Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Акунин Борис. Пелагея 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -
стиллированной. Час в день непременно гуляет на свежем воздухе, с невероятными предосторожностями. Земли ногами не касается, специально выучился ходить на ходулях, "чтоб не вдыхать почвенные миазмы". Ходули стоят на крыльце, снаружи дома, поэтому Веллер до них иначе как в перчатках не дотрагивается. Гуляющий Веллер - это, скажу вам, картина! Приезжайте нарочно полюбоваться, между девятью и десятью часами утра. Затянут в клеенчатый костюм, на лице респираторная маска, и деревянными шестами по земле: бум, бум, бум. Прямо статуя Командора! Доктор засмеялся, и Полина Андреевна охотно к нему присоединилась. - А что вы хотели рассказать про причуды памяти? - спросила она, все еще улыбаясь. - Тоже что-нибудь смешное? - Совсем напротив. Очень грустное. Есть у меня пациентка, которая каждое утро, просыпаясь, возвращается в один и тот же день, самый страшный день ее жизни, когда она получила известие о гибели мужа. Она тогда закричала, упала в обморок и пролежала в беспамятстве целую ночь. С тех пор каждое утро ей кажется, что она не проснулась, а очнулась после обморока и что страшное известие поступило лишь накануне вечером. Время для нее словно остановилось, боль потери совершенно не притупляется. Откроет утром глаза - и сразу крик, слезы, истерика... К ней приставлен специальный врач, который ее утешает, втолковывая, что несчастье произошло давно, семь лет назад. Сначала она, естественно, не верит. На доказательства и объяснения уходит вся первая половина дня. К обеденному времени больная дает себя убедить, понемногу успокаивается, начинает спрашивать, что же за эти семь лет произошло. Очень живо всем интересуется. К вечеру она уже совсем покойна и умиротворена. Ложится с улыбкой, спит сном младенца. А утром проснется - и все сначала: горе, рыдание, попытки суицида. Бьюсь, бьюсь, а ничего пока сделать не могу. Механизм психического шока еще слишком мало изучен, приходится идти на ощупь. Состоять при этой пациентке очень тяжело, ведь каждый день повторяется одно и то же. Врачи более двух-трех недель не выдерживают, приходится заменять... Увидев, что у слушательницы на глазах слезы, Донат Саввич бодро сказал: - Ну-ну. Не все мои пациенты несчастны. Есть один совершенно счастливый. Видите картину? Доктор показал на уже поминавшегося осьминога, на которого Полина Андреевна во все продолжение беседы поглядывала частенько - было в этом полотне что-то особенное, нескоро и ненадолго отпускающее от себя взгляд. - Творение кисти Конона Есихина. Слышали про такого? - Нет. Поразительный дар! - Есихин - гений, - кивнул Коровин. - Самый настоящий, беспримесный. Знаете, из тех художников, которые пишут, будто до них вовсе не существовало никакой живописи - ни Рафаэля, ни Гойи, ни Сезанна. Вообще никого - пока не народился на свет Конон Есихин, первый художник Земли, и не стал вытворять такое, что холст у него оживает прямо под кистью. - Есихин? Нет, не знаю. - Разумеется. Про Есихина мало кто знает - лишь немногие гурманы искусства, да и те уверены, что он давно умер. Потому что Конон Петрович - совершенный безумец, шестой год не выходит из коттеджа номер три, а перед тем еще лет десять просидел в обычном сумасшедшем доме, где идиоты-врачи, желая вернуть Есихина к "норме", не давали ему ни красок, ни карандашей. - В чем же состоит его безумие? - Полина Андреевна все смотрела на осьминога, который чем дальше, тем больше месмеризировал ее своим странным холодным взглядом. - Пушкина помните? Про несовместность гения и злодейства? Пример Есихина доказывает, что они отличнейшим образом совместны. Конон Петрович - злодей нерефлектирующий, естественный. Увлеченность творчеством истребила в его душе все прочие чувства. Не сразу, постепенно. Единственное существо, которое Есихин любил, и любил страстно, была его дочь, тихая, славная девочка, рано лишившаяся матери и медленно угасавшая от чахотки. Месяцами он почти не отходил от ее ложа - разве что на час-другой в мастерскую, поработать над картиной. Наконец додумался перенести холст в детскую, чтобы вовсе не отлучаться. Не ел, не пил, не спал. Те, кто видел его в те дни, рассказывают, что вид Есихина был ужасен: всклокоченный, небритый, в перепачканной красками рубашке, он писал портрет своей дочери - зная, что этот портрет последний. Никого в комнату не пускал, все сам: подаст девочке пить, или лекарство, или поесть, и снова хватается за кисть. Когда же у ребенка началась агония, Есихин впал в истинное исступление - но не от горя, а от восторга: так чудесно играли свет и тень на искаженном мукой исхудалом личике. Собравшиеся в соседней комнате слышали жалобные стоны из-за запертой двери. Умирающая плакала, просила воды, но тщетно - Есихин не мог оторваться от картины. Когда, наконец, выломали дверь, девочка уже скончалась, Есихин же на нее даже не смотрел - все подправлял что-то на холсте. Дочь отвезли на кладбище, отца в сумасшедший дом. А картина, хоть и незаконченная, была выставлена на Парижском салоне под названием "La morte triomphante" ("Смерть-победительница" (фр.)) и получила там золотую медаль. - Рассудок отца не вынес горя и воздвиг себе защиту в виде творчества, - так истолковала добросердечная Полина Андреевна услышанную историю. - Вы полагаете? - Донат Саввич снял очки, протер, снова надел. - А я, изучая случай Есихина, привожу к выводу, что настоящий, исполинский гений без омертвения некоторых зон души созреть до конца не может. Истребив в себе, вместе с любовью к дочери, остатки человеческого, Конон Петрович полностью освободился для искусства. То, что он сейчас создает у себя в третьем коттедже, когда-нибудь станет украшением лучших галерей мира. И кто из благодарных потомков вспомнит тогда плачущую девочку, которая умерла, не утолив последней жажды? Я нисколько не сомневаюсь, что мою лечебницу, меня самого, да и остров Ханаан в грядущих поколениях будут помнить лишь из-за того, что здесь жил и творил гений. Кстати, хотите посмотреть на Есихина и его картины? Госпожа Лисицына ответила не сразу и как-то не очень уверенно: - Да... Наверное, хочу. Подумала еще, кивнула сама себе и сказала уже тверже: - Непременно хочу. Ведите. "Тепло, теплее, горячо!" Перед тем как отправиться с визитом к доктору Коровину, Лисицына зашла в гостиницу, где сменила легкую тальму на длинный черный плащ с капюшоном - очевидно, в предвидении вечернего похолодания. Однако солнце, хоть и неяркое, за день успело неплохо прогреть воздух, и для прогулки по территории клиники надевать плащ не понадобилось. Полина Андреевна ограничилась тем, что накинула на плечи шарф, Коровин же и вовсе остался как был, в жилете и сюртуке. Коттедж номер три находился на самом краю поросшей соснами горки, которую Коровин взял в аренду у монастыря. Домик с гладко оштукатуренными белыми стенами показался Полине Андреевне ничем не примечательным, особенно по сравнению с прочими коттеджами, многие из которых поражали своей причудливостью. - Тут все волшебство внутри, - пояснил Донат Саввич. - Есихина внешний вид его жилища не занимает. Да и потом я ведь говорил, он и не выходит никогда. Вошли без стука. Позднее стало ясно почему: художник все равно бы не услышал, а услышал бы, так не ответил. Полина увидела, что коттедж представляет собой одно помещение с пятью большими окнами - по одному в каждой стене и еще одно па потолке. Никакой мебели и этой студии не наблюдалось. Вероятно, ел и спал Есихин прямо на полу. Впрочем, убранство гостья разглядеть толком не успела - до того поразили ее стены и потолок этого диковинного жилища. Все внутренние поверхности за исключением пола и окон были обтянуты холстом, почти сплошь расписанным масляными красками. Потолок представлял собой картину ночного неба, такую точную и убедительную, что если б не квадрат стекла, в котором виднелись чуть подкрашенные закатом облака, легко было впасть в заблуждение и вообразить, что крыша вовсе отсутствует. Одна из стен, северная, изображала сосновую рощу; другая, восточная, - пологий спуск к речке и фермам; западная - лужайку и два соседних коттеджа; южная - кусты. Нетрудно было заметить, что художник с поразительной достоверностью воспроизвел пейзажи за окном. Только у Есихина они получились куда более сочными и емкими, различимые за стеклами подлинники выглядели бледными копиями нарисованных ландшафтов. - У него сейчас период увлечения пейзажами, - вполголоса пояснил Донат Саввич, показывая на художника, который стоял у восточной стены, спиной к вошедшим, и сосредоточенно водил маленькой кисточкой, ни разу даже не оглянувшись. - Сейчас он пишет цикл "Времена суток". Видите: тут рассвет, тут утро, тут день, тут вечер, а на потолке ночь. Главное - вовремя менять холсты, а то он начинает писать новую картину прямо поверх старой. У меня за эти годы собралась изрядная коллекция - когда-нибудь окуплю все расходы по клинике, - пошутил Коровин. - Ну, не я, так мои наследники. Лисицына осторожно подошла к гению, работавшему у "вечерней" стены, сбоку, чтобы получше его разглядеть. Увидела худой, беспрестанно гримасничающий профиль, свисающие на лоб полуседые, грязные волосы, засаленную блузу, повисшую с вялой губы нитку слюны. Сама картина при ближайшем рассмотрении произвела на зрительницу такое же неприятное, хоть и безусловно сильное впечатление. Вне всякого сомнения она была гениальна: зажженные окна двух нарисованных коттеджей, луна над их крышами, темные силуэты сосен дышали тайной, жутью, умиранием - это был не просто вечер, а некий всеобъемлющий Вечер, предвестье вечного мрака и безмолвия. - Почему это в искусстве неприятное и безобразное потрясает больше, чем красивое и радующее взгляд? - содрогнулась Полина Андреевна. - В природе такого никогда не случается, там тоже есть отвратительное, но оно создано лишь служить фоном Прекрасному. Вы говорите про создание Творца Небесного, а искусство - произведение творцов земных, - ответил доктор, следя за движениями кисти. - Вот вам лишнее подтверждение того, что люди искусства ведут родословие от мятежного ангела Сатаны. Конон Петрович! - вдруг повысил он голос, стукнув живописца по плечу. - Что это вы изобразили? Лисицына увидела, что чуть в стороне от одного из коттеджей, вровень с крышей, нарисовано нечто странное: неестественно вытянутая фигура в островерхом черном балахоне, на длинных и тонких, будто паучьих ножках. Молодая дама непроизвольно выглянула в окно, но ничего похожего там не увидела. - Это монах, - сказала Полина Андреевна самым что ни на есть наивным голосом. - Только какой-то странный. - И не просто монах, а Черный Монах, главная ханаанская достопримечательность, - кивнул Донат Саввич. - Вы, верно, о нем уже слышали. Я одного не пойму... - Он еще раз стукнул художника по плечу, уже сильнее. - Конон Петрович! Тот и не подумал оборачиваться, а госпожа Лисицына внутренне вся подобралась. Удачное стечение обстоятельств, кажется, могло облегчить ей поставленную задачу. Тепло, очень тепло! - Черный Монах? - переспросила она. - Это призрак Василиска, который якобы бродит по воде и всех пугает? Коровин нахмурился, начиная сердиться на упрямого живописца. - Не только пугает. Он еще повадился поставлять мне новых пациентов. Еще теплее! - Конон Петрович, я обращаюсь к вам. И если задал вопрос, то без ответа не уйду, - строго сказал доктор. - Вы изобразили здесь Василиска? Кто вам про него рассказал? Ведь вы ни с кем кроме меня не разговариваете. Откуда вы про него знаете? Не повернувшись, Есихин буркнул: - Я знаю только то, что видят мои глаза. Чуть коснулся кисточкой черной фигуры, и Полине Андреевне показалось, что та покачнулась, будто бы с трудом сохраняя равновесие под напором ветра. - Новые пациенты? - покосилась на Коровина гостья. - Должно быть, тоже интересные? - Да, но очень тяжелые. Особенно один, совсем еще мальчик. Сидит в оранжерее наг яко прародитель Адам, поэтому показать вам его не осмелюсь. Быстро прогрессирующий травматический идиотизм - сгорает прямо на глазах. Никого к себе не подпускает, пищи от санитаров не берет. Ест что растет на деревьях, но долго ли протянешь на бананах с ананасами? Еще неделя, много две, и умрет - если только я не придумаю метод лечения. Увы, пока ничего не выходит. - А второй? - спросила любопытная дама. - Тоже идиотизм? - Нет, энтропоз. Это очень редкое заболевание, близкое к автоизму, но не врожденное, а приобретенное. Способ лечения науке пока неизвестен. А был умнейший человек, я еще застал его в полном разуме... Увы, в один день - вернее, в одну ночь - превратился в руину. Горячо! Ах, как удачно все складывалось! Госпожа Лисицына ахнула: - За одну ночь из умнейшего человека в руину? Что же с ним стряслось? "Бедняжка Бердичевский" - Этот человек стал жертвой шокогенной галлюцинации, спровоцированной предшествующими событиями и общей болезненной восприимчивостью натуры. В первый период пациент много и исступленно говорил, поэтому природа видения мне более или менее известна. Бердичевского (так зовут этого человека) зачем-то понесло среди ночи в один заброшенный дом, где недавно случилось несчастье. На людей с обостренной впечатлительностью подобные места действуют особенным образом. Не буду пересказывать вам фантастические подробности репутации того дома, они не столь существенны. Но содержание галлюцинации весьма характерно: Бердичевскому явился Василиск, после чего галлюцинант увидел себя заживо заколоченным в гроб. Классический случай наложения предпубертатного мистического психоза, широко распространенного даже у очень образованных людей, на депрессию танатофобного свойства. Толчком к бредовому видению, вероятно, послужили какие-то действительные происшествия. Там, в избушке, и в самом деле на столе был гроб, сколоченный прежним обитателем для себя, но оставшийся неиспользованным. Сочетание темноты, скрипов, движения теней с этим шокирующим предметом - вот что повергло Бердичевского в состояние раптуса. Эту мудреную, изобилующую диковинными терминами лекцию госпожа Лисицына прослушала с чрезвычайным вниманием. Художник же продолжал трудиться над своим полотном и ни малейшего интереса к рассказу не проявлял - да вряд ли вообще его слышал. - Что ж, увидел в темной комнате пустой гроб и сразу тронулся рассудком? - недоверчиво спросила Полина Андреевна. - Трудно сказать, что там на самом деле произошло. Вне всякого сомнения, у Бердичевского приключилось нечто вроде эпилептического припадка. Должно быть, он катался по полу, бился об углы и предметы утвари, корчился в судорогах. Руки у него были ободраны, сорваны ногти, пальцы сплошь в занозах, на затылке шишка, растянуты связки на левом голеностопе, да и обмочился, что тоже характерно для эпилептоидного взрыва. Не в силах справиться с волнением, слушательница попросила: - Идемте на воздух. Эти стены отчего-то на меня давят... - Так этот несчастный совершенно безумен? - тихо спросила она, выйдя из коттеджа. - Кто, художник? - Нет... Бердичевский. Донат Саввич развел руками: - Видите ли, при энтропозе человек день ото дня все больше уходит в себя, постепенно перестает откликаться на происходящее вокруг. Другое название болезни - петроз, поскольку больной мало-помалу словно превращается в камень. У Бердичевского вследствие потрясения произошел полнейший распад личности. А хуже всего то, что у него продолжаются ночные галлюцинации. Один оставаться он боится, я поселил его в седьмой коттедж, где живет еще один любопытнейший пациент, по роду занятий ученый-физик. Зовут его Сергей Николаевич Лямпе. Человек он добрый, прямо ангел, и потому против сожительства не возражает. Они отлично поладили друг с другом. Лямпе ставит над Бердичевским какие-то мудреные эксперименты, впрочем, совершенно безвредные, и оба довольны. Полина Андреевна сделала вид, что ее прихотливое внимание переключилось с Бердичевского на сумасшедшего физика: - Любопытнейший пациент? Ой, расскажите! Они вышли на лужайку и остановились. Свет дня почти померк, в коттеджах и лечебных постройках кое-где уже горели огни. - Сергей Николаевич Лямпе, скорее всего, тоже гений, как Есихин. Но беда в том, что Есихину не нужно доказывать свою гениальность на словах - написал картину, и все понятно. Лямпе же ученый, причем занимающийся странными, граничащими с шарлатанством исследованиями. Тут без убедительных и, желательно, даже красноречивых, объяснений обойтись никак нельзя. Но беда в том, что Сергей Николаевич страдает тяжелейшим расстройством дискурсивности. - Чем-чем? - не поняла Лисицына. - Нарушением связной речи. Попросту говоря, слова у него не поспевают за мыслями. Что он говорит, понять почти невозможно. Даже я в девяти случаях из десяти не догадываюсь, что именно он хочет сказать. Ну, а другие люди и вовсе почитают его идиотом. Но Лямпе очень даже не идиот. Он закончил гимназию с золотой медалью, в университетском выпуске был первым. Только учился не как все, а особенным образом: все экзамены сдавал письменно, для него сделали исключение. - А в чем его гениальность? - осторожно вела свою линию Полина Андреевна. - Что за опыты он ставит над этим, как его, Богуславским? - Бердичевским, - поправил доктор. - Если Есихин гений зла, то Лямпе вне всякого сомнения гений добра. У него теория, что все вокруг пронизано некими невидимыми глазу лучами и каждый человек тоже источает эманацию разных цветов и оттенков. Сергей Николаевич потратил много лет на изобретение прибора, который был бы способен различать и анализировать эту ауру. - И что это за аура? - спросила Лисицына, пока не решаясь вновь повернуть разговор на Бердичевского. - Более всего Сергея Николаевича занимает эманация нравственности. - Коровин улыбнулся, но не насмешливо, скорее благодушно. - Какие-то драгоценные оранжевые лучи, по которым можно распознать душевное благородство и добросердечие. Лямпе уверяет, что если научиться видеть такую эманацию, то злым людям на свете не будет никакого ходу и у них не останется иного пути, кроме как развивать в себе излучение оранжевого спектра. - Это совершенно исключительный человек! - решительно объявила посетительница. - Я во что бы то ни стало должна его увидеть. Пусть изучит меня на предмет оранжевой эманации! Доктор достал из кармашка часы. - Ну, изучать вас, положим, Лямпе не станет. Во-первых, не слишком жалует женщин, а во-вторых, у него строгое расписание. Сейчас, если не ошибаюсь, время опытов. Хотите посмотреть? Тем более это совсем рядом. Вон он, седьмой коттедж. - Очень хочу! - Хорошо, выполню вашу просьбу. А вы потом выполните мою, уговор? Глаза Коровина хитро блеснули. - Какую? - После скажу, - засмеялся Донат Саввич. - Не пугайтесь, ничего страшного от вас я не потребую. Они уже подходили к славному двухэтажному домику альпийского стиля - бревенчатому, с широкой лестнице

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования