Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Мураками Харуки. Трилогия крысы 1-3 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
.. - Откуда ты знаешь? - По запаху. Богатый чует богатого, а бедный - бедного. Джей принес бутылку пива, и я наполнил свой стакан. - Где твои родители живут? - Не хочу говорить. - Почему? - Приличные люди не любят другим рассказывать, что у них дома творится. - А ты приличный человек? Она думала секунд пятнадцать. - Хотелось бы им быть. Если серьезно. А кому не хотелось бы? - Нет, ты все-таки расскажи. - Зачем? - Во-первых, тебе все равно надо об этом кому-нибудь рассказать, а во-вторых, я никому не проболтаюсь. Она улыбнулась, закурила и три раза выпустила дым, молча глядя на древесные разводы, тянущиеся по стойке. - Отец умер пять лет назад от опухоли в мозгу. Целых два года мучился, просто ужас. Мы на него все деньги истратили, начисто. Вдобавок вымотались до того, что семья развалилась. Хотя это обычное дело. Я кивнул. - А мать? - Живет где-то. На Новый Год открытки присылает. - Не любишь ты ее, похоже? - Похоже... - А братья, сестры? - Одна сестра. Мы близнецы. - И где она? - За тридцать тысяч световых лет отсюда. Сказав это, она нервно засмеялась и уложила свой стакан набок. - И чего это я про семью гадости говорю? Даже тоскливо становится. - Да ничего особенного. У каждого есть что-нибудь этакое. - И у тебя есть? - И у меня. Бывает, обниму любимую игрушку - и плачу... - А какая у тебя любимая игрушка? - Крем для бритья. Тут она засмеялась уже веселее. Как не смеялась, наверное, уже несколько лет. - Слушай, - сказал я, - что ты пьешь какой-то лимонад? У тебя сухой закон? - Хм, вообще-то я сегодня не собиралась... Ну да ладно! - Так что ты будешь? - Белое вино, только похолоднее. Я подозвал Джея и заказал еще пива и белого вина. - Скажи, а как себя чувствуешь, когда у тебя есть близнец? - Странное ощущение. Одинаковое лицо, одинаковый интеллектуальный индекс, одинаковый размер лифчика... Надоедает это. - Вас часто путали? - Часто. До восьми лет. Потом у меня стало девять пальцев, и нас больше никто не путал. Сосредоточенно и аккуратно, как пианистка перед концертом, она положила рядышком обе руки. Я взял левую, поднес к свету и внимательно рассмотрел. Маленькая рука, прохладная, как стакан коктейля. Четыре пальца на ней смотрелись красиво и совершенно естественно - как будто их и было четыре с самого рождения. Такая естественность казалась чудом. По крайней мере, шесть пальцев выглядели бы гораздо менее убедительно. - В восемь лет я сунула мизинец в мотор пылесоса. Оторвало тут же. - А где он теперь? - Кто? - Мизинец. - Не помню. - Она засмеялась. - Такого вопроса мне еще не задавали, ты первый. - А это беспокоит, когда мизинца нет? - Если перчатки надеваю - беспокоит. - И все? Она покачала головой: - Нельзя сказать, что совсем не беспокоит. Но не больше, чем других беспокоит толстая шея или волосы на ногах. Я кивнул. - А чем ты занимаешься? - спросила она. - В университете учусь. В Токио. - На каникулы приехал? - Ага. - И что ты изучаешь? - Биологию. Животных люблю. - Я тоже люблю. Допив остатки пива, я взял горсть картофельных чипсов. - А вот знаешь... В Бхагалпуре был знаменитый леопард - за три года он съел триста пятьдесят индусов. - Неужели? - Далее: английский полковник Джим Корбетт по прозвищу "Гроза леопардов" за восемь лет застрелил, считая этого, сто двадцать пять леопардов и тигров. А ты все равно будешь любить животных? Она потушила сигарету, отпила вина и восхищенно посмотрела на меня: - Нет, ты оригинал! 21 Пару недель спустя после смерти моей третьей подруги я читал "Ведьму" Жюля Мишле <Жюль Мишле (1798-1874) - французский историк, автор многотомной "Истории Франции". В книге "Ведьма" ("La Sorciere", 1862) выступил защитником женщин, преследовавшихся церковью за колдовство>. Великолепная книга. Там был такой пассаж: "Верховный судья Реми Лоренский отправил на костер восемьсот ведьм и очень гордился своей политикой устрашения. Один раз он сказал: "Я славен своей справедливостью настолько, что шестнадцать схваченных на днях пленниц удавились сами, не дожидаясь палача"." "Я славен своей справедливостью"... Просто потрясающе! 22 Зазвонил телефон. Мне было не оторваться от важного занятия: я освежал специальным лосьоном лицо, докрасна обожженное солнцем в бассейне. Лишь на десятом звонке я смахнул с лица ватные узоры в решеточку, поднялся со стула и взял трубку. - Здравствуй, это я. - Привет. - Ты что сейчас делал? - Ничего. Все лицо горело; я вытер его висевшим на шее полотенцем. - Спасибо за вчерашний вечер. Давно так не отдыхала. - Это хорошо. - М-м-м... Ты тушенку любишь? - Люблю. - Я тут ее много наготовила, мне столько и за неделю не съесть. Поможешь? - Чего б не помочь? - Тогда через час приходи. Если опоздаешь, выкину все в помойное ведро. Понял? - Ага. - Просто я ждать не люблю. Она сказала это и бросила трубку, не дав мне даже раскрыть рта. Я повалился на диван и минут десять глядел в потолок, слушая хит-парад, который передавали по радио. Потом чисто выбрился под горячим душем. Надел рубашку и бермудские шорты, только что из химчистки. Вечер стоял замечательный. Я проехался вдоль морского берега, любуясь закатом, а перед самым выездом на шоссе купил две бутылки холодного вина и пачку сигарет. *** Пока она освобождала стол и расставляла на нем безупречно белую посуду, я откупорил бутылку при помощи фруктового ножа. Комната была полна горячим, влажным паром от тушенки. - Даже не думала, что будет так жарко. Просто ад какой-то... - В аду жарче. - Ты что, там был? - Люди рассказывают. Когда там становится до того жарко, что крыша едет, то тебя переводят в место попрохладнее. Чуть отойдешь - и опять в пекло. - Как в сауне. - Именно. Но есть и такие, которых обратно не посылают, потому что они уже чокнулись. - И что с ними делают? - Отправляют в рай. Чтобы они там белили стены. В раю ведь как - стены должны быть идеально белые. Чуть какое пятнышко, уже непорядок. Это ведь рай! Вот они и белят их с утра до вечера, портят себе бронхи. Больше она не задавала никаких вопросов. Я тщательно выбрал кусочки пробки, плававшие в бутылке и разлил вино по стаканам. - Холодное вино - горячее сердце, - сказала она, когда мы чокнулись. - Это откуда? - Из рекламы. Холодное вино - горячее сердце. Не видел? - Нет. - Телевизор не смотришь? - Редко. Раньше часто смотрел. Больше всего нравилось кино про Лэсси. Пока самая первая собака играла. - Ну да, ты ведь животных любишь. - Ага. - Если б у меня время было, я бы с утра до вечера смотрела. Все подряд. Вот, скажем, вчера показывали диспут между биологом и химиком. Не видел? - Нет. Она отпила вина и покачала головой, как бы вспоминая. - Там было про Пастера. Он обладал силой научной интуиции. - Силой Научной Интуиции? - Ну, короче... Обычно ученые рассуждают так: A равно B, а B равно C - значит, A равно C. Что и требовалось доказать. Правильно? Я кивнул. - А Пастер был не такой. У него в голове только и было, что A равно C. Безо всяких доказательств. Его правоту доказала история. Он за свою жизнь сделал несчетное множество ценнейших открытий. - Ну да, прививки от оспы... Она поставила стакан на стол и посмотрела на меня с негодованием. - Прививки от оспы - это Дженнер! Как ты в университет-то поступил? - А, вспомнил: антитела! И низкотемпературная стерилизация. - Правильно. Она рассмеялась с каким-то торжеством, не показывая зубов. Допила вино и налила себе еще. - В диспуте эту способность называли научной интуицией. У тебя такая есть? - Практически нет. - А если бы была? - Ну, наверное, пригодилась бы для чего-нибудь. Например, когда с девчонкой спишь, могла бы понадобиться. Она засмеялась и ушла на кухню, вернувшись оттуда с кастрюлей тушенки, миской салата и нарезанной булкой. Из широко раскрытого окна повеяло, наконец, прохладой. Мы принялись не спеша ужинать под пластинку. Она задавала вопросы - в основном про университет и про жизнь в Токио. Разговор был не самый содержательный. Про эксперименты на кошках ("Мы их не убиваем, ты что! Это психологические опыты!", - врал я, за два месяца умертвивший тридцать шесть кошек и котят), про демонстрации и забастовки... Был показан зуб, сломанный полицейским. - А отомстить ему ты не хочешь? - спросила она. - Вот еще... - А почему? Я на твоем месте отыскала бы его и все зубы повыбивала молотком. - Во-первых, я - это я. Во-вторых, все уже закончено. А в третьих, у них там все рожи одинаковые - как я его найду? - Выходит, и смысла нет? - Какого смысла? - Что тебе зуб выбили? - Выходит, что нет. Она издала стон разочарования и отправила в рот кусок тушенки. *** После кофе мы помыли с ней посуду на тесной кухне, вернулись к столу и закурили под Манхэттэнский Джазовый Квинтет. На ней были просторные шорты и рубашка из тонкой ткани, сквозь которую отчетливо проглядывали соски. Вдобавок наши ноги несколько раз сталкивались под столом - каждый раз я понемногу краснел. - Как ужин? Понравился? - Очень. Она слегка закусила нижнюю губу. - Почему ты сам ничего не говоришь, пока тебя не спросят? - Да как-то... Привычка... Вечно забываю сказать самое важное. - Можно дать тебе совет? - Давай. - Избавляться надо от такой привычки. Она может тебе дорого стоить. - Да, наверное. Но это как машина со свалки: что-нибудь одно выправишь, сразу другое в глаза кидается. Она рассмеялась и поставила другую пластинку - теперь запел Марвин Гэй. Стрелки часов подходили к восьми. - А ботинки что - сегодня можно не чистить? - Перед сном почищу. Вместе с зубами. Продолжая разговаривать, она поставила на стол худенькие локти, поудобнее положила на руки подбородок и уставилась на меня. Это нервировало. Чтобы отвести глаза, я закуривал, несколько раз с фальшивым интересом устремлял взгляд в окно - но, наверное, становился от этого только смешнее. - Вот теперь можно и поверить, - сказала она. - Во что? - В то, что ты тогда ничего со мной не делал. - Почему ты так думаешь? - Рассказать? - Не надо. - Так и знала. - Она усмехнулась, налила мне вина и вдруг посмотрела в темноту за окном, как будто что-то вспомнив. - Я иногда вот о чем думаю: хорошо было бы жить, никому не мешая! Как по-твоему, это возможно? - Даже не знаю... - Ну вот скажи: я тебе не мешаю? - Абсолютно. - Я имею в виду: сейчас. - Ну да, сейчас. Она тихонько протянула руку через стол, взяла мою и, подержав ее некоторое время, отпустила. - Завтра уезжаю. - Куда? - Еще не решила. Хочу куда-нибудь, где тихо и прохладно. На недельку. Я кивнул. - Как вернусь, позвоню. *** Ведя машину домой, я вдруг вспомнил свое первое свидание с девчонкой. Это было семь лет назад. От начала свидания и до его конца я как будто задавал ей один и тот же вопрос: "Тебе не скучно?". Мы смотрели с ней кино с Элвисом Пресли в главной роли. Там была песня с такими словами: Мы были в ссоре, И я послал письмо. Просил прощенья, Но не дошло оно. Пришло обратно, Пришло назад. Неточен адрес, Неверен адресат... Время течет слишком быстро. 23 Третья девчонка, с которой я спал, называла мой пенис "raison d'etre". "Оправдание бытия". *** Когда-то я подумывал написать небольшое эссе про человеческие raison d'etre. Написать не написал, но в процессе обдумывания завел себе замечательную привычку - все на свете переводить в численный эквивалент. Эта привычка не отпускала меня месяцев восемь. Когда я ехал в электричке, то пересчитывал пассажиров. Когда шел по лестнице - считал ступеньки. А когда совсем нечем было заняться, измерял себе пульс. Согласно записям, за это время, а именно с пятнадцатого августа 1969 года по третье апреля следующего, я посетил 358 лекций, совершил 54 половых акта и выкурил 6921 сигарету. Я всерьез полагал тогда, что подобные численные эквиваленты о чем-то поведают людям. А коль скоро существует это "что-то", о чем они поведают, то со всей очевидностью существую и я! Оказалось однако, что в действительности людям нет никакого дела до числа сигарет, которые я выкурил, или количества ступенек, на которые я поднялся. Им нет дела даже до размеров моего пениса. Так я потерял из виду свои raison d'etre и остался один-одинешенек. *** Узнав о ее смерти, я выкурил 6922-ю сигарету. 24 В этот вечер Крыса не выпил ни капли пива, что было тревожным знаком. Вместо пива он заглотнул в один присест пять порций виски со льдом. Мы убивали время за игрой в пинбол <Пинбол ("китайский бильярд") - разновидность игрового автомата. Слово "Пинбол" послужило названием второго романа трилогии-"Пинбол-1973">, который примостился в полутемном дальнем углу. За известное количество мелочи эта хреновина предоставляет вам известное количество убитого времени. Крыса, однако, ко всему относился серьезно. Так что две мои победы в шести играх были едва ли не чудом. - Эй, чего с тобой случилось-то? - Ничего, - отвечал Крыса. *** Вернувшись к стойке, мы выпили - я пива, он виски. Затем принялись слушать одну за другой пластинки из музыкального автомата, все подряд - молча, не обмениваясь ни словом. "Everyday people", "Woodstock", "Spirit in the sky", "Hey there, lonely girl"... - У меня к тебе просьба, - сказал Крыса. - Какая? - Да встретиться кое с кем... - С женщиной? Чуть помявшись, он кивнул. - А почему просьба ко мне? - Кого же мне еще просить? - сказал Крыса скороговоркой и отхлебнул от шестой порции. - Костюм и галстук у тебя есть? - Есть. Только... - Тогда завтра в два. Слушай, а бабы, они вообще что едят? - Подметки от ботинок. - Да ну тебя... 25 Любимым лакомством Крысы были свежеиспеченные оладьи. Он накладывал их сразу по несколько в глубокую тарелку, разрезал ножом на четыре части и выливал сверху бутылку кока-колы. Когда я впервые попал к Крысе домой, он как раз поглощал это неаппетитное блюдо за столом, выставленным на воздух, под ласковые лучи майского солнца. - Такая жратва хороша тем, - объяснил он мне, - что объединяет свойства еды и питья. В обширном, густом саду собирались птицы всевозможных видов и расцветок. Они усердно клевали попкорн, в изобилии рассыпанный на лужайке. 26 Хочу рассказать о своей третьей подружке. Рассказывать про людей, которых больше нет, всегда трудно. А про женщин, которые умерли в молодости, еще труднее. Они ведь навсегда остались молодыми... А мы, оставшиеся жить, стареем. Каждый год, каждый месяц и каждый день. Мне иногда кажется, что я старею каждый час. И что самое страшное, так оно и есть. *** Она была отнюдь не красавица. Хотя что это за выражение: "отнюдь не красавица"? Правильнее будет сказать так: "Она не была красавицей в той мере, в какой ей подобало бы быть". У меня есть только одна ее фотография. На обороте подписано: "август 1963 г.". Год, когда продырявили голову президенту Кеннеди. Морская дамба в каком-то дачном месте - она сидит и натянуто улыбается. Коротко постриженные волосы в стиле Джин Себерг <Джин Себерг (1938-1979) - американская киноактриса. В 17 лет сыграла роль Жанны д'Арк (неудачно). В дальнейшем много снималась во Франции и в основном была популярна в Европе> (хотя, признаться, мне эта прическа больше напоминала Аушвиц), и длинное платье в красную клетку. Во всем этом есть известная неуклюжесть, но красоты она не загораживает. Той красоты, которая пробивает сердце до самых потаенных уголков. Приоткрытые губы. Миниатюрный, слегка вздернутый нос. На широком лбу непринужденная челка, явно собственной работы. Чуть припухшие щеки, и на одной - едва заметный след от прыщика... На фотографии ей четырнадцать. Самый красивый момент в ее жизни, уместившейся в двадцать один год. Можно только гадать, куда потом все это ушло. По какой причине, с какой целью... Я не знаю. И никто не знает. *** "Я поступила в университет, чтобы получить небесное откровение", - сказала она как-то раз на полном серьезе. Дело было в четвертом часу, мы лежали голые в постели. Я поинтересовался, что это за штука - небесное откровение. "Разве это можно объяснить?" - сказала она. И чуть позже добавила: "Это спускается с неба, как крылья ангелов." Я попытался вообразить крылья ангелов, спускающиеся с неба прямо в университетский двор. Издалека они напоминали бумажные салфетки. *** Почему она умерла, не ясно никому. Мне сдается даже, что она и сама этого толком не понимала. 27 Мне снился неприятный сон. Я был большой черной птицей и летел над джунглями, направляясь к западу. На моих крыльях налипли черные сгустки крови из глубокой раны. Западный склон неба затягивали зловещие черные облака. Поблизости чувствовался запах мелкого дождя. Снов я давно не видел. Потребовалось время, чтобы понять: это сон. Вскочив с кровати и смыв под душем противный пот, я позавтракал тостами и яблочным соком. От табака и пива в горле першило, точно туда напихали старой ваты. Покидав посуду в мойку, я извлек из гардероба легкий коричневато-зеленый костюм, идеально отглаженную рубашку и черный галстук, отнес все это в гостиную и уселся там перед кондиционером. В телевизионных новостях торжественно обещали самый жаркий день за все лето. Я выключил телевизор, сходил в комнату к брату, выудил несколько книг из огромной горы и завалился с ними на диван. Два года назад мой старший брат без объявления причин умотал в Америку, оставив после себя кучу книг и одну подругу. Иногда я с ней обедал. Она говорила, что мы с братом очень похожи. - В чем? - спрашивал я удивленно. - Во всем, - отвечала она. Может, оно и в самом деле так. Думаю, дело здесь в ботинках, которые мы по очереди чистили десять с лишним лет. Часы показали двенадцать. С отвращением думая о жаре, я завязал галстук и надел пиджак. Времени была уйма, а занятий ноль. Я не спеша проехался по городу на машине. Мой неказистый, долговязый город протягивался от моря к горам. Речка, теннисный корт, поле для гольфа, вереница просторных особняков, стена, еще раз стена, несколько аккуратных ресторанчиков и лавочек, старая библиотека, заросшее ослинником поле и парк с обезьянними клетками. Город не менялся. Я покружил по извилистой загородной дороге и спустился по речному берегу к морю. Недалеко от устья вылез из машины, чтобы помочить ноги. На теннисном корте перекидывались мячиком две загорелых девушки в белых кепках и темных очках. Солнце, перевалив зенит, зажарило вдруг еще нещаднее - а они все махали себе ракетками, и пот с них разлетался по всему корту. Поглядев на них минут пять, я вернулся в машину, откинулся в кресле и закрыл глаза. Шум волн перемешивался со звуками ударов по мячику. Прикатился слабенький южный ветерок, принес запах моря и горячего асфальта. Я вспомнил далекое лето. Тепло девичьей кожи, старый рок-н-ролл, рубашка на пуговицах, только что из стирки, сигаретный дым в раздевалке бассейна, робкие предчувствия... Слад

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору