Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Веллер Михаил. Ноль часов или Крейсер плывет навстречу северной Авроры -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -
росил проходивший мимо Беспятых. Кондрат стряхнул пепел с кожаного лацкана, задрал кожаный обшлаг над часами: - Ну хорошо. Дело мы сделали. Но поймет ли нас милиция, а главное - что мы ей скажем? - Скажем, что будем разговаривать только с военно-морским патрулем. - И захохотали (отход адреналиновой реакции). Но милиции, как и ощущалось почему-то сразу, не последовало. А последовал визит совершенно же непредусмотренный. 10. К берегу, покачиваясь на неровностях и мягко осадив, подъехал джип размером с автобус - "линкольн навигатор", черный и лаковый, как люксовая душегубка. Из серо-жемчужного лайкового чрева вышли средних лет мужчина в верблюжьем реглане и спортивный молодой человек в черном длиннополом плаще и с черным большим кейсом, скорее даже саквояжем. Они перешагнули в катерок, отделанный по планширю полированным деревом. Катерок фыркнул, выдул над водой угарный клуб и, тихо постукивая движком, подрулил к борту. - Господа моряки! - вежливо встал в катере мужчина. - Я бы хотел подняться к вам с визитом дружбы. Трап можно спустить? Переглянулись: хватит с него и штормтрапа. Скинули за борт. Он достаточно ловко взобрался на палубу. - У меня несколько слов к старшему вашей... береговой команды. - Я старший, - выступил Шурка вперед Кондрата. - В чем дело? - Офицеры, слава Богу, были внизу, что избавляло от преждевременных и малоприятных объяснений. - Вы не пригласите меня в помещение? Кстати, кто реально командует кораблем? Шурка подумал. - Командир, - неторопливо сказал Кондрат. Мужчина кивнул. Он был похож на отставного функционера крепкого замеса: резкие морщины, густая проседь, в начинающей грузнеть фигуре ощущался запас силы. Абсолютное и непринужденное спокойствие как-то снимало любые возможные напряжения в общении. Ну свой со своими. Доброй школы босс. - Я так и думал. А кто командир - можно спросить? Какие секреты, решил Шурка. - Капитан первого ранга Ольховский. А почему вы, собственно, спрашиваете? - Имею серьезное предложение, - улыбнулся мужчина. - А имя-отчество? Ольховский сидел в каюте за столом, подперев кулаками виски, и углубленно перечитывал Морской Устав. Мысленно он выкручивался перед судом офицерской чести, каковым для простоты и наглядности представлял собственную совесть. Методом перебора соотнося все эволюции "Авроры" с различными статьями Устава, он находил между ними все больше соответствий и связей - пусть косвенных, отдаленных, отвечающих скорее духу статьи, нежели букве. Это укрепляло его в сознании правоты и даже правомерности своих действий и благотворно влияло на нервную систему, изрядно истрепанную. Чем лишний раз подтверждается, что он был интеллигент, не лишенный вредной для офицера склонности к рефлексии. Шурка постучал и доложил. - Почему посторонний на борту? - тяжело спросил Ольховский. Игнорируя тон и суть вопроса, мужчина отстранил Шурку и вошел с естественностью равного и званого гостя. - У меня предложение, - повторил он. - Не позволите ли присесть, господин командир? Или мне лучше обращаться "товарищ"? - Слушаю, - бросил Ольховский, не снисходя отвечать. Мужчина сел без приглашения, непринужденно и с приветливым видом. - Петр Ильич, простите пожалуйста, вы могли бы ответить, кто за вами? - За мно-ой? - протянул Ольховский с неожиданным богатством модуляций. - А вот на это... друг вы мой незваный!., я должен дать ответ не вам. Совсе-ем не вам. - Мысленно он как бы продолжал еще диалог Устава с долгом. - Вы меня поняли? Кто вы такой, черт возьми, и почему я вас здесь терплю?! - Так, - спокойно сказал мужчина. - Допустим. Понимаю. Считайте, что я представляю интересы этого города. Теперь позвольте сказать, и знаю, что некоторые вопросы... скажем так, в этом городе, не решены. Я всегда готов решить их мирным путем, соблюдая интересы всех сторон. Я должен был... быть готов к вашему визиту, меня предупреждали, это правда. Признаю. И я ценю сдержанность, так сказать, пока... ваших мер. - О чем вы, черт подери, толкуете?! - перебил Ольховский. Шурка со стороны отметил, что его задранные брови вполне могут читаться как нарочитая без старательности имитация удивления - и вдохновенно вмешался: - Господину капитану первого ранга официально невозможно знать все. - За спиной визитера он делал отчаянные рожи Ольховскому, на что тот, пытаясь въехать в необъяснимую ситуацию, ответил угрюмым сопением. - А ты чего рожи корчишь?! - взорвался он. Мужчина оглянулся на Шурку, как на союзника в чужой крепости - послал понимающий взгляд. - Хорошо, - сказал он. - Я готов пойти навстречу. Я принимаю предварительные условия, и в любой момент готов к конкретным переговорам, только дайте знать. Единственное, о чем я прошу: сейчас у меня физически нет всей суммы. Деньги вложены в дело, откат верный. Я прошу предоставить мне отсрочку еще на три дня. Потом можете включать счетчик, слать пацанов - я отвечаю. Ольховский откинулся в кресле и раздул ноздри. Шурка понял, что подвергнут кастрации, протянут на лине под килем и на том же лине, с которого еще капает, повешен на нок-рее. Он дернулся всеми суставами, как паяц, через которого пропустили электрический разряд. Командир прохрипел невнятное и тяжелым движением век показал, что принимает информацию к сведению и не исключает возможность договориться. - Все, что у меня есть сию минуту, - это тридцать тысяч наличными... и еще кое-что в счет уплаты. Вы согласитесь взять? Щурка отчаянно артикулировал, тараща глаза ромбами. - К-ха, - сказал Ольховский. - К-хе. - Допустим, - сказал он. - Означает ли ваше "допустим", что вас устраивает мое предложение? Шурка, бешено соображая, кивал с риском стряхнуть голову с позвоночного столба, шея трещала и рассыпалась от тряски. - В том случае, если все остается без всяких последствий, - как бы на ощупь перешел Ольховский на казуистику гостя, когда говорилось все, и при этом ничего не называлось. "Ох нелегко разбираться по понятиям", - безуспешно пытался соображать он. - Разумеется! - облегченно расцвел мужчина. И обернулся к Шурке: - Позови моего пацана из катера, пожалуйста. Пацан, привязав катер к штормтрапу, пришел со своим саквояжем. Он молча поставил саквояж у ног хозяина и отступил, заняв место по чину рядом с Шуркой. Мужчина открыл саквояж и вынул сигарную коробку. Поставил на стол перед Ольховским: - Прошу вас, Петр Ильич. Каперанг открыл розоватый кедровый ящичек с изящным золотым тиснением и латунным замочком. Внутри лежали три пачки по десять тысяч долларов. - Это все? - без всякого выражения спросил он. - Вы разрешите закурить? Произошел ритуал закуривания по достижении договоренности. Мужчина достал "Давидофф", Ольховский - хранимую для представительства пачку "Мальборо". Каждый из подчиненных сделал два шага вперед и щелкнул зажигалкой под сигаретой начальства: пацан - "Ронсоном", Шурка - разовой штамповкой. В глазах мужчины что-то промелькнуло. Две струи дыма были выпущены с глубоким облегченным выдохом. - Итак? - промолвил Ольховский с восхитившей Шурку холодностью. - Я сказал, что сию минуту больше нет, и вы согласились, при условии, что в счет части суммы я сдам товар. Так? - Ну-с. Мужчина запустил руку в саквояж и извлек оттуда вороненый смазанный маузер с длинным двухсотмиллиметровым стволом. - Испанские. "Астра". Фирма хорошая. Рыночная цена - у нас до полутора. Вы согласны по этой цене зачесть одиннадцать штук? Ольховский посмаковал взглядом маузер, потер один глаз, словно тот натрудился больше другого или увидел нечто не вызывающее доверия, и отдулся. - Вы бы еще берданки предложили, - со светским укором вздохнул он. - Можете взглянуть на год изготовления - новье. Безотказность, пробивная сила - вне конкуренции, патроны - без проблем, от ТТ. - По одной, - скупо отвесил Ольховский. - Что ж, - с ноткой горечи согласился мужчина, - где-то они могут стоить дешевле. Одиннадцать - за пятнадцать тысяч: согласны? - А патроны? - поинтересовался Ольховский, поражаясь своему вхождению в роль, которой он не знал и сейчас. - Конечно. По полета на ствол. Не китайские, а польские, это хорошее качество. Витек! Пацан Витек выдвинулся, левой рукой поднял саквояж и, держа на весу, правой в ряд разложил вдоль стола одиннадцать маузеров. Перед центром этого арсенального строя, бликующего лосненым воронением, он построил штабелек из одиннадцати белых коробочек: по пятьдесят патронов 7, 62 в каждой. Указанный на маузерах калибр 7, 63 был им адекватен. - Слонобои, - сказал мужчина. - Жалоб не поступало. Необязательные уже по завершении сделки его слова воспринимались как премия в довесок. Пацан позволил себе улыбнуться. Мужчина поднялся и протянул руку: - Значит, по рукам. - Простите, - сказал Ольховский, - руку подать не могу. - Обойдемся без жестов. - Мужчина убрал руку. Лицо его ничего не выразило. - Значит, мы расстаемся без претензий. - Без. - Будьте здоровы. - Будьте и вы. Шура, проводи. - Есть проводить! На палубе озабоченно сияющий Мознаим руководил четырьмя матросами, пыхтевшими над носилками с новым трансформатором. Бригадир, лидер, пахан, авторитет или кто он там был, спустился в катер, пацан ему следовал, одновременно как бы прикрывая. Они были спокойны, ни на кого не смотрели и не прощались - ни одного лишнего жеста. В этой их обособленности чувствовалась своя этика и ничем не поколебленное самоуважение. Шурка отметил, что саквояж оставили в каюте как нестоящую мелочь, тару. Катер чихнул и пошел к берегу. - К отходу по местам стоять! - загремела трансляция двойной дозой командирского металла. - Машине - самый малый! Поднять якоря! Народ с преувеличенным усердием понесся по своим местам. С железной выдержкой выждав час - убедиться в отсутствии погони и показать характер, пусть подергаются в ожидании, подлецы, - командир вызвал на разборку пятерых подчиненных, которые, судя по всему, делались все менее подчиненными. - Я командовал дураками, дураки командовали мной, - начал он свою речь с констатации типовой карьеры, - но чтобы дураки делали меня еще большим дураком - это впервые. Спасибо за службу, товарищи матросы, старшины и мичманы. Кто мне изволит объяснить этот жест вопиющего меценатства, которому мы столь успешно подверглись? Пятеро стояли "смирно". Кондрат шмыгнул носом, из которого неожиданно потекло, промокнул большим пальцем каплю и объяснил. Вероятно, примерно таким образом Аль Капоне объяснял большому жюри неуплату налогов исключительно бескорыстной любовью и милосердием к обездоленным, и милость к падшим призывал. При всей нелепости рассказа в происшедшем прощупывалась свои логика. - Вор у вора дубинку украл, - потер щеку Ольховский. - Нас, стало быть, не за тех приняли. У них тут свои разборки и счеты, и вы, похоже, очень удачно вклинились со своей... акцией во внутренние отношения этих криминальных хозяев банков и прочих нефтепроводов. Военно-морской флот, значит, в качестве наемных бойцов, по договору напущенных на задолжавшую сторону с операцией устрашения. Крейсер на побочном заработке - мимоходом, значит, пригрозили им. Ну-ну... - Ведь очень хорошо все вышло, товарищ капитан первого ранга! - предложил радоваться Шурка. - Ну прикиньте сами - сплошные выгоды для всех! - Товар нам скинули, я думаю, неликвидный, - добавил сигнальщик. - Во дурынды какие! Испанская дешевка, "глоки", поди, не притаранили. - А если они потом друг друга все перегрохают - только чище станет, - пожелал Кондрат. - Вы рассуждаете прямо как министр внутренних дел. Государственные умы! - вздохнул Ольховский. По совещании с Колчаком маузеры он решил раздать. Дальнейшие неприятности в рейсе не только не исключались, но были почти гарантированы - так уж спокойней иметь своих людей вооруженными, нежели беспомощными перед любой кучкой шпаны со стволами. Обращаться с этим фольклорным оружием никто, конечно, не умел. Не сразу сообразили, как сверху набивается патронами магазинная коробка. Проходя пустым берегом и убедившись по карте в отсутствии ближайших селений, вылезли на палубу пристреливать: Колчак дирижировал шеренге. В столярке стали ладить коробки-кобуры из дерева и фанеры, припоминая и споря, как они выглядели на картинках и в старых фильмах. Запасные ремни порезали на узкие полоски и приладили к светло-желтым, пахнущим стружкой и лаком коробкам, которые стали болтаться на бедре с необыкновенной лихостью. 11. Лейтенанту Беспятых маузер достался, а доктору нет. По этому поводу доктор чувствовал себя несколько ущемленным. Строго говоря, маузер был ему ни за чем не нужен - как, впрочем, и лейтенанту, - но игрушки взрослых людей, каковыми в сущности являются все вещи сверх жизненно необходимых, расцвечивают и услаждают жизнь значимостью обладания: отсутствие их при наличии у другого портит нервную систему завистливой досадой. Так что выпить по глотку спирта и сыграть в шахматы Оленев пригласил вечером Беспятых не совсем бескорыстно. Проиграв ему первую партию и заботливо следя, чтобы гость пил больше, он предложил небрежно, изображая задетость проигрышем: - Реванш? - Неохота, - зевнул Беспятых. - Ну, давай еще одну. На шпалер слабо? - На шпалер не выйдет, - хмыкнул Беспятых и расставил фигуры. Разыграли ферзевый гамбит, и внезапно, как это бывает при недостатке воли к победе, доктор почувствовал равнодушие и даже отвращение к игре. Сделав вид, что уже просчитал комбинацию, он спросил, стараясь увести мысли партнера в сторону: - А знаешь, что меня бесит в нашей ситуации? - Что выиграть у меня не получится. - Нет. Вот я вдруг представил себе, что ничего этого всего с нами на самом деле нет - а так, игра воображения... с тобой такое бывает? - Регулярно. Это с каждым бывает. Особенно в критических ситуациях. Вроде как во сне мужественно готовишься к неизбежной смерти, а в последний миг охватывает страх и умирать зверски неохота, ищешь способ спастись и с облегчением понимаешь, что все это опять только во сне, " и тогда становишься очень храбрым и испытываешь огромное удовольствие от того, что реальная ситуация, в которой ты находишься, на самом-то деле тобою уже понята и лишь воображаема, но это знаешь только ты, а окружающая реальность этого не знает, и делается даже досадно, что ты так находчив и храбр только потому, что знаешь нереальность этой реальности. - Интересная концепция храбрости, - протянул доктор. - Синдром активного страуса, я бы сказал. То есть, если реальность тебе круто в лом, ты от нее отрекаешься - и вперед на танки, которые есть лишь безвредная игра твоего воображения? - Не исключаю, что именно так берсерки и полагали в трансе. - Но на кой черт вообще что-то делать, если все - лишь игра твоего воображения? - А вот тут уже ты подошел к концепции самоубийства как ухода от бессмысленных сражений с воображаемым окружающим. - Хм. Надо подумать. Но все равно - это ты сам все воображаешь, это другое дело. А если это все кто-то другой навоображал? В том числе и тебя с твоим воображением? - Пытливый ум у этих врачей. А какая тебе разница? - Вот именно! А разница такая, что та сволочь, которая это все навоображал а, сидит себе в комфорте и безопасности и ловит кайф на том, что мы тут дергаемся. А он нами за ниточки управляет и придумывает все эти шлюзы и маузеры. Достал - убил бы падлу! - Да? А его кто придумал? И так далее. Старая шутка. Если истины в конечной инстанции не существует и познание бесконечно - то этот гипотетический "он" лишь на одну ступень истиннее тебя - что есть стремящаяся к нулю разница в бесконечной лестнице познания конечной истины. - Ты у нас большой философ. Модные книжки читаешь. - Есть один нюанс. - Какой? - Маузер сделан на оружейных заводах Толедо, а шлюзы построены в тридцатых годах энкаведешными зеками под управлением товарищей Бирмана и Ягоды. И это такая же реальность, как та, что после хорошей дозы твоего спирта у меня запор. - Обезвоживание организма. Пей теплую воду по утрам. - А этот воображаемый тобою лично автор наших дел если и существует, то лишь настолько, насколько его воображение способно создать нас, ибо только через нас и наше воображение проявляется его сущность. Ты на таком уровне понимаешь? - Ну, в общем. - Есть демиург или нет - хрен его знает, мы можем судить о нем только по реальным следствиям его воображаемых дел. А реальные следствия - это мы. Так что если он есть - тем хуже для него: это мы его придумали. Хотя он может думать, что наоборот - это он придумал нас. Доктор подумал и разменял пешки, вскрывая вертикаль ладье. И тут же Беспятых перебросил коня на королевский фланг, усиливая давление на поле С7 так, что еще через ход там могло запахнуть явным разгромом. - Со времен Платона, - сказал он, - весь диапазон мудрости, а также схоластики, казуистики и словоблудия между солипсизмом и объективным материализмом сводится к английскому анекдоту про официанта, который в ответ на жалобу клиента, что невозможно различить, чай ему подали или кофе, резонно возражает, какая тому в этом случае разница? - Но знать-то хочется!.. - А знание поступков не отменяет. Можно знать, можно не знать, всего все равно знать не будешь - а действовать все равно надо. - Зачем? - А затем, что без этого жизни нет. Инстинкт. Ты жить хочешь? Ферзь Е5, шах! Сметя второго и последнего докторского слона, Беспятых продолжал: - Ты в Бога веришь? - Вряд ли. Скорее нет. - Откуда он взялся? - По идее, он был всегда. - Откуда ты это знаешь? Внимание: честный ответ. - Гм. В общем, товарищи посовещались и решили. - Именно! Посовещались и придумали. Занесли резолюцию в протокол: Бог есть. И что же они придумали? Они придумали, что Бог их придумал. Секешь поляну? Они придумали его, а он, в свою очередь, для этого придумал их, то есть нас. Так что мы с Всевышним квиты. Он - нас, мы - его. Это называется дуализм. Правда, невосточному человеку это понять трудно. А если вполне серьезные люди, нас с тобой образованнее и даже, возможно, умнее, вполне допускают, что Бог - сам Бог! - существует лишь в нашем воображении, нет ничего логичнее допуска, что и мы, в свою очередь, существуем лишь в воображении Всевышнего. Как эйдос, скажем. Это как минимум справедливое допущение. И если между нами и Ним затесался какой-то, как ты называешь, "автор", - это абсолютно ничего не меняет ни в картине мироздания в принципе, ни в нашей с тобой жизни в частности; это его, "автора", как ты выразился, личное горе и личные сложности. А нам и своих выше крыши хватает. На самом деле интереснее другое. - Что? - Да одна простая вещь. Что ничто не возникает само по себе и ничто не происходит изолированно. В линейный детерменизм Лапласа даже Бог встраивается, и Гейзенберг ничего тут по сути не отменял. - Что?.. - Да взять хоть это приключение наших байстрюков в обменнике. В результате, вполне вероятно, две кучки бандитов перешлепают друг друга, произойдет какой-то передел владений, новые люди в

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования