Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Житинский А.Н.. Дитя эпохи -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -
легко, как почистить, до- пустим, пару ботинок. В тот день я едва добрел до конторы, зашел в ком- нату девушек, а там потерял сознание. Упал в обморок, так сказать. Заме- чу, что у нас в лаборатории я никогда в обморок не падал. Даже если при- ходилось вкалывать по первое число. Когда я очнулся, было уже темно. Я лежал на нарах, а Тата прикладыва- ла мне ко лбу мокрую тряпку. В комнате находились также Люба и Барабыки- на. Барабыкина лежала в своем углу, отвернувшись от нас с Татой. Я приподнял голову и сказал голосом умирающего лебедя: - Пить... - Слава Богу! - сказала Тата. - Ожил! Петя, мы так перепугались! Что с тобой? - Наверное, солнечный удар, - сказал я. Она подала мне воды в кружке и держала ее, пока я пил. Потом она уст- роила мою голову поудобнее и принялась нежно шевелить мне волосы на за- тылке. Ощущение, я вам скажу, небесное. Ее пальчики были будто заряжены электричеством. - Тата! - сказал я. - Как хорошо! Люба толкнула Барабыкину в бок и выразительно на нее посмотрела. А потом вышла из комнаты. Инна нехотя повернулась к нам, сделала понимаю- щее, но достаточно кислое лицо, и тоже ушла. Воспитанные у нас женщины! Я обхватил Тату за шею, притянул к себе и поцеловал в щеку. Без вся- кой подготовки. - Действительно, ожил! - сказала Тата. - Наконец. - Что наконец? - спросил я. - Я думала, что ты только стихи можешь читать. - Ага! Значит, ты уже думала на этот счет? - Петя, какой ты наивный, - с любовью сказала Тата. - А ты правда же- нат? - Угу, - промычал я, уткнувшись ей в шею носом. - Правда. - А чего же ты со мной целуешься? - строго спросила Тата. - А хочется, - признался я. Это была святая правда. - Мало ли кому чего хочется, - заметила Тата, отрывая меня от себя. - Брось, - сказал я. - Я же целуюсь, больше ничего. Я хотел сказать, что это вполне допустимо. В пределах морального ко- декса. - Знаем мы вас, - опытно сказала Тата. - Где ты воспитывался? Даже целоваться не умеешь. Ловким движением она поймала мои губы и впилась в них так, будто хо- тела высосать из меня душу. Такое впечатление, что я прилип к трубе пы- лесоса. В голове у меня образовался легкий смерч, и мне стало плохо. Вернее, хорошо. - Старый чемодан, - успел услышать я ее воркование. И снова впал в обморок. На этот раз ненадолго. Я быстро очнулся, и мы стали снова целоваться. И целовались, пока не устали. Мне даже немножко надоело. Тата была бди- тельна и контролировала мое поведение. В смысле рук. Наконец, я вышел из комнаты, пошатываясь. На крылечке сидели все наши девушки. Они вежливо ждали, пока мы за- кончим. Как только я вышел, они дружно пошли спать. Со мною осталась только Инна Ивановна. Я почему-то боялся на нее смотреть. Нужно было сразу уйти, но я промедлил, и Барабыкина начала разговор. - Оказывается, Петя, ты мальчик, - сказал Инна элегически. - Конечно, мальчик, - сказал я. - А вы думали, девочка? - Я думала - ты мужик! - страстно проговорила Барабыкина, приближаясь ко мне на опасное расстояние. - Что вы, что вы, что вы... - зашептал я. Но было уже поздно. Инна Ивановна придвинула меня к себе и запечатле- ла на моих устах поцелуй. Чем-то он отличался от поцелуев Таты. У меня защекотало в животе, и коленки подогнулись. - Чтобы ты понимал разницу, - сказал Инна и отбросила меня в сторону. -Живи! - сказал она. Я поблагодарил, и на этом мы расстались. Думаю, что навсегда. Я добрел до нашего сарая в смятении чувств. Никогда я не попадал в такой переплет. Дядя Федя внимательно на меня посмотрел и сказал: - Плюнь, сено-солома! Хочешь выпить? - Хочу, - сказал я. Я выпил стакан жидкости, предложенной дядей Федей, и мне стало все до лампочки. Это значит - до фонаря. Не понимаете? Я сам не понимаю, но так говорят амбалы. Пришел Лисоцкий и стал укладываться спать. Он залез под одеяло, пово- рочался, но все же не выдержал. Отвел душу. - Удивляюсь я вам, Петр Николаевич, - сказал он. - И работать вы мас- тер, и выпить не дурак. Да еще первый разрушитель сердец. Как у вас хва- тает на все энергии? - Вы сами боялись бесконтрольной любви, - сказал я. - Так вот, я ее контролирую. Как пакет акций. Я взял на себя двух самых опасных в этом смысле женщин. Чем вы недовольны? - Чем?! - выкрикнул дядя Федя. - Сено-солома! - Да что вы! Я просто вне себя от счастья, - сказал Лисоцкий и повер- нулся на другой бок. - Много ты их чего-то взял, разрушитель. Мало тебе одной? - сказал дядя Федя. - Дернем еще? И мы дернули еще. Да так сильно, что у меня в глазах зарябило. Я сра- зу же прекратил дергать и лег спать. По правде сказать, дергать было уже нечего. Прощание с Соловьевкой Слава Богу, что нас послали за две недели, а не на два месяца! Слава Богу! За два месяца вполне можно было бы наломать таких дров, что мураш- ки по коже бегут. Это я о любви. Мы соорудили еще три скирды, и сено в совхозе кончилось. Оно все уже было заготовлено. Наступил час расплаты. Сено-солома. Все очень боялись, что мы останемся в минусе. То есть, придется доп- лачивать за питание. А доплачивать нечем. В субботу Лисоцкий заперся с управляющим в конторе, и они там торговались, как на базаре. Мы с амба- лами сидели, как всегда, у девушек и слушали через стенку, как решается наша судьба. - А ту скирду вы учли? - кричал Лисоцкий. - С которой Верлухин упал? - Я еще на поле им наряд выписал! - кричал управляющий. - А сверхурочные? - Нет у нас сверхурочных, сено-солома! У нас одни урочные, - отбивал- ся управляющий. - Семьдесят восемь тонн! - кричал Лисоцкий. - Пятьдесят шесть, - корректировал управляющий. Сошлись на семидесяти двух. Молодец все-таки Лисоцкий! Он, вероятно, чувствовал, что не сможет смотреть нам в глаза, если мы прогорим с деньгами. Потом они затихли, по-видимому, изготовляя денежные документы. А у нас было чемоданное настроение. Мы с Татой сидели в обнимку, потому что теперь было уже все равно. Все посматривали на нас с сочувствием, пони- мая бесперспективность такой любви. Тату ждал в городе какой-то жених. Меня, вероятно, ждала жена. У нас с Татой не было будущего, а только чрезвычайно коротенькое прошлое. Пришли Лисоцкий с управляющим и объявили, что деньги дадут через два часа. Управляющий нас поблагодарил. Сказал, чтобы приезжали еще. И мы отправились в лес, поесть напоследок черники. В лесу было печально, как на Луне. Сухо, пустынно и печально. Черника росла на упругих кустиках, точно на пружинках. Мы с Татой, конечно, уе- динились. Уселись рядышком в чернику и забрасывали ягоды друг другу в рот. Так мы боролись со своим чувством, которое за последние дни приняло катастрофические размеры. Потом мы все-таки не выдержали и принялись це- ловаться черными от ягод губами. Было сладко. От черники или от любви, не знаю. - Нацелуемся на месяц вперед, - сказала Тата. - А потом что будет? Через месяц? - спросил я с надеждой. - Сто раз успеем забыть! - уверенно сказала Тата. Как видите, я не забыл. Почему и рассказываю здесь эту историю. До сих пор вкус черники ассоциируется у меня с тянущим душу поцелуем. - Угораздило же меня, - вздохнула Тата. - Женатый тип. - И меня, - вздохнул я. - Дитя эпохи. Ничего романтического. - Сам ты дитя эпохи. Балбес, - сказала Тата с любовью. - Я, между прочим, на десять лет старше тебя, - заметил я. - Поэтому и балбес, - сказала Тата. Я хотел обидеться, но не обиделся. Просто девушка не знает других слов. Никто ей не намекнул в свое время, что есть такие слова: милый, хороший, любимый и так далее. - Сено-солома, - вздохнул я, поглаживая Тату по щеке. Прицепилось ко мне это словечко! - Сено-солома, - печально согласилась Тата. Мы вернулись к нашей столовой. Там уже шла раздача денег. Дядя Федя норовил получить дважды. - У меня долги большие! - кричал он. Решили ехать на вечернем поезде, а пока устроить общий пир. Купили, чего надо. Вера с Надей за две недели прилично научились готовить. Они сделали нам харчо и жареную телятину с гарниром. Управляющий напоследок раздобрился на телятину. Мы ели, пили, поднимали тосты и чествовали ударников. Лисоцкий был единственным, кто до этого момента соблюдал сухой закон. Но зато на прощальном банкете он взял свое. Дядя Федя ему подливал, не забывая и себя. Они вскоре стали похожими друг на друга, как близнецы. Оба с красными лицами и еле сидят. Когда все вино выпили, Лисоцкий захотел сказать речь. Он забыл, что уже говорил вначале. - Я скажу р-речь! - заявил он. - Я все равно скажу р-речь! Я р-речь сказать хочу! - Да скажите ее, речь эту! - взмолилась Наташа-бис. - А то забудете. Лисоцкий встал и сказал: - Р-речь! Если кто обидится - тут нет таких! Нет! И все... Молодцы!.. Этот Петр Николаевич, мы его знаем. Знаем?!.. Я ему говорю, чтобы ни-ни! .. Лисоцкий погрозил мне пальцем. - Ни-ни! Понятно? Внезапно его унесло из-за стола в поле. Это он выпрямлялся. Дядя Федя его поймал, и они общими усилиями нашли положение равновесия. - Ни-ни! - продолжал Лисоцкий. - И что вы думаете? Поди сюда, Петр Николаевич, я тебя поцелую... - Завтра, завтра, - отмахнулся я. - В городе. - Хорошо! - согласился Лисоцкий. - Какую женщину увел, подлец! И Лисоцкий сел. - Тату? - хором спросили наши девушки. - Та-ату! - передразнил их Лисоцкий. - Тата ваша... Тьфу! Пришлось запаковывать Лисоцкого в наматрацник, из которого мы уже вытряхнули сено. Он пошевелился там, а потом уснул. А мы все в прекрас- ном расположении духа пошли на станцию, волоча на плечах начальника. Навстречу нам шло совхозное стадо коров. Их гнали домой с пастбища. И нас гнали домой с пастбища. - Родимые! - закричал Яша коровам. - Это для вас мы старались! Жерт- вовали своим молодым здоровьем! Кушайте, родимые! Не забывайте амбалов! Лисоцкий шевельнулся в мешке и сказал оттуда: - Я хочу речь! - Тихо, Казимир Анатольевич, - шепнула ему Барабыкина. - Спите спо- койно. - Инна! - прохрипел из мешка Лисоцкий. - Идите ко мне! - Двоих мы не донесем! - запротестовали амбалы. - Кого-нибудь одного -пожалуйста. Нам не трудно. От стада коров отделился бык и твердым шагом направился к нам. Оче- видно, он хотел произнести ответное слово. Мы дунули по дороге что есть сил. Лисоцкий был очень тяжелый. Слишком много выпил жидкости. Бык не стал за нами бежать, а элегантно махнул хвостом и пошел к сво- им коровам. Мы взяли поезд штурмом, точно махновцы в гражданскую войну. Пассажиры сразу же перешли в соседние вагоны. А мы стали петь песни. Поезд ехал мимо полей. На полях аккуратными домиками стояли наши скирды. Издали они казались совсем крошечными, как пирожные. Было удивительно приятно их наблюдать. Я сидел у окошка и смотрел на окружающий мир. Я подводил итоги. Я люблю подводить итоги, даже незначительные. Итоги всегда грустны, сено-солома. Потому что, как бы хорошо тебе ни было, это проходит. Как бы весело ты ни смеялся, на дне всегда остается осадок грусти. Сейчас я допивал этот осадок. Да, мне не будет больше девятнадцать лет, а будет тридцать. А потом сорок и так далее. Приходится с этим мириться, а мириться не хочется. Здесь, в Соловьевке, я переключился на две недели. Две недели мне было девятнадцать лет. И я был свободен, весел и счастлив, как жаворонок. Жаворонок, сено-солома! Вот именно. Эта девочка, эта Тата, как стрекоза, подняла свои радужные крылышки перед моими глазами. И я увидел цветной, переливающийся красками мир, и кровь гоняла у меня по сосудам в два раза быстрее. Теперь стрекоза опустила крылышки и сидела поодаль с глазами на мок- ром месте. Мы решили больше не встречаться, сено-солома. Ни к чему это. Потому что я возвратился в свое время, а она осталась там, где была. Ей еще только предстояло выйти замуж, создать семью, родить кого-то там и взрослеть, медленно догоняя меня. Такие пироги, сено-солома. Кстати, о соломе. Соломы я в глаза не видел. Сено было, очень много сена. Оно снилось мне даже по ночам, сухое, душистое и мягкое. Сейчас оно проплывало за окошком, сложенное нами в домики. Я всегда знал, что любовь окрыляет. Но не догадывался, что любовь может заставить сложить огромное количество тонн сена в домики. Это были памятники нашей любви. Недолговечные, как сама любовь. Зимой это сено сжуют коровы, удивляясь, какое оно сладкое. Вероятно, они вспомнят нас. И не только Тату и меня, а всех амбалов, и девушек, и дядю Федю, и Барабыкину, и даже Лисоцкого. Вот и все, сено-солома... * Часть 4 Личные впечатления жизни * Пропуск Я потерял пропуск. Пока еще неизвестно - совсем я его потерял или нет. Может быть, он еще найдется. Но дело не в этом. Дело в том, что я не успел к этому событию подготовиться, потому что обнаружил пропажу слишком поздно. А именно - в тот момент, когда повесил на табельную доску свой номерок и сделал шаг к двери, где стояла вахтер- ша. Я сунул два пальца в нагрудный карман и ощутил там непривычную пусто- ту. Пока я осознавал, что пропуска нет, я успел сделать второй шаг. А расстояние от доски до вахтерши у нас небольшое. Шагов пять. Останавли- ваться никак нельзя. Потому что задние напирают. Все хотят на работу по- пасть. Рыться в карманах тоже нельзя. Это подозрительно. Тут, даже если найдешь пропуск, никакого доверия к нему не будет. Начнут изучать печати и доказывать, что на фотографии не ты, а твоя тетя. Главное в таких случаях - не теряться. Нужно проходить мимо вахтерши не сбавляя темпа. Тогда показывать можно все что угодно: спичечный коро- бок, вчерашний билет в кино или пять копеек. Денег у меня не было, это я знал точно. Поэтому, делая третий шаг, я мысль насчет пяти копеек отбросил. На четвертом шаге я понял, что пока- зывать вообще нечего. Даже трамвайного билета не было, потому что я ехал без билета. Дело перед получкой было. А сзади уже шевеление недовольных. Спина, которая передо мною была, исчезла в двери, и я оказался один на один с вахтершей. И тут меня осенило. Ловким движеньем, глядя вахтерше прямо в глаза и улыбаясь, я оторвал пуговицу от пальто, вытянул вперед руку с этой самой пуговицей - и прошел мимо вахтерши с гордым видом. Как чемпион Олимпийс- ких игр. Она только успела крикнуть вдогонку: - Надо в раскрытом виде! Так, с пуговицей в кулаке, я и пришел в лабораторию. Там я отдышался и порадовался своей победе над обстоятельствами жизни. Такая радость ме- ня распирала, что захотелось поделиться. Пошел я к дяде Феде, стеклодуву. Он сидит перед стеклом с ужасным своим пламенем и чего-то делает. Я ему все рассказал, а он говорит: - Э-э! Да я свой пропуск полтора года как потерял. Смотри. И показывает мне свою рабочую ладонь. А на ней аккуратненько так вы- татуирован синий прямоугольник - и на нем название нашего института. Точь-в-точь пропуск. Теперь я ищу специалиста по татуировке. Гвоздь К нам в лабораторию привезли новый прибор иностранного производства. Государство за него заплатило семь тысяч рублей золотом. Когда его подвезли к институту, выяснилось, что в двери он не прохо- дит. Стали его такелажники на третий этаж тянуть через окно. Тянули це- лый день с уханьем и разными самобытными выражениями. Чуть стену не про- ломили. Но, в общем, справились. В самый последний момент только зацепили его за раму и откололи деревянную полированную планочку. - Слава Богу, - говорят, - что так обошлось! А то на прошлой неделе грузили фрезерный станок, так он оборвался с пятого этажа, пробил ас- фальт и провалился на станцию метро. Хорошо, никого не повредил. Решили его не вытаскивать, а на его основе сделать производственную скульптуру. Для красоты. Я эту отколотую планочку нашел в траве и хотел прибить. Чтобы промыш- ленная эстетика не страдала. Поискал в лаборатории гвоздь и не нашел. Пошел в соседнюю. Был, гово- рят, у нас гвоздь, но в прошлом году забили. Показали даже, куда. На этом гвозде висят соцобязательства. - Вот если бы тебе, к примеру, трансформатор нужен был, - говорят. - Или электромотор. У нас их девать некуда. Пошел я в отдел снабжения. Там встретили очень хорошо, с пониманием. Велели писать требование. Я написал и даже чертеж гвоздя приложил с раз- мерами. Через неделю, как и полагается, пришла бумага. Оказалось, что лимит гвоздей на полугодие исчерпан. И вообще их на базе нет. Обратился я к шефам. Они по телефону сказали, что у них гвоздя тоже нет, но обещали попросить у своих шефов. Еще через месяц получаем мы письмо из нашего подшефного колхоза. С просьбой выслать гвоздь. Я этим письмом очень заинтересовался. Странным мне показалось такое совпадение. Стал я выяснять, зачем им гвоздь. Оказывается, они просили гвоздь для своей подшефной школы, которая хотела передать его подшефному депо, откуда он должен был попасть на подшефную фабрику. А эта фабрика и есть наш шеф. Круг, таким образом, замкнулся. Я совсем отчаялся и написал зарубежной фирме, которая изготовила при- бор. Так, мол, и так. Не пришлете ли в качестве запчасти гвоздь? Отправил я письмо, а на следующий день пришел дядя Федя паять стек- лянные трубки. Я ему все рассказал. - Дак ты ее приклей, куриная твоя голова! - сказал дядя Федя. И я планочку приклеил столярным клеем. А зимой привозят нам новый прибор и вручают письмо от фирмы. Фирма извиняется за неполадки и, согласно гарантии, заменяет нам прибор цели- ком. - Я так и думал, что у них с гвоздями тоже нелады, - сказал дядя Фе- дя. Характкристика Мне понадобилась характеристика. То есть не мне. Я себя знаю довольно хорошо. Она понадобилась отделу кадров. - Мне нужна характеристика, - сказал я шефу. - Отдел кадров хочет знать, что я за человек. - Глупости! - сказал шеф. - Это никого не интересует. Главное, чтобы все было по форме. - А где ее взять, эту форму? - спросил я. - Постойте, постойте! - сказал шеф. - У меня был очень неплохой обра- зец характеристики. Я ее сам себе написал лет двадцать назад, когда в аспирантуру поступал. Стали мы искать. Перерыли всю лабораторию. Нашли осциллограф, списан- ный три года назад, и чью-то диссертацию. А характеристики не нашли. - Ну что ж, - сказал шеф. - Придется вам самому писать. Не стесняй- тесь, пишите объективно. Первая фраза далась мне легко. "Верлухин Петр Николаевич, 1941 года рождения, беспартийный, русский, работает младшим научным сотрудником". Потом я подумал и поменял местами слова "беспартийный" и "русский". Пока все было объективно. Помучившись немного, я написал вторую фразу: "На этом поприще он за- рекомендовал себя добросовестным и грамотным работником". Но что-то здесь мне не понравилось. Я зачеркнул "на этом поприще" и написал сверху "за это время". "За какое - это время?" - подумал я, перечитав обе фразы. Пришлось добавить к первой: "с 1965 года". Дальше я написал так: "Он активно выполняет все поручения, данные ему общественностью. Является членом добровольной народной дружины и, по совместительству, председателем комиссии общественного контроля в буфе- те". После короткого раздумья я убрал слова "активно", "все" и "по совмес- тительству". Последняя фраза, потребовавшая сильного напряжения мысли, порадовала меня своей свежестью и лапидарностью. Она выглядела так: "В быту устойчив". Это было достаточно объективно. В результате получилось следующее: "Верлухин Петр Николаевич, 1941 года рождения, русский, беспартийный, работает младшим научным сотрудни- ком с 1965 года. За это время он зарекомендовал себя добросовестным и грамот

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования