Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Дудинцев Владимир. Не хлебом единым -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
и, ворохом сваленные на полу, были уложены в мешки. Как и рассчитал Урюпин, получилось два мешка. Максютенко завязал их, опечатал, и рабочие, взвалив на спины каждый по мешку, отправились вниз, в котельную. Комиссия осталась в комнате покурить. - Все, что ли, пойдем? - спросил Максютенко. - Я бы просил, товарищи, отпустить меня, - решительно и очень ласково проговорил молодой кандидат наук, член комиссии от НИИЦентролита. - Я живу за городом. Завтра я приеду и подпишу акт. Очень просил бы... Урюпин отпустил его. Потом повернулся к встревоженному Максютенко и молчаливому Антоновичу. - Вы действуйте, товарищи. Я сейчас пойду перехвачу малость - с утра не ел. Давайте. Я минут за двадцать управлюсь. И тоже исчез. Максютенко и Антонович молча отправились в котельную, застучали по гулкой лестнице. Антонович качался как пьяный, спотыкался и смотрел на Максютенко пьяными глазами. - А вы и трус же! - сказал ему Максютенко. Они спустились в подвал, прошли под серыми от пыли сводами, под желто светящей пыльной лампочкой, потом спустились еще ниже, в сырой мрак, в шахту, где был устроен склад угля. Отсюда, стуча по проложенным на угле доскам, храня молчание, они оба пошли на вздрагивающее пятно желтого света и вдруг увидели свои два мешка, освещенные желтым пламенем, низко гудящим в трех окошечках, словно прорезанных в темноте. - Лампа, черт, перегорела, - раздался в стороне неторопливый, хриплый голос истопника. - А чего - читать, что ли? - отозвался второй голос, помоложе. - Нет, товарищи. Лампу надо ввернуть обязательно, - каким-то капризным тоном заявил Максютенко. - А где ее взять? - Я сейчас попробую достать, - сказал вдруг Антонович и рванулся в темноту. Максютенко поймал его за пиджак. - Ладно, давайте в темноте! Чего там - света вон хватит из топок. Бумага загорится - еще светлее будет. - Извините, товарищи, дело ответственное. Как хотите... Лампочка не помешает. И Антонович, шарахнувшись вбок, освободился и, что-то бормоча, рысцой затопал по доске в глубь шахты. - Интересно! - сказал Максютенко. Плюнул, потом повалил мешок с документами и сел на него. - Вся комиссия разбежалась! Приблизительно через полчаса в темноте шахты застучали шаги. Это вернулся Антонович. - Ничего себе! - пропел ему навстречу Максютенко. - Достали хоть лампу? - Знаете, все кабинеты заперты. А та, что в подвале, закрыта сеткой. - Ну, браток, ты действительно интеллигентный! - Максютенко вскочил, не то улыбаясь, не то плача. Поморгал на огонь, крякнул с досады и побежал в шахту. Он поднялся в подвальный коридор. Лампочка здесь действительно была защищена проволочной сеткой. Он отогнул сетку, вывернул теплую, пыльную лампочку и, зажигая и роняя спички, спустился в шахту. - Из коридора вывернул? Правильно, - прогудел хриплый голос. - Дай-ка я полезу, вверну. Осыпая уголь, истопник ушел в шахту, потом вернулся, волоча что-то, должно быть лестницу. - А вы приступайте, ребята, к делу, - сказал он. - Это я долго здесь буду колдовать, с лампой-то. Максютенко развязал один мешок и, взяв охапку бумаги, поднес к топке. Бумага вспыхнула. Он стал торопливо заталкивать ее в топку то одной рукой, то другой, дуя на пальцы. - Так не пойдет, - к нему подошел рабочий, тот, что был помоложе. - Мне бумаги давайте, а я уж буду с печкой разговаривать. Максютенко подал ему несколько книг. Рабочий бросил в огонь одну, потом вторую. Третью книгу он стал перелистывать. - Книги зачем жгете? Лагранж. Аналитическая механика. Она же деньги стоит... Вон: девять рублей... - Ты, товарищ, поменьше разговаривай и занимайся делом, - сказал Максютенко. Взял эту книгу из рук рабочего и протолкнул ее в топку. Книга вспыхнула, тут же погасла и задымилась. - Что-то лампа не светит, - озабоченно прогудел вверху истопник. - Току, что ли, нет?.. - Ладно, слезай, помогай иди, - сказал ему Максютенко. - Вы, Антонович, давайте берите этот мешок или идите тот развязывайте... - Ладно, я уж этот докончу, - с лихорадочным смешком проговорил Антонович. - Вот мы сейчас его с товарищем истопником... Максютенко и молодой рабочий отошли ко второй топке. Там у них быстро наладилась работа. Охапки бумаги так и вспыхивали одна за другой. - Ах, с-сатана! - вдруг зашипел Максютенко, отскакивая от топки: на его штанине сиял, расплываясь, красный уголек. - Понимаешь, хотел ногой подтолкнуть! Подпалил штаны! - заохал он, плюя на ладони и прихлопывая огонь на брюках. - Огонь, он тоже разбирает, - сказал истопник, глядя в топку, шуруя железным прутом. - Книгу не хочет брать. Видишь, сколько книжек уже дымится, а все не берет. Вот так завсегда, я заметил: книжка не горит, пока ее не растреплешь как следует. А тебя, - он улыбнулся, - тебя вроде ничего... принимает! - Такие штаны спалил! - ругал себя Максютенко. - Это ж от костюма! В это время в шахте застучали по доске чьи-то четкие шаги. Это пришел Урюпин. - Ну, что дело? Идет к концу? - спросил он бодро. - Идет. Даже штаны начинаем жечь, - сказал истопник. - Генерала сейчас встретил. Могу сообщить, товарищи, последнюю новость. Лопаткин получил восемь лет. - За что же это? - спросил истопник. - За разглашение государственной тайны. Урюпин закурил, взял из мешка лист ватмана, положил его в стороне, на ящик с углем, и сел. - Что, Антонович? Приходится быть и кочегаром? - сказал он благодушно. - Чертова душа... такие штаны... - не мог успокоиться Максютенко. - Мы видели этого Лопаткина... - задумчиво сказал молодой рабочий. - Секции меняли на втором этаже - помогать взялся... Говорит, работал на автозаводе... - У нас все, - Антонович, облегченно вздохнув, поднялся - Товарищ председатель, вот пустой мешок. - Вы далеко пойдете, Антонович. Это ведь я открыл у вас эти способности! - Анатолий Иванович, я не знаю, какие способности вы имеете в виду, - вдруг холодно отрезал Антонович. - У меня есть определенные представления о порядочности. И я ими руководствуюсь. Всегда и во всем. - Что ж, похвалить мы вас должны, - пропел Урюпин из "Евгения Онегина". И замолчал. Потом быстро вскочил. - Стоп! - и выхватил из рук молодого рабочего бумажку, которую тот читал, наклонясь к топке. - В огонь ее, в огонь, молодой человек! Ишь ты! Читать секретные бумаги!.. - Там не написано "секретно". - Неважно, милый, неважно! - Там про вас чего-то написано, - сказал слесарь не без удовольствия. - Крепко написано! - Крепко, говоришь? - Урюпин бросил бумагу в огонь. - Трибунал покрепче может написать. Кому полагается. Кто болтает и кто нос сует. - Он сел и опять закурил. - Ну, что там у тебя, Максютенко? Давай закругляться, мне еще нужно-звонить генералу, он просил. Вспыхнула последняя охапка бумаги. Истопник сказал: "Кажись, все", - выпрямился и стал пристально смотреть на Урюпина. - Ну что ж, - бодро сказал тот, как бы не замечая его взгляда. - Поехали по домам! Спокойной ночи, товарищи истопники! Никто ему не ответил. Только слышнее, отчетливее стало суровое гудение топок. Когда Урюпин, Максютенко и Антонович вышли к лестнице, она вдруг загудела, застучала вся снизу доверху. - Кто-то бежит сюда! - Максютенко, открыв рот, прислушался. - Алло! - запрыгал вверху по маршам лестницы женский голос. - Кто там внизу? Там нет Урюпина? - Я здесь! - закричал Урюпин, скалясь, тревожно заглядывая вверх. - К генералу! Скорее! - Что такое? Разве он не ушел? - и Урюпин, перехватывая перила, еле касаясь ступенек, громадными скачками понесся вверх. Он поднялся на второй этаж, прошел через пустую приемную в кабинет директора. Генерал в расстегнутом кителе сидел за столом и, отхлебывая чай из стакана в подстаканнике, просматривал папку с текущей перепиской. - Сожгли? - спросил он. - Все готово. - Вон, читай, - сказал генерал, подстаканником подвинув к Урюпину бумагу, лежавшую на зеленом сукне стола. "Заявление, - прочитал Урюпин. - Прошу выдать мне папку с несекретной перепиской и несекретные чертежи, сделанные Д.А.Лопаткиным вне стен Проектного института и находящиеся в опечатанном прокуратурой шкафу по той причине, что у нас не было иного места для их хранения. Прилагаю копию доверенности. Дроздова". - А где доверенность? - спросил Урюпин. - Доверенность у нее. Заверена трибуналом. Вот копия. - Поздно. Все уничтожено. - Ответь ей, - и генерал, взяв коричневый карандаш, написал на заявлении Надежды Сергеевны от угла к углу: "Председателю комиссии тов.Урюпину. Разберитесь и решите по существу заявление тов.Дроздовой". - Какое сегодня число? - спросил он. Хмуро взглянул на Урюпина и, сильно нажимая на карандаш, поставил дату: "4 ноября 49 г." - И расписался. "Часы надо бы проставить", - подумал Урюпин, усиленно двигая шевелюрой. - Товарищ генерал. Как же разбираться - мы же сожгли... - начал было он. - Ничего не знаю. Я еще не имею акта. - И генерал спокойно посмотрел ему в глаза. - Завтра возьмешь у секретаря и ответишь ей. Коротко, но обстоятельно. Кто-то научил ее - видишь, она сдала заявление через окошко экспедиции. Значит, под расписку. Еще вчера. Ты серьезно к этому отнесись... - Все сгорело, чего тут разводить! - Урюпин неуверенно засмеялся. - Комиссия не нашла в бумагах Лопаткина таких документов, которые могли бы, так сказать... которые бы не имели... - Ну вот, я же знаю, ты мастер. Вот так и сделай. Все же, выйдя от генерала, Урюпин потемнел лицом. "Генерал, генерал, а уже испугался! - подумал он. - Дорожит папахой!" Тут же он прикинул в уме ответ комиссии на заявление Дроздовой: "Уважаемая тов. Дроздова! Комиссия рассмотрела Ваше заявление, а также документы, чертежи и прочие материалы из архива быв. конструкторской группы Лопаткина. Комиссия не находит возможным передать Вам просимые документы, так как все они содержат сведения, не подлежащие оглашению и тем более передаче в частные руки..." "Вот так и отвечу, - сказал он себе. - Чего пугаться! Пугаться-то нечего!" И он еще больше помрачнел. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 1 Прошло полтора года... Удар, нанесенный Лопаткину, оказался как раз тем предельным усилием его противников, которого он опасался и ждал. Изобретатель исчез с горизонта. Его словно столкнули на ходу в ночной океан, и богато иллюминованный корабль, полный жизни, дыша теплом человеческих страстей, пронесся мимо него. Через несколько дней после суда в отделах Гипролито еще можно было услышать споры о деле Лопаткина. Разноголосица была страшная. Одни говорили, что это талантливая, но не менее удачно пресеченная авантюра. Кое-кто видел в истории Лопаткина простой подкоп под авторитет Василия Захаровича Авдиева. У идола дерзнули вынуть изо лба его алмаз, и грянул гром... Большинство конструкторов молчало, но и молчание иногда можно класть на чашу весов. А через месяц о Лопаткине забыли вообще. Затем в газетах появились статьи Шутикова и Дроздова о новой победе отечественной техники - машине для отливки труб центробежным способом. Авторы обеих статей писали, что новые машины запущены в серийное производство и скоро ими будут оснащены два новых завода. Наконец-то и Леонид Иванович дождался этой чести - подписал статью, которую для него сочинил тот же Невраев. Но - странное дело! - став автором газетного подвала, Леонид Иванович не освободился от того чувства, которое вызывало на его лице чуть заметную, презрительную усмешку. Дело в том, что фамилия заместителя министра П.И.Шутикова в это же время стала появляться в длинных списках лиц, присутствовавших на том или ином торжественном приеме. Правда, фамилия Шутикова стояла в отчетах одной из последних, после него шли уже писатели и журналисты, но тем не менее... и Леонид Иванович чуть заметно разочарованно улыбался. А время шло. В середине пятидесятого года в газетах напечатали информацию в несколько слов о том, что П.И.Шутиков с группой инженеров едет за границу для ознакомления с промышленностью некоторых стран и обмена опытом. Он пробыл за границей месяц с лишним, потом вернулся из путешествия, и две недели целый отдел института Гипролито и несколько специалистов, вызванных из Ленинграда и с Урала, писали для него отчет о его впечатлениях и мыслях по поводу заграничных машин. Леонид Иванович смотрел на все это спокойно, только, может быть, чуть-чуть пристальнее, чем следует. И та же нелегкая усмешка таилась в его глазах. Вот если бы ему поручили съездить за границу и взглянуть на тамошнюю технику!.. Посадив за отчет столько людей, он, по крайней мере, хоть составил бы для них тезисы! Высказал бы свое отношение к увиденному, отметил бы слабые и сильные стороны зарубежной техники, то, чего там нет, и то, чему следует нашим инженерам поучиться. Кое-что он и сам написал бы. А _этот_ роздал ленинградцам и свердловчанам привезенные каталоги промышленных фирм и велел изучать и писать! Подобрал он, конечно, толковых людей. Люди были с головой. Но тем более - кто же из этих ребят пойдет на такое разделение труда: я буду путешествовать, а ты за меня трудись, читай со словарем каталоги! Пиши, показывай свою эрудицию, свой слог, а я подпишу! Не сделать ли наоборот? Так рассуждал Леонид Иванович. Это были горькие рассуждения недовольного человека наедине с самим собой. Кое-что Дроздов даже сгустил. Но когда отчет был составлен, Леонид Иванович по просьбе Шутикова охотно взялся просмотреть его, нет ли где ляпсуса. Отчет был пространный, под него подвели научную и историческую основы, и Леонид Иванович не нашел в нем погрешностей. "Здорово, черти, знают свое дело", - подумал он о составителях. Правда, в двух местах у него возникли сомнения, их следовало проверить и устранить. Но для этого нужно было взять литературу и заняться делом всерьез. И Леонид Иванович, поглядев некоторое время в сторону, усмехнулся и сам себе сказал, что это мелочи, чепуха. - Отчет подходящий, - заявил он Шутикову, и тот, обмакнув перо в свои любимые зеленые чернила, подписал его, словно прострочил последний лист на швейной машинке. Вскоре была выпущена серия труболитейных установок. Их смонтировали на нескольких заводах, принадлежавших двум министерствам, и потекла обильная продукция - такие же трубы, как та, в которую заглядывал когда-то Шутиков и на другом конце которой, по уверению Невраева, Павел Иванович видел некое солидное кресло. Может быть, это кресло и ожидало его - кто знает? Но вот в другом случае острое зрение неожиданно подвело Шутикова. Он не рассмотрел одной важной детали. Обнаружилось это спустя год и семь месяцев после ареста Лопаткина - в июне пятьдесят первого года. Один из тех рядовых сотрудников министерства, каких усаживают в одной комнате по десять - двенадцать человек, а иногда выселяют вместе со столом даже в длинный министерский коридор, - один такой человек, однажды проверяя бумаги, установил, что по такому-то заводу за квартал набегает большой перерасход чугуна. Этот человек, чье имя так и осталось неизвестным, забил в своем отделе тревогу. Начали исследовать причину, затеяли переписку с заводом, и оказалось, что там уже около года работают на новых машинах и трубы все время идут с небольшим отклонением от стандарта: если по государственному стандарту труба должна была весить тридцать два килограмма, то с завода шли трубы в тридцать четыре кило. Тревога, разрастаясь, пошла по инстанции вверх. Начальник отдела сообразил сразу, в чем суть и чем это грозит, лицо его стало строгим, он взял нужные бумаги и позвонил Шутикову, прося принять его по чрезвычайному, экстренному делу. Шутиков, конечно, принял его. Выслушал короткий доклад, негромко спросил: - А вы не прикидывали, что получится по всем заводам? - Я не запрашивал. Не хотелось шевелить это дело, Павел Иванович, до вашего распоряжения. Мы прикидывали ориентировочно. Вот... Получается цифра порядка сорока тысяч тонн... - Пугаете!.. - Да, да. Порядка сорока... - А может быть, на остальных заводах не... Может, эти просто не освоили?.. - На этом заводе толковый начальник цеха. Я верю ему. Говорит, что при данной системе охлаждения... - А мы ведь отправили еще четыре машины другому ведомству... - вспомнил вдруг Шутиков. - Наверняка и там. Павел Иванович, наверняка! Только не хватились еще... - А хватятся - сразу же на нас свалят. А? - Обязательно свалят! - Хорошо. Я подумаю. И Шутиков остался один в кабинете - какой-то весь мягкий, сияющий желтым золотом очков и коронок, словно погрузился в светлый сон. Никто бы не мог подумать, что он в эту минуту страдает. Он умеренно дымил папиросой и время от времени, надувая щеки, говорил: "пф-пф-пф-ф-ф!" Затем он позвонил Дроздову, и Леонид Иванович сразу же пришел и пристально взглянул на начальника умными черными глазами. Теперь, через полтора года после истории с Лопаткиным, Дроздов на вид был несколько другим: стал как будто еще меньше ростом, слегка пригнулся, словно вышел недавно из больницы. Отчетливо проступили его пятьдесят шесть лет, и нельзя даже было сказать, где начался этот страшный прорыв: время выступило сразу, по всему фронту. Желтизна лица стала темнее и суше, белые виски холодно светились, губы увяли, а во взгляде появился нетерпеливый окрик старика. И было уже видно, что старик будет сухонький и властный. В начале пятьдесят первого года внезапно умерла мать Дроздова - старуха семидесяти семи лет. И с этого момента перестал существовать молчаливый договор между Леонидом Ивановичем и Надей. Бабки не стало, и Николашка, сразу забыв о своих капризах, решительно перешел на сторону мамы, припал к ней всей своей маленькой любящей и встревоженной душой. Он обнимал ее платье, висящее на стуле, и замирал, прижав к лицу чуть пахнущий духами шелк. Отца он не понимал и побаивался. Леонид Иванович каждый вечер ходил по своим двум пустым комнатам, решая непосильную задачу, и наконец сдался. "Давай кончать", - шутливо предложил он Наде. Он до самого конца шутил, улыбался, обмениваясь с женой скупыми словами. Ни на миг не выпустил наружу свою тяжесть, которая гнула его. И они тихо, почти молча прошли через все судебные инстанции и получили развод. Тут же Леонид Иванович переехал жить в гостиницу, а две комнаты, рядом с Надиной, заняла новая, незнакомая семья - молодожены, начинающие жизнь. Все эти события прошли, по мнению Леонида Ивановича, незаметно для окружающих. Всю свою историю с Надей он держал в строгой тайне. То, что выплыло наружу в связи с процессом Лопаткина, люди успели забыть, как, впрочем, и следовало ожидать. Сенсации быстро забываются, если их терпеливо пересидишь... Но след все-таки остался. "Остался влажный след в морщине старого утеса", - подумал как-то Леонид Иванович, глядя на себя в зеркало. Вот какой человек вошел в кабинет Шутикова - старый и в то же время новый. Тот и не тот. - Леонид Иванович... - сказал Шутиков и замолчал, отдуваясь. - Вы понимаете, какая штука, пф-ф-ф-ф... Паника здесь... - Ну-ка... Что там за паника? - Кто-то обманул нас с вами. Ученые прохлопали, а может, и скрыли... Или эти, Максютенко с Урюпиным. Трубы-то идут на два кило тяжелее! Ско

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования