Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Аркадий Гайдар. Рассказы и повести -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  -
отшвырнул ногою попавшийся камешек. - Это кто к вам сейчас подходил? - Сейчас? Это старший десятник. А что, Владик? Владик запнулся. - А если он десятник, то зачем он ружья прячет? Зачем? Из-за него мы с Толькой нечаянно чуть вас не убили. Из-за него Толька свихнул себе руку. Из-за него я сейчас промахнулся. У меня три патрона - тридцать очков. Вдруг вижу... Что? Кто это? Откуда? Конечно, раз сорвал... сорвал два, а если бы сразу обернулся, то и все пять сорвал бы. Разве я его тут ожидал? - Постой, постой, да ты не кричи! - остановил Владика Сергей. - Кто меня убил? Какое ружье? Кто прячет? Поди сюда, сядь. Они сели на камень. - Помните, вы верхом ехали и двум мальчишкам записку к начальнику лагеря дали? - Ну? - Это мы с Толькой были. На башню, дураки лазили... Помните, вы однажды шли, вдруг около вас бабахнуло. Вы окликнули да по кустам из нагана... - Я не по кустам, я в воздух. - Все равно. Это мы с Толькой бабахнули. Это он нечаянно. А потом мы бросились бежать; тут он - под откос и расшибся. - А ружье? Ружье где вы взяли? - А ружье вот этот самый дядька в яму под башню спрятал. Мы там лазили и нечаянно натолкнулись. - Какой дядька? Может быть, другой? Может быть, вовсе не этот? - настойчиво переспрашивал Сергей. - Этот самый. Мы с Толькой наверху рядом сидели. Тоже сунулся под руку, - с досадой добавил Владик. - Я обернулся, гляжу - он. Откуда, думаю? Может быть, за ружьем? Раз, раз - и сорвал. - А ружье где? - Там оно... где-нибудь в чаще, под обрывом, уже нехотя докончил Владик. - Если надо, так сходим, можно и найти. - Владик, - торопливо попросил Сергей, увидав подъезжающего Дягилева. - Ты беги в тир. Я сейчас тоже приду. А потом мы возьмем с собой Альку и пойдемте вместе гулять. Там заодно все посмотрим и поищем. В этот же день к вечеру Сергей вызвал Шалимова и послал на третий участок за Дягилевым. Ободранная о камни, грязная двустволка стояла в углу. Ее нашли в колючках под обрывом. На все расспросы Сергея Шалимов отмалчивался и твердил только одно: что аллах велик и, конечно, видит, что он, Шалимов, ни в чем не виноват. Вошел Дягилев. Еще с порога он начал жаловаться, что шалимовская бригада совсем отбилась от рук и что куда-то затерялся ящик с метровыми гайками. Но, наткнувшись на Шалимова, он сразу насторожился, сдвинул с табуретки молодого парнишку-рассыльного и сел напротив Сергея. - Врешь, что тебя обворовали, - прямо сказал Сергей. - Ты сам вор. Документы бросил, а двустволку спрятал. И, указывая на притихшего Шалимова, он спросил: - А рабочих обкрадывали вместе? Скажите, сколько украли? - Шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть, - быстро ответил нерастерявшийся Дягилев. - Что ты, Сергей Алексеевич? Или динамитом в голову контузило? Но тут он разглядел стоявшую за спиной Сергея двустволку и злобно взглянул на молчавшего Шалимова: - Ах, вот что! Святой Магомет, это ты что-нибудь напророчил? - Я ничего не говорил, - испуганно забормотал Шалимов. - Я ничего не видал, ничего не слыхал и не знаю. Это бог все знает. - Святая истина, - мрачно согласился Дягилев. - Ну, и что дальше? - Документы у тебя свои или чужие? - спросил Сергей. - Документ советский, за свои нынче строго. Да что ты ко мне пристал, Сергей Алексеевич? Вор украл, вор и бросил, а я-то тут при чем? В эту минуту дверь стукнула, и Дягилев увидел на пороге незнакомого мальчика. - Владик, - спросил мальчика Сергей, указывая на Дягилева, - этот человек ружье прятал? Владик молча кивнул головой. Сергей обернулся к телефону. Почуяв недоброе, Дягилев тоже встал и, отталкивая пытавшегося его задержать рассыльного, пошел к двери. - Ты постой, вор! - вскрикнул побледневший Владик. - Здесь еще я стою. - А ты что за орел-птица? - крикнул озадаченный Дягилев и нехотя сел, потому что Сергей бросил трубку телефона. - Отпустите лучше, Сергей Алексеевич, - сказал Дягилев. - Стройка закончена. Плотина готова. Вы себе с миром в одну сторону, а я - в другую. Всем жрать надо. - Всем надо, да не все воруют. - Вам воровать не к чему. У вас и так все свое. - А у вас? - А у нас? Про нас разговор особый. Отпустите добром, вам же лучше будет. - Мне лучше не надо. Мне и так хорошо... А ты, я смотрю, кулак. Но-но! Не балуй! - окрикнул Сергей, увидев, что Дягилев встал и подвинул к себе тяжелую табуретку. - Был с кулаком, остался с кукишом, - огрызнулся Дягилев и безнадежно махнул рукой, увидев подъезжавших к окну двух верховых милиционеров. - Лучше бы отпустили, себе только хуже сделаете, - как бы с сожалением повторил Дягилев и злобно дернул за рукав все еще что-то бормотавшего Шалимова. - Вставай, святой Магомет! Социализм строили... строили и надорвались. В рай домой поехали! А вон за окном и архангелы. Через два дня, в полдень, торжественно открыли шлюзы, и потоки холодной воды хлынули с гор к лагерю. Вечером по нижнему парковому пруду, куда направили всю первую, еще мутную воду, уже катались на лодках. Наутро били фонтаны, сверкали светлые бассейны, из-под душей несся отчаянный визг. И суровый Гейка, которого уже несколько раз обрызгивали из окошек, щедро поливая запылившиеся газоны, совсем несердито бормотал: - Ну, будет, будет вам! Вот сорву крапиву да через окно крапивой по голому. И скажи, что за баловная нация! Где бы ни появлялся этот маленький темноглазый мальчуган - на лужайке ли среди беспечных октябрят, на поляне ли, где дико гонялись казаки и разбойники - отчаянные храбрецы, на волейбольной ли площадке, где азартно играли в мяч взрослые комсомольцы, - всюду ему были рады. И если, бывало, кто-нибудь чужой, незнакомый толкнет его, или отстранит, или не пропустит пробраться на высокое место, откуда все видно, то такого человека всегда останавливали и мягко ему говорили: - Что ты, одурел? Да ведь это наш Алька. И потом вполголоса прибавляли еще что-то такое, от чего невнимательный, неловкий, но не злой человек смущался и виновато смотрел на этого веселого малыша. С часу на час Сергей ожидал телеграммы. Но прошел день, прошел другой, а телеграммы все не было, и Сергей стал надеяться, что остаток отпуска они с Алькой проведут спокойно и весело. Уже вечерело, когда Сергей и Алька лежали на полянке и поджидали Натку. Она сегодня была свободна, потому что совсем выздоровел и вернулся в отряд вожатый Корчаганов. Однако Натка где-то задерживалась. Они лежали на теплой, душистой поляне и, прислушиваясь к стрекотанию бесчисленных цикад, оба молчали. - Папка, - трогая за плечо отца, спросил Алька, - Владик говорит, что у одного летчика пробили пулями аэроплан. Тогда он спрыгнул, летел, летел и все-таки спустился прямо в руки белым. Зачем же он тогда прыгал? - Должно быть, он не знал, что попадет к белым, Алька. - А если бы знал? - Ну, тогда он подумал бы, что, может быть, сумеет убежать или отобьется. - Не отбился, - с сожалением вздохнул Алька. - Владик говорит, что на том месте, где летчика допытывали и убили, стоит теперь вышка и оттуда ребята с парашютами прыгают. Ты, когда был на войне, много раз прыгал? - Нет, Алька, я ни одного раза. Да у нас и война не такая была - без парашютов. - А у нас какая будет? - А у вас, может быть, уж никакой войны не будет. - А если? - Ну, тогда вырастешь - сам увидишь. Ты почему про летчика вспомнил, Алька? - По сказке. Помнишь, когда Мальчиша заковали в цепи, то бледный он стоял, и тоже от него ничего не выпытали. Алька вскочил с травы и попросил: - Пойдем, папка. Мы Натку по дороге встретим А у меня под подушкой две конфеты спрятаны, и я вам тоже дам по половинке, только ты не говори ей, что это из-под подушки, а то у нас за это ругаются. Они спустились на тропку и вдоль ограды из колючей проволоки, которая отделяла парк от проезжей дороги, пошли к дому. Они отошли уже довольно далеко, как Сергей спохватился, что забыл на поляне папиросы. - Принеси, Алька, - попросил он, - я тебя здесь подожду. Беги напрямик, через кусты. Ты малыш и живо пролезешь. Алька нырнул в чащу. - Ау! Где вы? - донесся издалека голос Натки. - Эге-гей! Здесь! - громко откликнулся Сергей. - Сюда, Наташа! При звуке его голоса из-за кустов со стороны дороги просунулась чья-то голова, и Сергей узнал дягилевского брата. Он опять был сильно пьян, но на ногах держался крепко. Он сделал было попытку подойти, но наткнулся на колючую проволоку и остановился. - Зачем брата посадил? - глухо проговорил он, уставившись на Сергея мутными, недобрыми глазами. - Хитрый! - протяжно добавил он и погрозил пальцем. - Иди проспись, - посоветовал Сергей. - Смотри, ты себе руку о проволоку раскровенил. - И все-то вы хи-итрые! - так же протяжно повторил пьяный и вдруг, подавшись корпусом, двинулся так сильно, что проволока затрещала и зазвенела. Он хрипло крикнул: - Зачем брата посадил! Лучше отпусти, а то хуже будет! - Брат твой кулак и вор - туда ему и дорога. Ты будешь вором, и ты сядешь. Пойди спи, - резко ответил Сергей, не спуская глаз с этого остервеневшего человека. - Брат - вор, а я и вовсе бандит! - дико выкрикнул пьяный, и, схватив с земли тяжелый камень, он что было силы запустил им в Сергея. - Брось, оставь! - крикнул отклонившийся Сергей. Но ослепленный злобою, отуманенный водкой человек рванулся к земле, и целый град булыжников полетел в Сергея. Крупный камень ударил ему в плечо, и тут же он услышал, как сзади хрустнули кусты и кто-то негромко вскрикнул. - Стой!.. Назад... Назад, Алька! - в страхе закричал Сергей, и, вырвав из кармана браунинг, он грохнул по пьяному. Пьяный выронил камень, погрозил пальцем, крепко выругался и тяжело упал на проволоку. Сергей обернулся. Очевидно, что-то случилось, потому что он покачнулся. В одно и то же мгновение он увидел тяжелые плиты тюремных башен, ржавые цепи и смуглое лицо мертвой Марицы. А еще рядом с башнями он увидел сухую колючую траву. И на той траве лицом вниз и с камнем у виска неподвижно лежал всадник "Первого октябрятского отряда мировой революции", такой малыш - Алька. Сергей рванулся и приподнял Альку. Но Алька не вставал. - Алька, - почти шепотом попросил Сергей, - ты, пожалуйста, вставай... Алька молчал. Тогда Сергей вздрогнул, осторожно положил Альку на руки, не поднимая оброненную фуражку, шатаясь, пошел в гору. Из-за поворота навстречу выбежала Натка. Была она сегодня такая веселая, черноволосая, без платка, без галстука; подбегая, она раскинула руки и радостно спросила: - Ну что, заждались? Вот и я. А он уже спит? - А он, кажется, уже не спит, - как-то по-чужому ответил Сергей и остановился. И, очевидно, опять что-то случилось, потому что пораженная Натка отступила назад, подошла снова и, заглянув Альке в лицо, вдруг ясно услышала далекую песенку о том, как уплыл голубой кораблик... На скале, на каменной площадке, высоко над синим морем, вырвали остатками динамита крепкую могилу. И светлым солнечным утром, когда еще вовсю распевали птицы, когда еще не просохла роса на тенистых полянках парка, весь лагерь пришел провожать Альку. Что-то там над могилой говорили, кого-то с ненавистью проклинали, в чем-то крепко клялись, но все это плохо слушала Натка. Она видела Карасикова, который стоял теперь не шелохнувшись, и вспомнила, что отец у Карасикова - шахтер. Она видела босого, но сегодня подпоясанного и причесанного Гейку и вспомнила, что этот добрый Гейка был когда-то солдатом в арестантских ротах. Она увидела Владика, бледного и сдержанного настолько, что, казалось, никому нельзя было даже пальцем дотронуться до него сейчас, и подумала, что если когда-нибудь этот Владик по-настоящему вскинет винтовку, то ни пощады, ни промаха от него не будет. Потом она увидела Сергея. Он стоял неподвижно, как часовой у знамени. И только сейчас Натка разглядела, что лицо его спокойно, почти сурово, что сапоги вычищены, ремень подтянут, и на чистой гимнастерке привинчен военный орден. Тут Натку тихонько позвали и сказали, что башкирка Эмине бросилась на траву и очень крепко плачет. Потом все ушли. Остались только Сергей, Гейка, дежурное звено из первого отряда и четверо рабочих. Они навалили груду тяжелых камней, пробили отверстие, крепко залили цементом, забросали бугор цветами. И поставили над могилой большой красный флаг. В тот же день Сергей получил телеграмму. Он зашел к себе и стал собираться. Он уложил весь свой несложный багаж, но когда подошел к письменному столу, чтобы собрать бумагу, то он не нашел там Алькиной фотографии. Он потер виски, припоминая, не брал ли он ее с собою. Заглянул даже в полевую сумку, но фотографии и там не было. Голова работала нечетко, мысли как-то сбивались, разбегались, путались, и он не знал, на кого - на себя, на других ли - сердиться. Он пошел к Натке. Натка укладывалась тоже. Алькина кровать с белой подушкой, с голубеньким одеялом стояла все еще нетронутой, как будто он бегал где-либо неподалеку, но его любимой картинки с краснозвездным всадником уже не было. - Завтра я уезжаю, Наташа, - сказал Сергей. - Меня вызвали. - И я тоже. Мы вместе поедем. Ты пить хочешь? Пей из графина. Теперь вода холодная. - Да, теперь вода холодная, - машинально повторил Сергей. - Ты у меня не была сегодня, Наташа? - Нет, не была. А что... Сережа? - Не знаю я, куда-то Алькина карточка со стола пропала. Может быть, сам сгоряча засунул - не помню. Искал, искал - нету. В Москве у меня еще есть, - словно оправдываясь, добавил он. - А здесь больше нету. В дверь заглянул вожатый Корчаганов, который весь день ловил Натку, чтобы за что-то ее выругать. Но, увидав Сергея, он понял, что сейчас, пожалуй, не время и не место. Он исчез, не сказав ни слова. Они решили ехать завтра рано утром - машиной до Севастополя и оттуда на поезде в Москву. В последний раз обходила Натка шумный и отчаянный свой четвертый отряд. Еще не везде смолкли печальные разговоры, еще не у всех остыли заплаканные глаза, а уже исподволь, разбивая тишину, где-то рокотали барабаны. Уже, рассевшись на бревнах, дружно и нестройно, как всегда, запевали свою песню октябрята. Уже успели Вася Бубякин и Карасиков снова поссориться и снова помириться. И уже перекликались голоса над берегом, аукали в парке и визжали под искристыми холодными душами. Натка зашла в прохладную палату. Там у окна стоял только один Владик. Она подошла к нему сзади, но он задумался и не слышал. Она заглянула ему через плечо и увидела, что он пристально разглядывает Алькину карточку. Владик отпрыгнул и крепко спрятал карточку за спину. - Зачем это? - с укором спросила Натка. - Разве ты вор? Это нехорошо. Отдай назад, Владик. - Вот скажи, что убьешь, и все равно не отдам, - стиснув зубы, но спокойно, не повышая голоса, ответил Владик. И Натка поняла: правда, скажи ему, что убьют, и он не отдаст. - Владик, - ласково заговорила Натка, положив ему руку на плечо, - а ведь Алькиному отцу очень, очень больно. Ты отдай, отнеси. Он на тебя не рассердится... Тут губы у Владика запрыгали. Исчезла вызывающая, нагловатая усмешка, совсем по-ребячьи раскрылись и замигали его всегда прищуренные глаза, и он уже не крепко и не уверенно держал перед собой Алькину карточку. Голос его дрогнул, и непривычные крупные слезы покатились по его щекам. - Да, Натка, - беспомощным, горячим полушепотом заговорил он, - у отца, наверное, еще есть. Он, наверно, еще достанет, А мне... а я ведь его уже больше никогда... Минутой позже, все еще собираясь выругать за что-то Натку, забежал вожатый Корчаганов и, разинув рот, остановился. Сидя на койке, прямо на чистом одеяле, крепко обнявшись, Владик Дашевский и Натка Шегалова плакали. Плакали открыто, громко, как маленькие глупые дети. Он постоял, тихонько, на цыпочках, вышел, и ему что-то захотелось выпить очень холодной воды. Провожать на дорогу прибежали многие. Уже в самую последнюю минуту, когда Сергей и Натка сели в машину, с огромной охапкой цветов примчался Владик, а за ним Иоська и Эмка. - Возьми... Это ему и тебе, - отрывисто сказал Владик. - Да бери. Ты не думай. Это я не украл. Мы пошли к Гейке. Мы попросили садовника. Мы сказали - кому, и он дал. Возьми, возьми. Прощай, Натка! Высоко с горы, взявшись за руки, бежали опоздавшие Вася Бубякин и Карасиков. Увидав, что им все равно не поспеть, они остановились, растерянно посмотрели друг на друга, потом замахали и закричали: - До свиданья, до свиданья! Машина рявкнула, и Натка, приподнявшись, крикнула Васе Бубякину и Карасикову и всем этим хорошим ребятам, всему этому шумному, зеленому лагерю: - До свиданья, до свиданья! Машина плавно покатила вниз. Огибая лагерь, она помчалась к берегу, потом пошла в гору. Здесь, как будто бы нарочно, шофер сбавил ход. Натка обернулась. Дул свежий ветер. Он со свистом пролетал мимо ушей, пенил голубые волны и ласково трепал ярко-красное полотнище флага, который стройно высился над лагерем, над крепкой скалой, над гордою Алькиной могилой... В ту светлую осень крепко пахло грозами, войнами и цементом новостроек. Поезд мчался через Сиваш, гнилое море, и, глядя на его серые гиблые волны, Натка вспомнила, что где-то вот здесь, в двадцатом, был убит и похоронен их сосед, один веселый сапожник, который перед тем как уйти на фронт, выкинул из дома иконы, назвал белобрысую дочку Маньку Всемирой и, добродушно улыбаясь, лихо затопал на вокзал, с тем чтобы никогда домой не вернуться. И Натка подумала, что домика того давно уже нет, а на всем этом квартале выстроили учебный комбинат и водонапорную башню. А Маньку - Всемиру - никто никогда таким чудным именем не звал и не зовет, а зовут ее просто Мира или Мирка. И она уже теперь металлург-лаборантка, и у нее недавно родился сын, такой же белобрысый, Пашка. - А все-таки где же Алька видел Марицу? - неожиданно обернувшись к Сергею, спросила Натка. - Он видел ее полтора года назад, Наташа. Тогда Марица бежала из тюрьмы. Она бросилась в Днестр и поплыла к советской границе. Ее ранили, но она все-таки доплыла до берега. Потом она лежала в больнице, в Молдавии. Была уже ночь, когда мы приехали в Балту. Но Марица не хотела ждать до утра. Нас пропустили к ней ночью. Алька у нее спросил: "Тебя пулей пробило?" Она ответила: "Да, пулей". - "Почему же ты смеешься? Разве тебе не больно?" - "Нет, Алька, от пули всегда больно. Это я тебя люблю". Он насупился, присел поближе и потрогал ее косы. "Ладно, ладно, и мы их пробьем тоже". - А почему Алька говорил, что это тайна? - Марицу тогда Румыния в Болгарии искала. А мы думали - пусть ищет. И никому не говорили. - А потом? - А потом она уехала в Чехословакию и оттуда опять пробралась к себе в Румынию. Вот тебе и все, Наташа. Поезд мчался через степи Таврии. Рыжими громадами возвышались над равниной хлебные стога. Сторожевыми башнями торчали элеват

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования