Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Булычев Кир. Река Хронос 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -
- Я должен предложить ей руку и сердце? - Ах, стервец! - засмеялся Колчак. - Впрочем, почему не попробовать? - К сожалению, - сказал Коля, - я не пользуюсь расположением княжны. - А она вашим? - Ни в коем случае! У нее кривые ноги. - И это вас остановило? - Вот именно, Александр Васильевич. - Ну ладно, ладно, не дуйтесь. В конце концов, меня не интересуют ваши любовные дела - хотя я хотел бы, чтобы вы познали любовь. Это великое чувство. - Спасибо. - Не иронизируйте, лейтенант. Я сам люблю и не стыжусь этого чувства... Перейдем к делу. Вы смогли убедить Джорджилиани и соглядатаев из Ялтинского совета, что увлечены только княжной? - Я старался. - Пустые слова, свидетельствующие о провале. - Нет, не о провале. Татьяна сама увлеклась черными усами тюремщика Джорджилиани. - Сказочное совпадение! Коля отхлебнул крепкого душистого виски. Он слышал о том, что виски положено пить с содовой, но так как Александр Васильевич пил его просто, как водку, он не посмел спросить о воде. - Ваш поздний визит не вызовет подозрений? - Надеюсь, что Джорджилиани поможет мне. Он добродушен и невнимателен, как поющий соловей. - Отлично. - Колчак налил себе вторую рюмку. - Я передаю вам письмо, Берестов. Надеюсь, это последнее письмо. Вы проследите, чтобы государыня сожгла его при вас. - Как всегда, - сказал Коля. - Голова у нее работает четко. - В письме уточняются детали совещания. Согласие императрицы получите устно. Чем меньше будет бумажек, тем безопаснее. Колчак поднялся и с бокалом в руке подошел к окну, откуда открывался вид на порт. Там перемигивались огоньки, слышно было, как урчали паровые сердца грузовых кранов и лебедок, доносились гудки и свистки пароходов и боевых кораблей. Порт был оживлен даже более, чем днем, потому что ночью любой звук и свет усиливаются. - Подойдите, Коля, - сказал Александр Васильевич. - Смотрите и слушайте. Это последний день перед великим походом. И от его исхода зависит судьба каждого матроса, судьба ваша, судьба капитанов, кораблей, наконец, судьба моя и судьба России. А начало зависит от тайны. А тайну во всем ее объеме знаю лишь я. Долю ее, достаточно важную для того, чтобы все погубить, знаете и вы, мой юный друг. Так что даже если вы попадете в лапы социалистов или матросов, если вас будут пытать и убьют - вы должны молчать. Вы поняли, лейтенант? - Так точно, ваше превосходительство, - ответил Коля, понимая, что он отвечает сейчас как морской офицер. И не важно сейчас, что он вчерашний артиллерийский прапорщик из вольноопределяющихся, что чины он получил в подарок от адмирала и от имени революции. Теперь же он, Беккер, обязан победить революцию. - С Богом, - сказал Колчак. - Надеюсь, если мы победим, вам будет уготовано достойное место в анналах нашей империи. От двери Коля не удержался, обернулся - маленький рядом с вертикальной вытянутостью шторы стоял вице-адмирал Колчак с бокалом виски в сухой руке. Он был серьезен, губы сжаты. Он не смотрел на Колю, которого уже изгнал из сознания, - он смотрел на бухту, на рейд, на сигнальные огоньки на клотиках кораблей. Он был в будущем. Один. Коля сбежал к машине. - Поехали, Ефимыч. А то совсем поздно. Карл Платтен видел, разумеется, как задержали и увели протестующего Владимира Ильича. Он бежал рядом с агентом, который крепко держал Ленина за руку, хотя тот и не старался вырваться, и уговаривал его, что произошла ошибка, что их поезд вот-вот отбудет, а там вещи, что лучше вернуться к поезду и там разрешить это недоразумение. Агент, не останавливаясь, рявкнул: - Вот и бегите. А то на самом деле поезд уйдет! - Да, да, голубчик, - сообразил Владимир Ильич. - Скорее к поезду. Карл, скорее! Там все наши вещи! Там мои рукописи! Бегите! Меня найти легче, чем вещи. - Истинно, - сказал агент. - Натюрлих. Платтен все еще стоял в неуверенности, но тут Ленин крикнул: - Какого черта вы теряете время? Ему показалось, что он слышит гудок паровоза, донесшийся сюда, за пределы вокзала. Платтен принял решение и, неумело подкидывая тонкие ноги, побежал к вокзалу. Владимир Ильич понял, что Платтен не успеет добежать до поезда, а если и успеет, то не снимет багажа, - как жаль, что для сопровождения ему дали мальчика, а не опытного конспиратора! Но право же - сейчас важнее спасти чемоданы, чем голову Ленина, которой в Германии никто не угрожает. Они поравнялись с Кельнским собором, и Владимир Ильич невольно запрокинул голову, придерживая шляпу, чтобы ощутить полет этой невесомой серой громадины. - Это величайшее произведение человеческих рук, - сказал Ленин. - О нет, - возразил агент, оказавшийся начитанным и думающим немцем. - Кельнский собор - произведение немецкого духа. Без возвышения мастеров посредством идеала собор бы не стал таким чудом света, как не стали соборы в вашей стране, господин русский. Агент уже догадался, что поймал русского разведчика. - Вы не были в моей стране, - вдруг обиделся Ленин, - и не видели наших соборов. И не знаете российского духа! - Я допускаю это, - сказал агент, вынужденный остановиться. - Но вы сами вполне искренне отдали Кельнскому собору пальму первенства. - Именно потому, что знаю, сколько кирпичей было положено в его стены, сколько лет потребовалось мастерам и каменщикам, чтобы возвести их! Я знаю объем труда, стоимость и то, как одни люди угнетали других в процессе этого труда. - Ах, господин шпион, - сказал агент. Владимир Ильич удивился, услышав такое обращение, и понял, что арест вовсе не был случайным. - Ах, господин шпион, - сказал агент. - Вы же сами забыли о кирпичах и угнетении - потому что вы видите результат. И человечеству нужен только высокий результат, а не низкие беды тех, кто строил храм. С таким же успехом вы могли бы рассказывать мне о гастрите тенора, поющего в <Лоэнгрине>. А мне не важен его гастрит! Мне важен тембр его волшебного голоса. - И то и другое является житейской реальностью, - возразил Ленин. - Только гастрит находит себе выход в заднем проходе, а голос - в бронхах, то есть проходе верхнем. И тут они оба услышали гудок поезда, и оба поняли, что отходит именно тот поезд, в котором час назад ехал Владимир Ильич, стремясь в объятия великой русской революции. С некоторой надеждой Ленин, когда они возобновили движение, оглядывался, но Карл Платтен был неопытным революционером и, конечно же, не догадался рвануть стоп-кран, объяснив это необходимостью сойти с поезда именно в Кельне. И вот сейчас... нет, невероятно, надо быть реалистом, а так не хочется быть реалистом... вот сейчас Карлуша покажется из-за угла, волоча в руках по чемодану. Ленин так хотел это увидеть, что передал необъяснимым путем желание германскому агенту, тот остановился и минуты две глядел назад, тоже мечтая, чтобы показался Платтен. Но потом агент взял себя в руки, понял, что желает того, чего желать не положено, но не рассердился, а улыбнулся - у него было хорошее настроение рыбака, влекущего домой большую щуку. Ленин отчаялся увидеть Платтена и потому шел молча, покорно, размышляя о позиции, которую предстоит занять на близком допросе, и утверждаясь во мнении, что образ глухонемого норвежца - лучший выход из положения. А Платтен, ворвавшись в купе за две минуты до отхода поезда, не обратил внимания на то, что вицеконсул стоит в коридоре, а супруги Розенфельд сидят на диване, вежливо улыбаясь. Платтен начал собирать чемоданы, запихивая в них вещи, что были извлечены для пользования в дороге. Он боялся ошибиться и положить к себе вещь, принадлежащую его несчастному спутнику. Прозвенел колокол на перроне, поезд в ответ загудел и дернулся, начиная движение к северу. Платтен в отчаянии кинул взгляд на кран торможения, но не дотронулся до него, потому что рядом с краном была табличка на пяти языках, запрещавшая пользоваться им без особой к тому необходимости. Пока же Платтен размышлял, не наступила ли необходимость, поезд разогнался, и дергать за кран было поздно. Платтен был европейцем, более того, швейцарцем, и не мог нарушать порядок. Именно потому мировая пролетарская революция была обречена на провал - ведь в любой революции первым делом надо дергать за краны и нарушать правила перехода улиц. Иначе революция называется эволюцией. К тому времени, когда Карл Платтен сдался, а супруги Розенфельд предварительно изучили содержимое шпионских чемоданов и убедились, что шпионы не устроили в купе тайников, вошел полицейский в сопровождении носильщика. Платтена сняли с поезда на ближайшей же станции. Он долго не мог понять, зачем же германская полиция так коварно разлучила его с Лениным, а Ленина - с багажом. Никто никогда не объяснил этой тайны Карлу Платтену. Оскорбленный и раздосадованный, а более того удрученный провалом миссии, молодой человек впал в глубокую ипохондрию и на десятый день заключения, так и не промолвив ни слова, повесился на неосмотрительно оставленных ему подтяжках. Владимир Ильич не знал ничего о судьбе Платтена и надеялся, что вскоре инцидент разрешится именно с его помощью. А тем временем шел розыск родственников умершего Платтена, и первая версия о том, что Ленин с Платтеном - шпионы, в конце концов не выдержала испытания. Несмотря на долгие, изнурительные допросы, Ленин продолжал держаться за версию о том, что он - глухонемой швед. Правда, быть до конца последовательным ему не удавалось, ибо он все более выходил из себя и порой кричал на тюремщиков и следователя Шикельгросса на немецком языке. Но потом спохватывался и молчал днями напролет. Так прошел апрель. И лишь в начале мая Платтену-старшему, похоронившему брата в Гамбурге, удалось отыскать Владимира Ильича в кельнской тюрьме, и еще две недели потребовалось Ганецкому и некоторым другим политическим деятелям, чтобы выцарапать Ильича на волю. Но к тому времени положение в России изменилось. Когда автомобиль Беккера съехал между кипарисами на дорожку к дворцу Петра Николаевича, уже совсем стемнело. Утомленный нервным днем Коля дремал на заднем сиденье. Но как только мотор резко повернул к воротам, Коля проснулся и начал шарить рукой по сиденью в поисках форменной фуражки. Из будки вышел часовой, всмотрелся в темноту. Ефимыч сказал ему: - Не узнал, что ли? - А кто вас узнает, разъездились по ночам, - беззлобно ответил часовой. - Поручик здесь? - спросил Коля, когда машина въехала в открывшиеся ворота. - К господам пошел, - сказал солдат. - Вы ему скажите, комитет серчает - пьет ваш поручик. - Пьет или другим пить мешает? - спросил Коля. - К господам пошел, - сказал солдат. Фонарь освещал его сверху, от чего не прикрытыми тенью от папах оставались лишь кончик носа и подбородок. - Поехали, - сказал Коля Ефимычу. Лакей Жан отворил дверь и принял шинель. В последние поездки Коля перестал маскироваться - только заменял в дорогу фуражку на нейтральную солдатскую папаху. - Как дела? - спросил Коля голосом старого друга семьи. - Все ли здоровы? - Спасибо за внимание, ваше благородие, - откликнулся Жан с улыбкой. Может, так же спрашивал его посол английский или шах персидский? Бог знает, отчего улыбаются слуги. - Все здоровы-с. Жан принял шинель, и Коля привычно прошел в большую гостиную. Он надеялся, что Татьяны с императрицей не будет. Молодые люди играли навязанные им роли, не скрывая своей неохоты, но старшие заговорщики не придавали этому значения. Несколько раз Коля прогуливался с Таней по дорожкам Дюльбера так, чтобы их видели солдаты и слуги, раза три они сидели на веранде у всех на виду. Гуляя и сидя на веранде, молодые возлюбленные кое о чем разговаривали. В частности, они поставили под сомнение необходимость романа как конспиративного хода. Пока никто Романовыми не интересовался, приезды и отъезды лейтенанта также никого не интересовали. Когда же ими заинтересуются, то его визиты скорее вызовут подозрение, потому что в их роман никто не поверит... Коля быстро вошел в гостиную, но императрицы там не было. Коля оглянулся - где ее искать? В этом пустеющем день ото дня дворце не было слуг, которые могли бы провести тебя куда следует. Коля повернул в библиотеку. В библиотеке на диване возились, словно гимназист и гимназистка на вечеринке, поручик Джорджилиани и княжна Татьяна. Татьяна уютно попискивала и вроде бы сопротивлялась, а Джорджилиани подвывал умоляюще, словно нищий на набережной. Это было отвратительное зрелище. Нет, не нужна была Коле Татьяна. Не любил он ее - но это не означает, что можно заниматься паскудством на диване, когда в любой момент могут войти. - Встать! - неожиданно для себя закричал Коля начальственным голосом. Возлюбленные, отталкиваясь ладонями, расцепились, и Татьяна, путаясь в складках, стала оправлять лиф, стараясь спрятать грудь. - Как вы смеете! - кричал Коля, забывшись. - Как вы смеете, когда в любой момент могут войти! Вам что, не терпелось настолько, что вы не могли спрятаться куда-нибудь на чердак? Джорджилиани, плотный невысокий брюнет, списанный за некие грехи из гвардии в запасной пехотный полк и как оппозиционер, попавший на должность при пленных Романовых, вдруг оробел, вскочил и дрожащими пальцами оправлял мундир. Коля со злорадством наблюдал, как поручик неправильно застегивал пуговицы, от чего одна пола была на пуговицу выше другой. - Андрей Сергеевич! - от двери сказала Мария Федоровна. - Что за шум? - У меня были к тому основания! - Коля гневно обернулся к императрице. Мария Федоровна, не подозревая, видно, что на свете есть люди, которые могут не знать французского языка, обратилась тогда к Коле с длинной и гневной французской тирадой. Коля слушал, стыдясь сознаться в собственном невежестве. Татьяна громко зарыдала и выбежала из библиотеки. Джорджилиани, не смея побороть роялистских устремлений и грузинского почтения перед старухой, стоял красный, злой, по стойке <смирно> в нелепо, наперекосяк застегнутом мундире и оттого был смешон. - Нехорошо, молодые люди, - сказала Мария Федоровна. - Вы забыли, где вы находитесь. - Я надеюсь, что ко мне это не относится? - Силянс! - оборвала его императрица. Обернулась к Джорджилиани: - Поручик, попрошу вас покинуть дворец и вернуться к исполнению своих обязанностей. - Ваше величество... - То, что вы наш тюремщик, господин поручик, не дает вам право вести себя в моем доме подобно солдату. Идите. Джорджилиани, не пытаясь оправдаться, четко повернулся и затопал к выходу. Шея у него была такая красная, будто кровь выливалась сквозь поры. - А вы, господин Берестов, могли бы и не кричать в моем доме, - как бы завершая фразу, произнесла императрица. - Простите, ваше величество, - сказал Коля, чувствуя облегчение, как в детстве, когда закончился нагоняй от мамы. - Хорошо, что вы приехали, - сказала императрица иным, обыкновенным голосом. - Я так волновалась с утра. У нас плохие новости. Они прошли в малую гостиную императрицы. Там ждала Наташа. - Наташа, подожди снаружи, - сказала императрица. - Садитесь. На самом деле она совсем не сердилась на Беккера - либо не давала себе воли. - Сегодня днем, - сказала императрица, - Ялтинский совет принял постановление об аресте всех Романовых. Как и следовало ожидать, толпа выразила шумную радость по поводу этого требования. Более того, какой-то гражданин эмиссар зачитывал якобы телеграмму из Петербурга, где излагалось схожее мнение Временного правительства. - Когда они хотят вас арестовать? - Я поняла, что завтра. - Этого нельзя допустить. - Вы так полагаете? - спросила Мария Федоровна. - И что же вы намерены предпринять? - Я не могу принимать таких решений. Вы же знаете, государыня. - Ах, Берестов, я не ожидала от вас отважных решений. Мой опыт общения с людьми давно уже подсказал, что вы полководец в мечтах, а в жизни - исполнитель чужих решений. Не обижайтесь, в этом нет ничего плохого, это тоже достоинство, и редкое. Будь у Николая достаточно таких исполнителей, как вы, он бы не потерял престола. Все равно обидно - злобная старуха! Еще неизвестно, что будет завтра. Да, он подчиняется чернозубому адмиралу, он подчиняется, потому что это ему выгодно. Когда в адмирале пропадет надобность, роли переменятся, государыня! Видно, эти мысли как-то отразились на лице Беккера, потому что Мария Федоровна вдруг поморщилась, как от неожиданного укола зубной боли. - Простите, капитан, - сказала старуха. - Я запамятовала вас спросить: что вас привело сюда сегодня? - Письмо от Александра Васильевича, - сказал Коля, нарочно подчеркивая этим свою близость к адмиралу. - С указанием точного места и времени решительной встречи. - Боюсь, что письмо опоздало, - сказала императрица. Она протянула холеную, совсем не старческую руку. Коля достал письмо. Императрица прочла письмо. Оно было коротким. - Вы должны его сжечь, - сказал Коля. - Сожгите сами. У вас есть спички? Коля поджег письмо. - Вы знаете его содержание? - спросила императрица, глядя, как письмо обугливается, занимаясь огнем. Чтобы не обжечься, Коля перехватил его за другой угол и пошел к камину. - Послезавтра в три часа пополудни, - сказал Коля. - Более терпеть нельзя. Решения уже приняты. - Но завтра нас арестуют! - Пусть только посмеют! Послезавтра здесь будет весь Черноморский флот. - Можно подумать, господин Берестов, - сказала императрица с раздражением, - что вы не ездите сюда инкогнито и не скрываетесь по углам. Можно подумать, что мой сын не является пленником в собственном дворце. Я не знаю, в кого намерен стрелять ваш Черноморский флот, и предпочитаю быть живой, хоть и в тюрьме, чем погибнуть ради сомнительных интересов адмирала Колчака. - Но вы же согласились участвовать! - До тех пор, пока участие это не ставило под угрозу жизнь мою и моих близких. - Я доложу обо всем адмиралу. - И поспешите сделать это. В гостиную вошла Татьяна. Она была напудрена, но краснота длинноватого носа и глаз пробивалась сквозь пудру. - Простите, - обратилась она к императрице. - Но у меня к вам два слова, которые я хотела бы сказать наедине. - Татьяна, сейчас не время для приличий. Считай, что господина Берестова в нашем дворце нет. - Вы правы, бабушка, - сказала Татьяна с детским торжеством. - Этого человека нет. Это фантом. Коля не счел нужным возражать, унижаться в глазах спесивых аристократок. - Господин Джорджилиани, - сказала Татьяна, - просит моей руки. - Какая глупость! - Совсем не глупость, бабушка, в наши дни. Вахтанг происходит из грузинской княжеской семьи... - Ах, милая, - сказала императрица, подходя к трюмо и открывая стоявший там пузырек с нюхательной солью. - Каждый второй грузин - князь. У них слишком много князей для такой маленькой нации. - Мы завтра же уедем в Грузию, - сказала Татьяна, - с утра.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования