Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
- Урюпина? - Да. Вы его еще не знаете. Это во-олк! Люпус! Назначили - и надежда моя погасла. Увидел вас - опять надеюсь. Дмитрий Алексеевич! Помните, как Брюсов сказал: "Унесем зажженные светы в катакомбы, в пустыни, в пещеры", - он не прав! Когда они зажгутся, мы уже не можем их уносить! Вот скажите - что делать с ними, с зажженными светами? Я уже гашу мысли, нашел способ: изобретаю для спиннинга блесну, не задевающую за коряги. Я ведь рыболов. Или по садовому делу придумываю какую-нибудь мелочь. Замечательно! С тем же огнем! Увлекусь - время и проходит. Вы понимаете, какая беда! Мыслитель не может мыслить! - Так вот что, Кирилл Мефодьевич, - сказал Лопаткин и положил кулак на столик. - Я вам протяну еще руку. Поняли? Живите и надейтесь... - Какой же ты идеалист, как я погляжу! - Араховский с грустной, усталой улыбкой стал смотреть вдаль, в сумерки. - Ах, какой идеалист! - Он покачал головой. - Кирилл Мефодьевич, я вам клянусь, что так будет! - Клянись, клянись. Спасибо и на том. А пока, раз ты такой, буду помогать тебе я. Хочу тебе заповедать несколько тезисов. Как-нибудь придешь... - Кирилл Мефодьевич! Давайте с вами выпьем за зажженны светы! - Это как же понимать? - А так - за то, что их нельзя ни унести в пустыни и пещеры, ни погасить. За то, что они живучие. Чтоб продолжали гореть. Людям на радость... - А кому-то и на муку! Бог с тобой, давай выпьем. Араховский выпил, крякнул и, нюхая хлебную корочку, лукаво посмотрел на Лопаткина. - Тост идеалистов надо бы занюхивать не хлебом, а хлебной карточкой... Хе-хе, для служащих! 10 Араховский дал Дмитрию Алексеевичу три книги: "Применение гидравлики и пневматики в машиностроении", "Расчеты в машиностроении", "Детали машин". Дмитрий Алексеевич вспомнил свои студенческие привычки и засел за книги так, как будто готовился к экзаменационной сессии. Через две недели, когда Максютенко справился с пневматическим устройством и отдал его деталировщикам, а сам, приготовив большой лист, стал начисто вычерчивать общий вид, Дмитрий Алексеевич подошел к нему и сказал". - Валерий Осипович, я просмотрел ваше решение и не могу признать его удовлетворительным. - Какое решение? - мгновенно обернулся Максютенко. - Вот это, пневматическое устройство. У вас здесь четыре цилиндра - это сложно. Можно два сделать, я вот дома сегодня набросал. - Где же вы раньше были? Вы были здесь! - Я читал книгу. Прочитал, и мне стало ясно. А раньше я не знал некоторых вещей. Но вы, как конструктор, должны согласиться... - Не знаю... - Максютенко уставился пустыми глазами в окно, медленно розовея. Потом вдруг сорвался и пошел, заюлил между станками к Урюпину. Вскоре за перегородкой раздался стальной голос начальника: "Что такое? Какая пневматика? Какие цилиндры? Почему два? Какие книги?" Они вышли вдвоем, Урюпин - впереди. Пробираясь между станками, он задел несколько досок и не оглянулся. Он подошел, надвинулся на Дмитрия Алексеевича, как бы требуя ответа за обиду. - Что тут у вас? - спросил он, с широким жестом оборачиваясь к Максютенко. - Это я все намутил, - сказал Дмитрий Алексеевич. - Это моя работа. Он словно не заметил раздражения Урюпина, подвинул ему стул, сел и сам и развернул свой листок. - Мне кажется, что Валерий Осипович усложнил конструкцию, поставил два лишних цилиндра. Дело в том, что и эти два будут работать вполсилы, если мы уравновесим оба плеча... - Но това-арищ автор! - заныл раздраженно, хоть и сдержанно Урюпин, - Дмитрий Алексеевич! Это мы до морковкина заговенья будем прикидывать да менять? Кто же нам за это будет платить? Наступило молчание. - Оставить в таком виде, - коротко приказал Урюпин и встал, чтобы быстро и эффектно уйти. - Я не подпишу проект, - тихо сказал ему вслед Дмитрий Алексеевич. - Но поймите же, поймите! - раздраженно закричал Урюпин, оборачиваясь. Он наклонился и застучал сухой прямой ладонью по чертежу, приколотому к доске Егора Васильевича, и все остро отточенные карандаши старичка посыпались и запрыгали на полу. - Поймите! - кричал начальник, стуча ладонью. - Это деньги, это время, это план! - Это относится прежде всего к вам и к Валерию Осиповичу, - сказал Лопаткин, глядя на него холодными глазами. - Вопрос бесспорен. Если он ясен даже мне, то для вас он должен быть элементарно ясным. Я не возражаю, давайте позовем третейского судью, и если он докажет мне, что решении мое гениально и лежит за пределами способностей и знаний рядового конструктора, - я сниму его. Это был голос нового человека, и Урюпин умолк. Притих и Максютенко, а техники-деталировщики подняли головы и взглянули на Дмитрия Алексеевича и потом друг на друга. - Конфликт! - сказал вихрастый Коля, пробираясь к ним, и с насмешливой улыбкой посмотрел в угол Араховского. - Что тут такое? - Правильное решение? - Дмитрий Алексеевич подал ему свой листок. Коля взглянул на чертеж, положил его на стол и налег на него локтями. - Решение правильное и, мне кажется, наилучшее, - сказал он, зло щурясь и глядя то на Лопаткина, то на Урюпина. - А это что? - спросил Дмитрий Алексеевич и развернул перед ним черновой набросок Максютенко. - Это? Это вы сделали? - спросил Коля, глядя на Максютенко. - Что это такое? - повторил Дмитрий Алексеевич. - Это - халтура. - Николай, у тебя выражения... - сказал Урюпин, досадливо морщась. - Мы с тобой не на волейбольной площадке. - Тогда я скажу по-другому: мяч налево. Переиграть, товарищи, надо. Переиграть! - И смеясь Коля ушел к себе и там еще раз пропел нежным тенором: - Переигра-а-ать! И узлы пришлось "переигрывать". В сентябре Дмитрий Алексеевич обнаружил еще два неуклюжих узла и один грубейший математический просчет, в связи с чем опять пришлось переделывать весь проект. Но все же наступил день, когда проект - сто шестьдесят листов, тысяча четыреста деталей, двенадцать тысяч размеров - был подан автору на подпись, и Дмитрий Алексеевич, недоверчиво пересмотрев все листы, надписал на каждом свою фамилию. После этого листы пошли в копировальный отдел - на первый этаж. Оттуда через несколько дней Дмитрию Алексеевичу принесли на подпись прозрачные, подрубленные на швейной машинке кальки. Он подписал, и кальки ушли опять вниз - в отдел светокопий, туда, где был дрожащий фиолетовый свет и пахло аммиаком. Уже несколько раз выпадал снег, на улице стояла сырая стужа, на деревянных тротуарах налипла и уже начала твердеть грязь, был уже последний серый день октября, когда Дмитрий Алексеевич получил наконец свой проект - уложенный в папку, ясно отпечатанный авторский экземпляр. Урюпин с силой пожал ему руку и сам встряхнулся при этом. Подал ему и Максютенко свою тяжелую и словно увядшую лапу. Потом подошли оба техника и Егор Васильевич. Быстренько пожали автору руку, отошли и, тихо переговариваясь, стали собираться домой, потому что рабочий день окончился. - Теперь увидимся в Москве, - сказал бодрым голосом Урюпин. - Я и на вас заготовил командировку. Дмитрий Алексеевич поблагодарил, поклонился всем и вышел. Он незаметно для себя пролетел всю Шестую сибирскую улицу и только в конце ее вдруг спохватился: не взял свой экземпляр проекта! "Тьфу!" - в сердцах махнув рукой, он повернул назад. Уже было темно. Он торопился - как бы не заперли отдел. Но в отделе горел свет, и дверь был открыта. Дмитрий Алексеевич вошел в пустую комнату, заставленную чертежными "комбайнами", прошел за перегородку и сразу увидел лысину Максютенко и серую волчью шерсть - жесткую шевелюру Урюпина. Голова к голове - они рассматривали небольшой чертеж. Первым услышал шорох старого черного пальто Максютенко. Он поднял голову, увидел Дмитрия Алексеевича и замер, розовея. Потом поднял голову Урюпин и, собрав на лбу множество морщинок, недобро прищурился. - Проект забыл, - сказал Дмитрий Алексеевич и, взяв свою папку, лежащую на стуле, повернулся, чтобы уйти. Он нарочно не смотрел ни на конструкторов, ни на их чертеж, чтобы не узнать чужой тайны. - Дмитрий Алексеевич! - услышал он, выйдя из загородки, и остановился. - Валерий Осипович, скажем? - спросил Урюпин. Максютенко еще больше покраснел. - Скажем! - твердо решил Урюпин и улыбнулся Лопаткину. - Дмитрий Алексеевич! - Вот... подите-ка к нам... Дмитрий Алексеевич подошел и сразу понял все. На столе начальника лежал чертеж машины для центробежной отливки труб. И в этот чертеж крупным планом был вписан знакомый кружок и в нем - шесть кружков поменьше, как гнезда для патронов в барабане револьвера. Этот барабан смотрел на него своими шестью глазами, но Дмитрий Алексеевич не смутился, выдержал этот взгляд. Он только почувствовал с досадой, что уши у него начинают гореть. - Дмитрий Алексеевич, - начал Урюпин безразличным тоном экскурсовода. - Вот тут мы... вот, так сказать, наша с Валерием Осиповичем попытка отбить у вас хлеб... - он хихикнул, быстро взглянул на Дмитрия Алексеевича и чуть заметно покраснел. - Нет, вы не подумайте только, что мы это делали в ущерб вашей... нашей, совместной с вами... Нет, это мы совсем недавно с Валерием Осиповичем, от нечего делать. Вдруг смотрим, что-то получается! - он опять засмеялся. - А зачем говорить-то об этом? - Дмитрий Алексеевич шагнул к столу. - Дайте-ка лучше ваш чертежик. Ага... Он долго двигал перед собой листок ватмана. Урюпин молчал, с острым любопытством следил за ним. Максютенко, опустив голову, рисовал на столе кружок, и в нем еще шесть кружков. Дмитрий Алексеевич забарабанил пальцами по чертежу, раздумывая над ним, и, наконец, поднял на Урюпина усталые, улыбающиеся глаза. На Максютенко он смотреть не мог. - Мне думается, Анатолий Иванович, что вас постигла неудача. Вот за эту часть машины вы не получите приоритета, потому что это - машина Пикара. Эта машина дает неравномерное охлаждение труб, получается отбел чугуна, чугун становится хрупким. Пикар устроил специальную томильную печь и там отжигал отлитые трубы, чтобы снять отбел. Вы бы хоть со мной заранее посоветовались. В этом-то деле я собаку съел. Так что вот это - Пикар. А этот барабан тоже не содержит новизны, - это видоизмененный питатель из моей машины. Идея та же, но конструктивное решение хуже. У меня можно регулировать температуру изложниц, подбирая их число. Барабан вас связывает: надо иметь обязательно шесть изложниц - не больше и не меньше! При этих словах лысина Максютенко еще сильнее порозовела, а Урюпин обескураженно сморщил нос. Дмитрий Алексеевич в первый раз увидел его таким. - Я мог бы смягчить свой ответ, - сказал он. - Но я разговаривал с вами как живой справочник. Чувств нам лучше не касаться. - Это верно! - Урюпин засмеялся, стреляя в Лопаткина глазами. - Ну, ладно. Спасибо за прямоту. До встречи! На обратном пути Дмитрий Алексеевич зашел к Араховскому попрощаться. Кирилл Мефодьевич провел его в большую комнату, слабо освещенную лампой в широком абажуре из плотного, выцветшего оранжевого шелка. Они уселись за столом друг против друга. Дмитрий Алексеевич почувствовал на себе острый и веселый взгляд Араховского. Кирилл Мефодьевич, сидя в темноте, шевелил губами, собираясь поддеть гостя. - Урюпин и Максютенко сделали машину для литья труб, - сказал Дмитрий Алексеевич. - Что вы говорите! - Араховский налег на стол. - Ну-ка, ну-ка. - Больше ничего. Рабочий орган - по схеме Пикара, питатель - мой, правда упрощенный. Только что со мной консультировались. - Консультировались? Впрочем, на Урюпина это похоже. Смело действует! А что я говорил? Ваша идея, Дмитрий Алексеевич, будет до конца рожать подражателей. Да, чтоб не забыть: возьмите журнал "Металл" за январь - март этого года и просмотрите. Там, по-моему, про вашу машину написал какой-то доцент - Волович или Котович, не помню точно. Я не уверен, но посмотрите. Помню, будто есть такая статья. Они замолчали. Араховский отодвинулся назад, в тень, не сводя глаз с Дмитрия Алексеевича. А тот сидел все так же молча и думал: "Чем это мне может угрожать?" - Будешь конструктором, - медленно, с удовольствием выговорил наконец Араховский. - Ты не первый. В конструкторских бюро ты найдешь немало бывших изобретателей, вроде меня, которые гасят свои идеи, изгоняют плод. Не верят вообще в возможность изобретательства. И ты - в школу ты учительствовать не вернешься, а конструктором - будешь Хорошая я сивилла? - Посмотрим. - Слушай теперь мои напутствия. Вот ты приехал в Гипролито, начинается обсуждение, - не кричи, когда увидишь несправедливость. Не возмущайся громко. Прежде всего знай проект у тебя на удовлетворительном уровне. Я просматривал все листы. Но - никаких саркастических улыбок со скрещенными на груди руками! Действовать только наверняка! - басом протрубил он, выставив палец. - Наверняка и молча. Входить в среду, как бурав. Если ты начнешь метаться, прыгать и кричать - ты будешь похож на традиционного изобретателя и с тобой будет легче бороться. Он замолчал и опять принялся насмешливо шевелить губами. - Учти, - сказал он, помолчав. - Учти, что в НИИЦентролите сидят многолетние спецы-могильщики. Это стоит записать. Вот тебе карандаш и бумага. Этот доцент, который писал про твою машину, - он тоже из НИИЦентролита. И машина эта будет разрабатываться у них. Запиши-ка про журнал. Приедешь в Москву - найдешь в библиотеке. Запиши еще: Авдиев в этом институте - князь. И вообще по ведомству он "всех давишь". Он же и в Орглимашпроме. Ты чувствуешь, чем пахнет? О тебе он хорошо знает, и тебя встретят. Избегай наших научно-исследовательских институтов - там и честные ребята будут тебя бить, потому что верят в своего бога, он им всем заправил мозги. Попробуй найти блокировку с заводской публикой. Понял? - закричал вдруг Араховский, наваливаясь на стол. - Молодой человек, вы идете в бой с монополией Василия Захаровича Авдиева - запаситесь сухарями! - А этот товарищ... - Араховский поднялся и ушел в полумрак. - Это будет ваш спутник. - Он вернулся и положил на стол книгу. - Это Лагранж. Первоклассный математик и механик. Настоятельно рекомендую поддерживать дружбу с этим великим человеком. Он вам будет заменять Кирилла Мефодьевича, кхе-кхе-кхе! Пишите мне письма почаще. Я что-то верю в вас. Через два дня Дмитрий Алексеевич уехал в полупустом холодном вагоне в Музгу. Вагон скрипел, качался, останавливался и снова трогался. Сутки спустя Дмитрий Алексеевич вышел из него на мокрую от дождя музгинскую платформу. Прождав около станции несколько часов, он перевалился в кузов комбинатского грузовика на круги толстой проволоки. А когда стемнело, уже вытирал ноги у дверей домика Сьяновых. С улыбкой, закусив губу, он открыл плотно замокшую дверь. Окунулся в приятное избяное тепло, пахнущее капустной кислотой и просыхающими в печурках шерстяными носками. Хором закричали ребятишки и, соскочив с печи, с кроватей, бросились на дядю Дмитрия. И не ошиблись: каждый получил по кустарной, ярко раскрашенной конфете. Последним подошел здороваться дядя Петр. До этого они уже поздоровались радостными глазами - и главное было сказано. - Как дела? - спросил Петр. Дмитрий Алексеевич молча показал ему папку с проектом. - Что же, теперь в Москву? - Да. Теперь в Москву. За ужином Дмитрий Алексеевич неторопливо рассказывал о том, как разрабатывали и переделывали несколько раз его проект. Поставив на стол сковородку с жареной картошкой, Агафья вдруг вспомнила что-то, вытерла руки и, взяв с подоконника сложенное треугольничком письмо, подала его Дмитрию Алексеевичу. Он развернул треугольник, положил на стол, рядом со сковородкой и, продолжая свой рассказ и запивая картошку мутным морковным чаем, стал читать. "Дорогой Дмитрий Алексеевич, - читал он урывками, успевая при этом отвечать на вопросы Сьянова. - Пишу я вам, может быть, в последний раз, потому что мы уезжаем из Музги. Но я не могу не написать вам. Я теперь всегда буду чувствовать себя виноватой..." "Нет спасенья, все кается!" - подумал Дмитрий Алексеевич и, прервав чтение, отхлебнув из стакана, пояснил Сьянову, что Урюпин был не только главным конструктором его группы, но и начальником отдела. "Не знаю, - продолжал он читать, - поможет ли вам то, что я сообщаю. Я обязана сделать для вас все, что могу, хотя могу-то я очень мало. Но все-таки. Вы наверное знаете, что на нашем заводе делают машину Авдиева. На всякий случай описываю вам ее. Она разбирается на части - трубы, которые называются изложницами. В эти трубы рабочие вручную набивают формовочную землю. А потом изложница опять вставляется в машину и туда заливают металл. Рабочие ругают ее, говорят, что из-за нее цех лишится премий. Потому что, - как говорил у нас один специалист, Галицкий, - в этой машине плохо используется машинное время и много ручного труда. Муж считает, что Галицкий - правая рука Авдиева, он приезжал на завод от НИИЦентролита, и это как раз удивило у нас всех: он говорил, что это не машина, а приспособление для ручной отливки. Теперь самое главное: мой муж, чтобы не подводить Авдиева, решил не шуметь и приостановил официальное испытание. А делаются еще четыре штуки. На них Ганичев будет отливать трубы. И на него-то падают хлопоты о списании убытков. Убытки ожидаются не меньше как в миллион - на зарплате и на металле. В конце концов, будет колоссальная катастрофа. Я твердо теперь знаю, что машину Авдиева построили на те деньги, которые были ассигнованы для вас. Это сделал заместитель министра Шутиков, но он вряд ли вам скажет. Это так и есть, как я говорю". "Ишь ты!" - подумал Дмитрий Алексеевич, нанизывая на вилку несколько кружков картошки. Прервав чтение, он подал Сьянову папку с проектом и стал рассказывать ему историю о чертеже, сделанном на цементной боковине крыльца. "Дорогой Дмитрий Алексеевич, - косясь на письмо, прочитал он последние строчки. - Теперь, когда вы победили, я многое пересмотрела и поняла. Я глубоко уважаю Вас, я ни у кого не встречала еще такой стойкости и такого удивительного терпения, как у Вас..." "Ну, ну, даже с большой буквы писать стала!" - улыбнулся Дмитрий Алексеевич. "...я прошу Вас, не поминайте меня лихом. Я так наказана за свое легкомыслие. С меня хватит и того, что есть. Между прочим, я встретила Галицкого. Он интересуется Вами, ходил к Сьяновым. Желаю Вам полного счастья. Н.Дроздова". - Так вот, - продолжал Дмитрий Алексеевич, складывая письмо. - Это случилось в последний день. Я забыл свой проект в загородке у этого Урюпина. Прихожу... И он рассказал об этом последнем свидании с Урюпиным. Утром по старой привычке Дмитрий Алексеевич, засучив рукава своей красноармейской нижней рубахи, колол у сарайчика дрова. Ставя поленья и так и этак, крепко ударяя по ним колуном, он думал о том, что ждет его в Москве. Дмитрий Алексеевич колол дрова мелко, чтобы удобнее было разжигать уголь. Час или два прошло - он не заметил. Но он вдруг почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину. Он обернулся. На улице, у столбиков, опутанных колючей проволокой, стояла Валентина Павловна в своем серо-голубом пальто с воротником из фиолетового песца. Бросив колун в кучу дров, разгоряченный, Дмитрий

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования