Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
Александр Житинский. Дитя эпохи * Вступление * Очень много приходится врать. Даже не лгать - нет, а именно врать. По мелочам, ради спокойствия или ерундовой выгоды. Не думайте, что я такой плохой, а вы такие хорошие. Все мы одинаковы. И все считаем себя в душе честными людьми. Труднее всего сказать правду о себе. Я несколько раз пытался, но ни- чего не выходило. Очень было страшно. Казалось бы, чего проще? Берешь чистый листок бумаги и пишешь что-ни- будь в таком роде: "Я, Верлухин Петр Николаевич, родился тогда-то. Жил там-то, учился там-то... Родители, брат, сестра. Жена, дети..." И все это будет чистой правдой. Особенно, если приложить к этому листку запол- ненную анкету и заявление о приеме на работу. В любом отделе кадров та- кой чистой правды полный шкаф. Но попробуйте написать о себе честно, не стараясь показаться хорошим. В сущности, мы только и делаем, что стараемся показаться лучше, чем есть. Сколько вранья нагромождено, чтобы окружающие наконец сказали: "Да, это честный и добрый парень!" Ради этого мы здорово изворачиваемся. Сколько компромиссов с совестью, сколько полусогласий и полупоступков! Сколько фиг расцветает в наших карманах! Как изящно мы обманываем самих себя, убеждая в собственной непогрешимости! Дипломатические разговоры с порядочностью ведутся на столь высоком уровне, что наивная наша совесть наконец засыпает, и мы уходим от нее на цыпочках, боясь потревожить. Впрочем, буду говорить о себе. Правда заключается в том, что я боюсь правды. И в то же время страшно хочу ее узнать. Я хочу знать о себе все досконально, хотя понимаю, что это не принесет мне счастья и не доставит радости. И все-таки что-то заставляет меня изложить свою биографию так, как мне хочется. Не для отдела кадров. Если я добьюсь одной трети правды - это будет прекрасно. Тридцать три процента правды - весьма высокий КПД для любого связного текста. * Часть 1 Типичный представитель * Генеалогия Мой род не уходит корнями в древность. Сейчас редко у кого он уходит туда корнями. Хотя, если рассуждать ло- гически, цепочка предков не имеет права прерываться. Наверняка мой пря- мой предок, и не один, существовал во времена Екатерины, присутствовал при крещении Руси и даже охотился на мамонтов. У меня в голове это не укладывается. Трудно себе представить, что целая армия моих прямых предков боролась за существование, трудилась и растила детей, чтобы в результате появился я. Ну, не один я, конечно. И вы тоже. Обидно, что никаких сведений об этих людях я не имею. Кроме истори- ческих, разумеется. Очень интересно было бы знать, как мой непос- редственный предок по отцовской линии относился к декабристам, допустим. Если, конечно, он не жил где-нибудь в Испании. А что? Вполне возможный вариант. Дело в том, что мои предки мало заботились, чтобы оставить след с ав- тографом. То есть создать нечто такое, что до меня дойдет. Например - летопись, икону, храм, скульптуру, стихотворение на худой конец. Возмож- но, у них были другие задачи. Они пахали, сеяли, строили избы, воевали, производили детей и умирали. В результате я ничего про них не знаю. Лишь какие-то цари, короли и герцоги имеют возможность прослеживать свою генеалогию достаточно далеко. Правил один, потом царствовал другой, затем свергли третьего. Мне кажется - это несправедливо. У нас теперь демократия, и каждый должен знать своих предков. Человечество почему-то не додумалось до одной простой вещи. Дав- ным-давно было пора создать генеалогический архив. После смерти каждого человека туда следует вкладывать маленькую карточку. На ней надо писать имя человека, даты жизни, имена его детей и - что человек сделал. Не то, что он хотел сделать или обещал, а только - что сделал. Каким он был - добрым, злым, покладистым, милым, душевным, нетерпимым, даже порядочным мерзавцем - не имеет значения. Это интересно современникам. А потомков интересуют дела. Но такого архива нет, и поэтому представление о моем роде не заходит глубже второй половины прошлого века. И то благодаря моей бабушке. Ба- бушка находилась в столь преклонном возрасте, что помнила живьем поэта Надсона. Она помнила времена, когда не было самолетов, радио, телевиде- ния и ракет. Вообще ничего не было. Насколько спокойней тогда жилось лю- дям! С детства я расценивал бабушку как исторический памятник, находящийся под охраной. Бабушка утверждала, что нашими предками были достойные и уважаемые люди. Часть из них занималась физическим трудом, а часть - умственным. Были и такие, которые ничем не занимались. Они назывались дворянами. Так что с точки зрения наследственности картина получается путаная. Не знаю - чего во мне больше? Каких качеств? Это предстоит еще выяснить. Бабушка говорила, что я похож на дедушку. Дедушка тоже ничего не до- бился в этой жизни и умер очень давно. Только он не добился ничего в то время, а я сейчас. Бабушка всегда была такой старой, что больше не старела. На фоне ба- бушки мы изменялись с головокружительной быстротой. Мы все ее догоняли. Мы - это мои родители, брат и сестра. Но о них в свое время. Легенды Говорят, я родился в воскресенье. Почему-то мне это приятно. Конечно, был чрезвычайно великолепный день. На редкость. Мама вынесла меня в стеганом одеяле и передала на руки папе. Папа меня взял, поцело- вал маму, а потом мы сели в автомобиль и поехали домой. Это было за нес- колько месяцев до войны. Существует и другая версия. Согласно ей меня несла на руках бабушка. Тогда она была еще способна это делать. День все равно был хороший и это что-то там знаменовало. Кстати, была зима, и я не простудился. Вторая легенда, чуть подлиннее, связана с моим крещением. Это под- польная легенда, потому что папе нельзя было, чтобы меня крестили. Мой папа был коммунистом, к тому же военным. А бабушке было, наоборот, нуж- но. Мне, как вы понимаете, было тогда еще наплевать. Так вот. Тайком от папы, который узнал обо всем этом много лет спус- тя, бабушка повезла меня в церковь. Батюшка меня взял, куда-то окунул, перекрестил и назвал церковным именем. Имени никто не знает, даже бабуш- ка, потому что она забыла. Кажется, батюшка сказал что-то насчет моей будущей счастливой и знаменитой жизни. Пользуясь случаем, довожу до его сведения, что он ошибся. Такого рода легенды постоянно излагались мамой или бабушкой на семей- ных торжествах. Всем очень бы хотелось, чтобы я родился в рубашке. Одна- ко этого не произошло. Вероятно, по недоразумению. Далее следуют легенды, свидетельствующие о моей необычайной одарен- ности в детстве. Интересно, куда она девалась? Вообще одаренных детей существует огромное количество, если верить их родителям. А потом из них получаются вполне заурядные взрослые. Это мягко говоря. Читать я научился так рано, что еще не умел говорить. Читал про себя. Потом сразу заговорил стихами Чуковского. Их я рассказывал маме перед сном, пока она не засыпала. Тогда уже была война и засыпать иногда при- ходилось в бомбоубежище. Там на меня однажды, пользуясь темнотой, села какая-то тетка и чуть не раздавила. Однажды случайно я глотнул уксусной эссекции и чуть не умер. Однажды я заблудился в лесу и чуть не потерялся совсем.. Однажды я был искусан собаками и чуть... Таких "чуть" было довольно много. Представляется невероятным, что я выжил. Все семейные легенды имеют счастливый конец. Думаю, что они сильно приукрашены. Я за них не отвечаю, потому что сам ничего не помню. Родственники У отца было две сестры - тетя Зика и тетя Мика. Они были бабушкиными дочерьми. Относительно тети Зики я всегда догадывался, что ее настоящее имя -Зинаида. С тетей Микой было сложнее. В детстве я думал, что ее пол- ное имя -Микстура. На самом деле тетю Мику звали Татьяной, но об этом я узнал позже. Имя Микстура подходило к ней гораздо больше. Как мне теперь кажется, в нашей семье сохранялись следы патриар- хального быта. Его хранительницей была бабушка. Она предполагала, что мы происходим из дворян. Отцу не нравился этот тезис. До войны он его ак- тивно опровергал. Происходить из дворян в то время было опасно. Зато тетя Зика и тетя Мика всячески подчеркивали наше мнимое дво- рянство. Уходя и приходя, они говорили что-то по-французски бабушке. Ма- ме это не нравилось, потому что она родилась в кубанской станице и жила в ней до сознательного возраста. Бабушка смеялась по-французски и расс- казывала еврейские анекдоты. Между мамой и бабушкой всегда ощущалась международная напряженность. - Ты хочешь загнать меня в гроб, - говорила бабушка маме. - Вы, мама, сами кого угодно загоните в гроб, - отвечала мама. Скандалы, как это ни странно, возникали редко, и поэтому окончательно загнать в гроб ни одну сторону не удавалось. Тетки Зика и Мика появля- лись в нужный момент, когда назревал гол. Они действовали как голкиперы, предохраняя гроб от попадания в него бабушки или мамы. Им хотелось, что- бы они жили мирно. Кроме альтруизма, ими руководило вполне осознанное нежелание жить с бабушкой, если не дай Бог что-нибудь случится с мамой. Последнее словосочетание в детстве обозначало смерть. На Пушкинской улице жил дедушка Шамраев, отец бабушкиной двоюродной сестры, а потом с ним не-дай-Бог-что-нибудь-случилось. Дедушка Шамраев был ужасно старый и очень пугался, когда садился на воздушный шарик. Шарик в кресло подкла- дывали мы с двоюродными братьями, сыновьями тети Зики и тети Мики, буду- чи в гостях у дедушки. Посещение дедушки Шамраева и его дочери Сони счи- талось почему-то хорошим тоном. Тетя Соня работала а в детском издательстве. Она была старой девой. Эти слова произносились мамой с уважением. Тетя Соня посвятила свою жизнь дедушке Шамраеву и детским книжкам. Она была худой, с черными вы- пуклыми глазами, в облаке папиросного дыма, вечно окружавшем тетю Соню. Тетки Зика и Мика ее боялись. Тетя Соня дарила нам книжки с автографами детских писателей. В писательских надписях на книгах чувствовалось ува- жительное заискивание. Тетя Соня проработала в издательстве со дня его основания до семидесяти шести лет, не уходя на пенсию. Она была очень умна, строга и добра, что я понял уже взрослым. К сожалению, не могу сказать того же о других родственниках. Даже тогда, в детстве, я чувствовал некоторый недостаток доброты и ума в сло- вах и поступках ближних. Меня и сейчас более всего изумляет человеческая глупость, но я привык с нею мириться. Многочисленная родня с маминой стороны жила на Кубани. К десяти годам я научился, наконец, разбираться в маминых сестрах. Их было четверо. Все они жили в станице и имели многочисленных детей, моих двоюродных братьев и сестер, точное количество которых я не знаю и сейчас. Родня с маминой стороны негласно считалась родней второго сорта. Воз- можно, это мнение создала бабушка. Может быть, и мама в глубине души стала думать так, когда отцу присвоили звание полковника. На Кубани я был один раз в двенадцатилетнем возрасте. Тетки откармли- вали меня яблоками и жареными гусями. Мужья теток были украинцами. Они называли меня дывысь-який-гарный-кацапчик. Все четыре слова я не пони- мал. Вернувшись с Кубани, я долго произносил звук "гэ" мягко, на укра- инский манер. Самый старший двоюродный брат с маминой стороны не так давно стал ге- нералом. Вот вам и родня второго сорта! Этот факт не смог проникнуть в мою голову. Он постучался, но я его туда не впустил. Я не могу себе представить брата-генерала, увольте! Тем более, что я видел его один раз двадцать пять лет тому назад. А вообще мои родственники, как и предки, образуют полный спектр соци- ального излучения. Среди них есть колхозники, врачи, лаборанты, военные, рабочие, пьяницы, есть брат в тюрьме, есть свояк - сотрудник органов, есть кандидаты наук. И есть один генерал - начальник политуправления крупного воинского соединения. Где-то ближе к инфракрасной области спектра - области малых энергий -нахожусь я сам. Наташа Мое детство прошло в эпоху домработниц. Здесь требуется пояснение для молодежи, которая не совсем хорошо зна- ет, что такое "домработница".Когда-то давно во многих домах жили служан- ки и гувернантки. Я не совсем ясно понимаю значение последнего слова. Для меня гувернантка - это служанка с высшим образованием, воспитывающая детей. Домработницы объединяли служанку и гувернантку в одном лице. И без всякого высшего образования. Наташа приехала из деревни в восемнадцатилетнем возрасте. Мне тогда было восемь. Мы жили в трехкомнатной квартире. Наташа спала в кухне на раскладушке. В те времена социальное происхождение хозяйки и домработни- цы часто было одинаковым. Между моей матерью, бывшей кубанской казачкой, и Наташей, приехавшей из-под Тулы, установились своеобразные отношения. Несмотря на молодость, Наташа имела собственные взгляды на воспитание детей, то есть нас с братом и сестрой. Мама и Наташа часто вступали в дебаты, сопровождавшиеся обоюдными криками и слезами. Наташа подхватыва- ла на руки мою малолетнюю сестру и убегала с ней из дома. Этим она выра- жала протест против неправильного воспитания. Мама бросалась за нею, а вечером жаловалась папе. Наташа всячески защищала нас от посягательств родителей. Между прочим, моя старшая сестра, умершая в младенчестве, была бы ровно на десять лет старше меня. И я воспринимал Наташу как старшую сестру, появившуюся в доме после восемнадцатилетнего отсутствия. По субботним вечерам Наташа с соседской домработницей гуляли в парке с солдатами. Они одевались в крепдешиновые платья с жакетками, завивали волосы щипцами и уходили твердой вздрагивающей походкой. Когда солдаты бросали их, домработницы плакали, но недолго. Первый год Наташа купала нас с братом в ванне. Брату было пять лет. Мы устраивали морские сражения, выплескивая воду на Наташу. Уже через год я отказался от этих купаний и научился мыться самостоятельно. Во мне просыпался отроческий стыд. Кроме стыда, просыпалось и еще что-то - какие-то тайные и жгучие же- лания. Когда мне исполнилось двенадцать, я стал подсматривать за Ната- шей. Между туалетом и ванной комнатой было высокое окошко, перегорожен- ное наклонными деревянными планочками. Я вставал ногами на унитаз и смотрел сквозь планочки на моющуюся Наташу. Она задумчиво терла мочалкой маленькие круглые груди, похожие на шарики мороженого. Мне было стыдно, но желания были сильнее стыда. Если вышесказанное кого-нибудь шокирует - можете не читать. Я не оби- жусь. Я обещал себе писать правду. Начальная школа В этой повести сюжета не будет - не ищите. Самый естественный, хотя и самый неправильный сюжет - это жизнь человека. В данном случае моя. Само собой, в надлежащее время я отправился в школу. Школа была спе- циальной. В ней со второго класса изучали французский язык. Я до сих пор помню слово "стол" по-французски. Ля табль. Я был чистеньким мальчиком из порядочной семьи. К таким раньше брали гувернеров. Уж они научили бы меня французскому! Но гувернеры, как я уже упоминал, перевелись задолго до моего рождения. Поэтому я французского не знаю. Отца переводили служить то туда, то сюда. Я менял школы, как башмаки, из которых вырастала нога. Все это слилось в общее воспоминание, как ка- пельки ртути сливаются в одну дрожащую каплю. В ней отражается моя стри- женная под ноль голова, торчащая на предпоследней парте в окружении со- рока таких же голов. Ни единой косички, потому что школы тогда были раз- дельными. Прошу отметить это обстоятельство. До четырнадцати лет я знал о де- вочках только понаслышке. Ну, видел, конечно, на улицах или в кино. Но не более. Мы жили в Москве, и отец брал меня на Красную площадь смотреть пара- ды. На Мавзолее стояли люди. Один из них был Сталин. Сталин был самым главным в нашей стране. Он был им долгое время, и последний кусочек я застал. Он много чего сделал, в том числе и ошибок. Ему на это справедливо указали. Правда, потом, когда он уже не мог их исправить. Сталин был нашим отцом до пятого класса. Затем он умер и перестал быть нашим отцом. Это было большое горе. Я очень старался заплакать, когда узнал, но у меня ничего не вышло. Мне стало стыдно. На улицах повесили траурные флаги. В школе устроили почетный караул перед портретом. Я стоял рядом с добрыми толстыми усами Сталина и думал, что же будет дальше. Казалось, что дальше ничего хорошего не предвидит- ся. Было страшно. Школьное средневековье Уровень жизни в то время был похуже, чем сейчас. А главное - он был более дифференцирован. Это теперь неизвестно, кто больше получает, и жи- вет богаче -уборщица или доцент, мясник или младший научный сотрудник. Хотя в последнем примере с мясником я, пожалуй, немного переборщил, как выражается моя мама. Тут как раз все ясно. В те годы деление на имущих и неимущих было четким. На окраине тогдашней Москвы построили короткую улицу, потеснив дере- вянные домишки и бараки. Сейчас это далеко уже не окраина, а чуть ли не центр Москвы. Но тогда улица имела в длину метров двести и насчитывала около десятка серых четырехэтажных домов. Их и теперь называют "сталинс- кими". Там жили военные и интеллигенция - врачи, писатели, журналис- ты-международники, профессора и прочие. В глубине дворов продолжали стоять бараки, которые до поры до времени не сносили. В этом месте я окончательно почувствовал - какой я уже недостаточно молодой, скажем так. Мне слишком часто приходится разъяснять для молоде- жи отдельные слова. Ну, например, - "бараки". Люди старшего поколения помнят эти бараки. Это были длинные одноэтаж- ные здания с одним входом в каком-нибудь из концов. Вдоль барака тянулся тусклый узкий кордиор, пропахший жареной на постном масле рыбой. Слева и справа были двери. За каждой дверью в комнатке жила семья. Три, пять, семь человек. Конец коридора скрывался в синеватом чаду. В бараках жили рабочие, мелкие служащие, лица без определенных заня- тий, бывшие урки и тому подобные. От бараков веяло преступностью. Посе- лившаяся рядом интеллигенция боялась бараков, как огня. Сферы деятельности людей из бараков и обитателей сталинских домов бы- ли совершенно различны. Линия соприкосновения между ними проходила в школе, где мы - дети военных, профессоров и писателей - учились вместе с детьми ра- бочих и лиц без определенных занятий. Как и во взрослой жизни, мы занимали руководящие посты, а барачные дети были движущей силой. Я был звеньевым, а мой товарищ - сын журналис- та-международника - председателем совета отряда. Другие звеньевые, ста- роста и члены совета отряда тоже проводили свое детство в сталинских до- мах. Мы воспитывали барачных и старались сделать из них людей. Мы вызывали их на заседания совета отряда, прорабатывали за двойки, хулиганство, ку- рение и матерщину. После заседаний мы вместе с прорабатываемыми шли в заброшенный парк над грязной речкой Таракановкой, которую потом упрятали в подземную трубу, и с наслаждением курили и матерились. В пятом классе я курил какие-то вонючие папиросы и матерился, как извозчик. Значения произносимых слов я не понимал. Значение слова "извозчик" можно посмот- реть у писателей девятнадцатого века. Я испытывал страшный стыд за свое социальное происхождение. Для меня не было более обидных слов, чем "маменькин сынок". Когда в школе спрашивали, кто у меня отец, я всегда отвечал - военный. Никакая сила не могла заставить меня произнести его звание. Раза два отец прихо- дил в школу в форме. Я прятался под лестницей, в закутке, где нянечка хранила тряпки и небольшие картонные ящечки мел

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования