Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Семенихин Геннадий. Космонавты живут на земле -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  -
-- Так это ж очень просто, -- оживился Горелов, -- в авиации я летал иногда ежедневно, иногда через день. Там я жил в воздухе. А здесь, чтобы когда-то провести в космосе ограниченный отрезок времени, я живу и работаю на земле, потому что наши тренировочные полеты и сравниться не могут с теми, какие я выполнял у Кузьмы Петровича. Уголками губ Мочалов улыбнулся: -- И это вас разочаровывает? -- Нет, товарищ генерал! -- воскликнул Алеша. -- Какое может быть разочарование, если сбывается заветная мечта... мечта всей моей молодости да и вообще -- жизни! Генерал недоверчиво покачал головой: -- А вот Кузьма не верит. Спрашивает, не испортил ли я вам биографии. Смотрите, что накалякал: "У меня бы Алешка Горелов уже в комэсках ходил. А вот что он делает у тебя -- одному богу известно. Не лучше ли синицу в руках, чем журавля в небе?" Как вы считаете, Алексей Павлович? На голове Горелова шевельнулись кудряшки. -- Я свою синицу намерен в космосе словить. Мочалов положил конверт на прежнее место. -- Любит он вас, Алексей, вот и беспокоится о судьбе. Вы ему обязательно напишите, если давно не писали. К старости мы все становимся несколько сентиментальными, и знаете как радуешься письму от бывшего подчиненного, которого ты уважал, а может, и больше -- любил! Пусть не всегда ему сразу ответишь, но какая искорка западает в душу! -- Я напишу. Завтра же напишу, -- охотно заверил Горелов. В глазах его уже совсем растаяли признаки сонливости. Вся фигура старшего лейтенанта выражала крайнее ожидание. Алеша прекрасно понимал, что если Мочалов разбудил его среди ночи, то вовсе не для того, чтобы цитировать письмо Ефимкова. Это он мог бы сделать и в другое время. Горелов ждал, генерал медлил. Наконец заговорил, устало покосившись на часы: -- Вы, разумеется, знаете, какие две беды обрушились на наш отряд. -- Неприятность с майором Костровым и авария с Ножиковым? -- Вот именно, Горелов. Только потому я вас и вызвал. Алексей пожал плечами: -- Какая же связь между этими двумя несчастиями и нашим ночным разговором? -- Сейчас поймете. -- Генерал вышел из-за стола и, заложив руки за спину, медленными шагами стал прохаживаться по кабинету. Ковер скрадывал звуки шагов. Алексей беспокойно следил за генералом. Мочалов остановился и потянулся, сбрасывая усталость. -- Все, что вы сейчас услышите, должны знать лишь вы. Это первое обязательное условие. Сергей Ножиков позавчера вечером был утвержден кандидатом на космический полет, намеченный на осень нынешнего года. Две переломанные ноги и сотрясение мозга, по-видимому, на год выведут его из строя. Это раз. Майор Костров, его дублер, а возможно, и второй пилот, тоже под угрозой. Я верю, что все страхи перед экстрасистолой -- раздутая шумиха. Но чтобы нам отстоять его место в строю космонавтов, для этого также понадобится время, и заменить Ножикова в этом году Костров вряд ли уже сможет. Значит, нужны новые кандидатуры. Вместо Ножикова -- майор Субботин, вместо Кострова -- старший лейтенант Горелов. Алексей не удержался от радостного движения. -- Товарищ генерал, это невероятная новость. Я с радостью готов выполнить любой ваш приказ. Внезапно на темном стекле, к которому прильнула глубокая ночь, Алеша увидел отражение своего лица, даже улыбку, обнажившую целые -- до единого -- зубы. Нехорошая мысль ударила в голову: "Чему же ты смеешься? Чему рад?! Несчастью своих друзей:" Горелов моментально помрачнел, и это не ускользнуло от пытливых глаз генерала. -- Вы не рады, Алексей Павлович? -- Не рад, товарищ генерал. -- Парадоксально. Рвались, рвались в космос и вдруг опечалились, узнав, что командир готовится назначить вас дублером. Неужели вас не приводит в восторг одна возможность такого быстрого взлета? -- Нет, товарищ генерал. Не хочу, чтобы мой восторг, как сорняк, взошел на бедах моих друзей. Мочалов остановил на нем потеплевшие глаза. -- Это уже из области эмоций. -- Нет, просто совесть забунтовала. Генерал сделал два шага вперед, мягко потрепал по плечу насупившегося космонавта: -- Алеша, Алеша. Вот за то вы мне и любы. За мальчишескую свою непосредственность. Да, я согласен: ваше назначение дублером продиктовано именно этими неприятными событиями. И реакция у вас на мой приказ правильная. Но выбора нет, и дублером пойдете вы!.. До определенного времени наш разговор храните в строгой тайне. С завтрашнего дня по всем видам подготовки вам будет усилена программа. Чтобы это не бросалось в глаза другим, наряду с вами по такой же программе будут заниматься еще двое -- майор Дремов и... -- Марина Бережкова, -- подсказал Горелов. Генерал сделал отрицательный жест: -- Нет. Девушки не в счет. Их в этом году космос не позовет. Третьим в вашей подгруппе будет капитан Карпов. Откровенно говоря, -- генерал снова занял свое место за рабочим столом, -- я бы очень и очень не желал в этом году ставить вас ни на место дублера, ни тем более на место пилота космического корабля. Горелов нетерпеливо встряхнул головой, тень его шевельнулась на белой стене. -- Не понимаю, товарищ генерал. Сначала оказали мне доверие, а теперь говорите противоположное. Ничего не понимаю. Густые брови Мочалова сомкнулись, но глаза из-под них глянули на Горелова очень сердечно. -- Чтобы меня понять, Алексей Павлович, вы должны знать мое отношение к нашим первым космическим полетам. Его я тоже прошу не распространять широко. Весьма возможно, что во многом оно носит субъективный характер. Вот, смотрите-ка. -- Он достал из мраморного стаканчика остро отточенный карандаш, придвинул лист бумаги и попросил Горелова стать за его спиной. Алеша увидел, как рождается на чистом листе незамысловатый рисунок. Сначала генерал нарисовал небольшой шар и рядом поставил букву "З". Было понятно и без слов. Но он помолчал и все же уточнил: -- Вот это она и есть, матушка, по которой ходим, плодами и добрым климатом которой пользуемся. На ней орбиты -- от двухсот до пятисот километров. Что это? Космос? Нет, не космос, а если по чести и совести говорить, так всего только околоземное космическое пространство. -- Карандаш провел еще одну линию. -- А вот это уже будет повыше. На этой высоте есть и два радиационных пояса и участки не совсем изученной солнечной деятельности, и возможность не совсем приятного сотрудничества с метеоритами. Дальше район, обусловленный деятельностью нашей холодной соседки Луны. Ну а потом уже и продолжается подлинная бесконечность галактики, и пути, открытые пока теоретически, к иным мирам. Для чего я нарисовал вам эту схему? Хочу спросить и полюбопытствовать. Укажите мне, летчик-космонавт Горелов, район космоса, в который уже сейчас вторгся человек? А если говорить точнее, то район, по которому прошли вокруг Земли орбиты первых космических кораблей, и в том числе американских. -- Так это же ясно! -- недоуменно воскликнул Горелов. -- Орбиты от двухсот до пятисот километров. Апогей и перигей каждый студент укажет. -- Правильно. Что и требовалось доказать, как говорит в таких случаях на уроке учитель геометрии. Пока что мы всего-навсего ведем разведку околоземного космического пространства. Все это, конечно, грандиозно и потрясающе. Это обогащает и ракетостроение, и электронику, и метеорологию, и астрономию, и космическую медицину. Когда Гагарин совершил первый виток вокруг Земли, мир убедился, что земное тяготение преодолимо и выход в космическое пространство реален. Мир был ошеломлен и назвал Гагарина Колумбом космоса. Но двенадцатого и тринадцатого космонавта, повторяющего примерно такую же орбиту, Колумбом уже не назовут и лавровым венком не увенчают. Человечество ждет новых, более дерзких вторжений в глубины космоса. Ведутся интересные опыты с плазменными двигателями, не за горами день, когда будем штурмовать радиационные пояса, разрабатывать метод доставки корабля с человеком в окололунное пространство. Видите, сколько космических проблем сулит нам ближайшее будущее... И когда я слышу, что некоторые наши ребята начинают хандрить, что не попадут на очередной запуск, я только руками развожу. Как они могут забыть, что впереди более грандиозные, хотя не скрою, вероятно, и более опасные полеты! Если ты посвятил себя космонавтике, если ты не гонишься за славой -- жди их! А вы, Алексей Павлович, сильный, смелый и молодой. Я очень хотел бы поберечь вас для будущего. Вот, почитайте. -- Генерал еще раз порылся в разбросанных на столе бумагах и протянул Алеше небольшую вырезку. В короткой информации сообщалось, что два американских космонавта в ближайшее время отправятся исследовать вулканы на Гавайских островах. -- Вулканы... зачем это? Мочалов расхохотался: -- Чудак. А затем, что строения многих вулканов на Земле аналогичны тем, с которыми первые космонавты встретятся на Луне. И я бы очень хотел, Алексей Павлович, чтобы вы тоже отправились изучать вулканы вместо того, чтобы стать дублером в ближайшем полете. Горелов положил вырезку на стол и задумчиво вздохнул: -- Луна, неужели это так скоро? -- А разве вы думали, что так скоро будет запущен в космос первый человек? -- засмеялся Мочалов. -- Сегодня такой полет кажется далеким. А завтра... вот позвонит Главный конструктор и скажет, что намечается полет к Луне. А? Вот почему не хотел бы я вас тревожить в этом году. -- Сергей Степанович, -- весело воскликнул Алеша, -- так я готов два раза подряд слетать! Брови Мочалова насмешливо приподнялись. -- А другие космонавты? Разве им можно закрывать дорогу в звездный мир? Генерал встал и снова заходил по ковру. Остановился, поднял утомленные глаза на портреты первых советских космонавтов. Со стены улыбался, как живой, Юрий Гагарин, хмурился серьезный Титов, о чем-то своем, затаенном думала Валентина, лихо прищуривал глаза Попович, сосредоточенно смотрел в темное окно Андиян Николаев, мягким светом были наполнены серьезные глаза Комарова. -- Я бы хотел, чтобы вы пошли дальше их, Алексей Павлович, -- заключил Мочалов. Главного терапевта военного госпиталя Володя Костров увидел лишь на четвертые сутки, когда прошел уже серию самых тщательных исследований. Перед обедом в шелковой синей пижаме сидел космонавт на койке, держа в руках раскрытую книгу. Дверь распахнулась, и в ней появился высокий прямой старик с зачесанными назад совершенно седыми волосами и такими же седыми пышными усами. Из-под поблескивающих на солнце стекляшек пенсне на Кострова глянули острые, быстрые глаза. Почему-то подумалось: носит этот старик пенсне просто так, для внушительности, зоркие же глаза его на самом деле прекрасно все видят без них. За спиной у старика стояла свита в белых халатах, и уже по одному этому догадался Володя, что перед ним -- большое начальство. Небрежно, словно кота за хвост, держал старик в правой руке длинную пачку лент-кардиограмм. Не отводя глаз от Кострова, он приблизился к его кровати и чистым, молодым голосом, в котором звучали, однако, повелительные нотки, спросил: -- Майор Костров? -- Так точно, -- подтвердил Володя и встал. Старик протянул ему сильную, с узлами вен руку. -- Генерал Трифонов. Будем знакомы. Володя пораженно заморгал глазами. Перед ним стоял известный ученый. О его редкостных, фантастических на первый взгляд, исследованиях сердца ходили легенды. Старик продолжал внимательно его разглядывать. -- Летчиков через мои руки прошло много. А вот с космонавтами дела еще не имел. Вы первый. Что читаете? Володя молча закрыл книгу, показал ее серый переплет. Трифонов гулко расхохотался, и свита дополнила его сдержанными смешками. -- "Граф Монте-Кристо". Сочинение господина Дюма... И вас устраивает это чтение? Володя густо покраснел. -- Простите, попалась под руки. К тому же я не слишком увлекаюсь художественной литературой. -- Чем же вы увлекаетесь, молодой человек? -- Интегральным и дифференциальным исчислением, товарищ генерал. -- Скажите на милость! -- развел руками Трифонов. -- Тогда тем более непростительно. Запомните, что за свою жизнь человек в состоянии одолеть от трех до пяти тысяч томов. Только редкие индивиды перешагивают это число. А жизнь человеческая ох как коротка! Так что читать подобное второй раз -- это обкрадывать самого себя, мой друг. Хватило бы и одного чтения, состоявшегося в детские годы. Костров спокойно ответил: -- А если в детские годы оно не состоялось? Главный терапевт снял пенсне и продолжал рассматривать своего собеседника уже... невооруженными глазами. -- То есть как это не состоялось? Ерунда. Что же вы тогда делали в детстве? -- Тушил зажигалки во время налета на город, стоял в очередях за хлебом по карточкам, на заводе после школьных уроков работал. -- Гм... -- протянул Трофимов, -- это, между прочим, весьма вероятный вариант и оправдывающий подобную неразборчивость в чтении. -- А потом еще и моя система заставила взять в руки "графа", -- улыбнулся Володя. -- У меня Алька, сынишка, в третий класс ходит. Часто спрашивает про какую-либо книгу: хорошая или нет? А у меня обычай -- прежде чем сам не прочту, никогда сыну не скажу -- читай. -- Хорошая система, -- дружелюбно произнес Трифонов. -- Да вы садитесь. Стоять устанете и опять на центрифугу не возьмут. -- И сам сел на стул. -- Ну-с, а теперь рассказывайте, как это все произошло. Подробный рассказ Кострова о последней неудачной тренировке на центрифуге он выслушал с пристрастием, часто прерывал вопросами. Потом проворчал в седые пышные усы: -- Экстрасистола, экстрасистола... Любят у нас иногда разбрасываться терминами по поводу и без оного. Смотрел я все ваши показания и анализы. Организм крепкий, без изъянов. А представители вашей космической медицины на своем пытаются настаивать. -- Так и я об этом говорю, -- подхватил приободрившийся Володя. -- Что такое наша космическая медицина? Это же еще дитя без глаз. Седая голова главного терапевта вскинулась, и он неодобрительно буркнул: -- Не согласен, майор... Вы сейчас человек, на космическую медицину обиженный, -- заговорил он вразумляюще, -- а стало быть, и не объективный. Это дитя, и с глазами, дорогой мой, и без рахита. На своих ногах далеко ушло от колыбели. Но что поделаешь, когда рождается новое, возможны и отклонения от правильного пути и оплошности некоторые. Надо их поправлять спокойно и терпеливо. Я как-то, не столь давно, спорил с одним из представителей вашей молодой науки. Человек способный, над кандидатской диссертацией работает. Так он пытался утверждать, что человеческий организм нельзя тренировать для перенесения перегрузок, а можно, мол, только выяснить его возможности к этому. А что такое "нельзя тренировать"? Если этот тезис распространить на вас, то вас и близко нельзя подпускать к центрифуге. -- Вы шутите? -- затаив дыхание, спросил Костров. -- Вышел уже из этого возраста, -- мрачно посмотрел на него Трофимов, -- что-то в последнее время не получается с юмором. Серьезно говорю. Носители этой теории считают, что если человек однажды не выдержал в сурдокамере высокой температуры, значит, так будет всегда. Сорвался на вестибулярных пробах -- ищи место в легкомоторной авиации. Я от этой отцветающей теории весьма и весьма далек. А поэтому считаю, что с вами попросту надо возобновить тренировки на центрифуге, но осторожно относиться к перегрузкам, потихоньку их вводить, а не так, как это вы попросили на последней тренировке. -- Значит, вы скажете, что я снова должен быть допущен к занятиям в отряде? -- восторженно спросил Костров. У генерала дрогнули седые усы. -- Ну конечно же скажу. Иначе, кто за вас в космос полетит, молодой человек. Не граф же Монте-Кристо. С учебником английского языка в руке вышел Алеша Горелов на осторожный вечерний звонок и обрадованно отступил, увидев на пороге улыбающегося Кострова. -- Здравствуй, соседушка! Не разбудил? -- Володя! Уже из госпиталя? Заходи, заходи, дружище. Они обнялись, и Горелов потащил его в комнаты. Возвращение товарища настолько его обрадовало, что учебник английского языка был моментально заброшен. Алеша побежал на кухню "организовывать" чай. -- Я инкогнито, -- улыбнулся Костров, -- никому еще, кроме родной женушки, не сказывался. Давай мою победу хотя бы чаепитием отметим. Снова к тренировкам допущен. Над черной плитой уже шумел фиолетовый огонек газа. Алексей нарезал докторскую колбасу и ноздреватый швейцарский сыр, достал из шкафчика мед, масло, хлеб. -- Видишь, я как настоящая домохозяйка, -- похвастался он, -- посмотри, как ажурно на стол накрываю. -- Да уж куда там, -- лениво потянулся Костров. -- Чего проведать меня, лентяи, не приезжали? Горелов остановился посреди комнаты с чашкой в руках, горько вздохнул: -- Один поехал, да не доехал. -- Жалко Сережку, -- откликнулся Костров. -- Мне Вера уже со всеми подробностями рассказала. Год теперь у старика будет упущен. -- По моим данным -- меньше, -- возразил Алеша. -- Вчера у него полковник Нелидов был. Сказал, к октябрю починят нашего парторга. -- К октябрю починят, а потом догонять будет месяца два. Жаль. Я бы очень хотел, чтобы Сережа в этом году полетел. Даже свою очередь уступил бы. Они пили чай, закусывали бутербродами, и Костров пространно рассуждал о судьбе Ножикова: -- Ты думаешь, я о нем отчего вздыхаю? Оттого что он парторг или мой добрый друг? Нет. Не только. Тут дело гораздо сложнее, мое милый. Ты, Алеша, еще молодо-зелено. Мне тридцать семь. Сергею -- сорок. Нас только двое в отряде таких стариков. А что ты понимаешь в психологии сорокалетних? Вот отчислили меня после этого нелепого случая с центрифугой, и я в госпитале все эти дни только волком не выл до той самой минуты, пока мне генерал Трифонов не сказал, что исследования дали хорошие результаты. А Ножикову еще хуже. -- Он борется, -- тихо заметил Горелов. Костров задумчиво мешал ложечкой в стакане. Черный чубчик свисал на смуглый лоб, покрывшийся морщинами. -- Борьба бывает всякая, Алеша. Бывает борьба гордая, смелая. Когда, например, ты самолет с поврежденным двигателем сажаешь или в какой-то трудной жизненной ситуации правду ищешь. А бывает борьба горькая, вызванная не от тебя зависящими, порою совершенно нелепыми причинами. И самое обидное, когда ты сознаешь, что не столько сам борешься, сколько за тебя борются другие. Вот у Сережи так. -- Он выдержит, -- уверенно сказал Горелов, и глаза его блеснули, -- он все-таки сам за себя прежде всего борется. И врачи помогают. Да и мы будем все время веру в него вселять. Я знаю, Володя, что еще на своем веку раскрою как-нибудь газету и прочту, что летчик-космонавт коммунист Сергее Ножиков вышел на орбиту. Утром, еще до начала рабочего дня, городок космонавтов загудел одной единственной короткой радостной вестью -- Володя Костров вернулся и снова допущен к подготовке. Солдат второго года службы Вашакидзе, сменившийся на посту у проходной, поцокал языком и, за

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору