной клетки. - Разумеется, наповал, - показал пальцем в белой перчатке полицмейстер. - Удар, изволите ли видеть, нанесен строго вертикально. Стало быть, убитый лежал, встать не пытался. Очевидно, спал. Открыл глаза, и в тот же миг - царствие небесное. А крушить и ломать убийца уже потом принялся. Матвей Бенционович заставлял себя смотреть на три сдвинутые ножки, глубоко утопленные в теле мертвеца. Ножки были деревянные, но в нижней части обитые медью и, должно быть, с острыми концами. - Сильный удар, - сказал он, изображая невозмутимость, и попробовал обхватить пальцами верх треноги. Не вышло - пальцы не сошлись. - Женщина так не смогла бы. Тяжеловато, да и не ухватить как следует. - Я тоже так думаю, - согласился Лагранж. - Так что это не Телианова. Дело-то, в сущности, немногим сложнее пареной репы. Я только следователя ждал, а мои уж и полный осмотр произвели. Не угодно ли протокольчик подписать? Бердичевский поморщился от столь явного нарушения процедуры - протокол осмотра без прокурорского представителя составлять не полагалось, и оттого стал читать бумагу с нарочитой медлительностью. Но все было составлено идеально - Лагранж полицейскую работу знал, следовало это признать. - Какие у вас соображения? - спросил Матвей Бенционович. - Пойдемте, что ли, вниз, в салон, пока этого вынесут, - предложил Феликс Станиславович. Так и сделали. Встали в углу пустого салона, полицмейстер закурил трубку, Матвей Бенционович достал тетрадочку. Здесь же пристроилась и сестра Пелагия: ползала по полу, вроде как убирала мусор, а на самом деле собирала обрывки картин, складывала один к одному. Собеседники внимания на нее не обращали. - Слушаю, - приготовился записывать Бердичевский. - Круг фигурантов по делу узок. Тех, кто мог иметь хоть какие-то мотивы для убийства, и того меньше. Надо установить, кто из сих последних не имеет алиби, да и дело с концом. Лагранж был сейчас чудо как хорош: глаза горели огнем, усы победительно подрагивали, рука энергично рубила воздух, специальные термины перекатывались во рту, словно леденцы. Думается, что за последние недели Феликс Станиславович переменил мнение о скучности и неперспективности Заволжья. Чего стоило одно зытяцкое дело! Но там основные фанфары и литавры явно предназначались Бубенцову. Зато здесь, при расследовании этого аппетитнейшего убийства, никто не мог перебежать полицмейстеру дорогу. Опять же появилась прекрасная возможность продемонстрировать хитроумному и опасному господину Бердичевскому свою незаменимость, в настоящий момент находившуюся под большим сомнением в связи с оплошностью Феликса Станиславовича по части взятки. - Рассудите сами, Матвей Бенционович. - Лагранж снял перышко с рукава товарища прокурора. - Связь ночного убийства с вечерним скандалом очевидна. Так? - Допустим. - На суаре у Олимпиады Савельевны, не считая дам, присутствовали десять человек. Ну, господина синодального инспектора и предводителя дворянства мы пропустим, потому что высокого полета птицы, опять же и мотивы не просматриваются. Далее со стороны усопшего были приглашены: управляющий Ширяев, князь Телианов, купец первой гильдии Сытников и помещик Краснов. Со стороны хозяйки - директор гимназии Сонин, присяжный поверенный Клейст и архитектор Брандт. Еще Владимир Львович привел с собой своего секретаря Спасенного. - Допустим, - повторил Бердичевский, быстро строча карандашиком. - И подозреваете вы, конечно, в первую голову Ширяева, а во вторую Телианова? - Не так быстро, - упоенно улыбнулся Феликс Станиславович. - На первом круге приближения я не склонен сужать количество подозреваемых. Взять хотя бы дам. Княжна Телианова - главная мишень вчерашнего скандала. Если и не убивала сама, то могла быть вдохновительницей или соучастницей, о чем я еще скажу. Теперь госпожа Лисицына, Пелагия замерла, не до конца сложив карточку с обнаженной на песке. - Очень необычная особа. Непонятно, что она, собственно, столько времени делает в Заволжске. Я выяснял - вроде бы приехала проведать свою сестру-монахиню. Так что ж тогда по балам и салонам шпацировать? Всюду-то она бывает, все ее знают. Бойка, кокетлива, кружит мужчинам головы. По всем приметам - авантюристка. Бердичевский смущенно покосился на Пелагию, но та, похоже, уже не слушала - сосредоточенно возилась со своими обрывками. - Нынче с утра послал телеграфный запрос в департамент - не проходила ли Полина Андреевна Лисицына по какому-нибудь делу? И что вы думаете? Проходила, причем трижды! Третьего года в Перми, по делу об убийстве схимника Пафнутия. В прошлый год в Казани, по делу о похищении чудотворной иконы, и еще в Самаре, по делу о крушении парохода "Святогор". Все три раза выступала на процессах свидетельницей. Каково? Бердичевский вновь поглядел на монахиню, уже не со смущением, а вопросительно. - Да, любопытно, - признал он. - Но мы уже выяснили, что женщина такого убийства совершить не могла. - И все же Лисицына чертовски подозрительна. Ну да Бог с ней, разберемся. А теперь перейдем к подозреваемым первой степени, то есть к тем, кто давно знаком с Поджио и имел или мог иметь основания его ненавидеть. - Лагранж поднял указательный палец. - Первый, конечно, Ширяев. Влюблен в Телианову до безумия, пытался убить Поджио прямо там, на вернисаже, безо всяких ухищрений - еле оттащили. Второй - брат, Петр Телианов. - Полицмейстер поднял и средний палец. - Тут вероятно еще и ущемленное самолюбие. Телианов позднее всех понял, что его сестре нанесено оскорбление, и тем самым выставил себя то ли дураком, то ли трусом. Неуравновешенный молодой человек, дурных склонностей. Состоит под гласным надзором, а я эту нигилистическую публику почитаю способной на любую мерзость. Если уж на государственные устои замахнулся, то что для такого жизнь одного человека? А тут в некотором роде даже извинительно - вступился за честь сестры. Но и это еще не все. - К двум пальцам присоединился третий, безымянный - правда, полусогнутый. - Сытников. Скрытный господин, но тоже со страстями. По имеющимся у меня сведениям, весьма неравнодушен к чарам Телиановой. Вот вам и мотив - ревность к более удачливому сопернику. Донат Абрамович сам разбойничать в ночи не пойдет, сочтет ниже своего достоинства, а вот кого-то из своих молодцов подослать, пожалуй, мог бы. У него все работники сплошь из староверов. Бородатые, угрюмые, на власть волками смотрят. - Феликсу Станиславовичу идея про убийц-староверов, кажется, пришлась по вкусу. - А что, и очень запросто. Надо будет Владимиру Львовичу доложить... - А кстати уж про Владимира Львовича, - с невинным видом заметил Бердичевский. - Там ведь тоже не все ясно. Поговаривают, что Телианова бросила Поджио не просто так, а ради Бубенцова. - Ерунда, - махнул рукой с растопыренными пальцами полицмейстер. - Бабьи сплетни. То есть Телианова по Владимиру Львовичу, может, и сохнет. Ничего удивительного - мужчина он особенный. Но сам Владимир Львович к ней совершенно равнодушен. Да даже если меж ними и было что прежде. В чем мотив-то? Ревновать любовницу, которой нисколько не дорожишь и от которой не знаешь как отвязаться? Пойти из-за этого на убийство? Так, Матвей Бенционович, не бывает-с. Приходилось признать, что Лагранж прав. - Что же мы будем делать? - спросил Бердичевский. - Полагаю, для начала недурно бы хорошенько допросить всех троих... Полицмейстер не договорил - заметил, что сбоку чуть в сторонке стоит монахиня. Клочки фотографий, аккуратно собранных в квадраты, лежали на полу вдоль стен. - Что вы здесь все шныряете? - раздраженно воскликнул Феликс Станиславович. - Убрали и идите себе. А еще лучше выметите отсюда весь этот сор. Пелагия молча поклонилась и поднялась в бельэтаж. Полицейские чиновники, проводившие осмотр, сидели в лаборатории и курили папиросы. - Что, сестричка-невеличка? - весело спросил давешний, с помятым лицом. - Или обронили что? Монахиня увидела, что стеклянных осколков на полу уже нет - собраны и разложены, совсем как фотографии в салоне. Проследив за направлением ее взгляда, весельчак заметил: - Там такие есть, что вам смотреть никак не рекомендуется. Веселый был господин, этот самый Поджио. Жалко, теперь уж не восстановишь. Пелагия спросила: - Скажите, сударь, а есть ли здесь пластина с наклейкой "Дождливое утро"? Сыщик улыбаться перестал, удивленно поднял брови. - Странно, сестрица, что вы спросили. Тут в перечне "Дождливое утро" есть, а пластины мы не нашли. Ни кусочка. Видно, он ею недоволен остался и решил выбросить. А что вы про это знаете? Пелагия молчала, сдвинув рыжие брови. Думала. - Так что с этим самым "Дождливым утром"? - не отставал мятый. - Не мешайте, сын мой, я молюсь, - рассеянно ответила ему инокиня, повернулась и пошла вниз. Дело в том, что в салоне не хватало фотографии именно с этим названием. Все собранные из обрывков картины совпадали с оставшимися на стенах подписями - даже те три, с обнаженной незнакомкой, из-за которых произошел скандал. Но от снимка со скромным названием "Дождливое утро" не обнаружилось ни единого, даже самого маленького фрагмента. - ...И все-таки Бубенцова тоже следует допросить! - услышала она, входя в салон. Матвей Бенционович и Феликс Станиславович, похоже, никак не могли договориться о круге подозреваемых. - Оскорбить такого человека сомнением! Одумайтесь, господин Бердичевский! Конечно, я всецело в вашей власти, но... Ну что тебе еще?! - рявкнул полицмейстер на Пелагию. - Собрать бы здесь всех, кто вчера был, да помолиться вместе за упокой души новопреставленного раба Божия, - сказала она, кротко глядя на него лучистыми карими глазами. - Глядишь, изверг бы и покаялся. - Марш отсюда! - гаркнул Лагранж. - Зачем вы только ее сюда привезли! Матвей Бенционович незаметно кивнул Пелагии и взял полицмейстера за локоть. - А ведь вот что надобно сделать. Молиться, конечно, пустое, но вот очную ставочку, этакий следственный опыт бы произвести очень даже недурно. Соберем всех вчерашних, якобы чтобы восстановить, кто где в какой момент находился да что говорил... - Превосходно! - подхватил Феликс Станиславович. - У вас истинный криминалистический талант! Непременно вызовем и Телианову. От одного ее вида все эти петухи снова в раж войдут, и убийца непременно себя выдаст. Ведь преступление совершено явно не по холодной крови, а со страсти. Где уж страстному человеку будет сдержаться. Нынче вечером и соберем. А я времени терять не стану - проверю каждого из главных фигурантов на предмет алиби. - И Бубенцова обеспечьте, это уж обязательно. - Губите вы меня, Матвей Бенционович, режете без ножа преданного вам человека, - горько пожаловался Лагранж. - А ну как Владимир Львович на меня осерчает? - Вы смотрите, чтобы я на вас не осерчал, - тихо ответил на это Бердичевский. x x x Все было устроено в точности, как во время злосчастного суаре, даже с закусками и вином (хоть, конечно, и не шампанским, потому что это уже было бы перебором). Счастливая мысль превратить унизительную полицейскую процедуру в вечер памяти Аркадия Сергеевича пришла хозяйке. Олимпиаде Савельевне, которая нынче чувствовала себя еще большей именинницей, чем накануне. То есть утром, узнав о трагедии, она, разумеется, поначалу испугалась и даже по-женски пожалела бедного Поджио, так что и поплакала, но несколько позднее, когда стало ясно, что скандальная слава суаре превзошла самые смелые ее чаяния и главные события, возможно, еще впереди, почтмейстерша совершенно избавилась от уныния и всю вторую половину дня была занята срочным обновлением черного муарового плат

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования