Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Джованьоли Рафаэло. Спартак -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  -
десь происходило собрание людей, замышлявших, очевидно, что это против республики. Ему казалось, что этот сильный голос ему знаком. Но чей это был голос? Где раньше слышал его Метробий? Когда? Вот чего он никак не мог сообразить. Сдерживая дыхание, Метробий напрягал все свои силы, чтобы лучше слышать. - Можем ли мы наконец сказать, после пяти лет тайной, упорной работы, что взошла долгожданная заря искупления? - спросил другой хриплый и низкий голос на скверном латинском языке - Сможем ли мы в конце концов начать бой? - спросил голос, еще более хриплый и глубокий, чем первый. - Сможем! - ответил голос, услышанный Метробием при его пробуждении. - Арторикс отправится завтра... При этом имени Метробий узнал голос говорившего: это был ни кто Другой, как Спартак, и Метробий понял сразу, о чем здесь говорили. - Арторикс завтра отправится в Равенну, - продолжал Спартак, - и предупредит Граника, чтобы он держал наготове своих пять тысяч двести гладиаторов, которые образуют первый легион нашего войска Вторым будет тот, которым будешь командовать ты. Крикс; он состоит из семи тысяч семисот пятидесяти членов нашего Союза, живущих в Риме. Третьим и четвертым будем командовать я и Эномай; они составятся из десяти тысяч гладиаторов, находящихся в школе Лентула Батиата в Капуе. - Двадцать тысяч построенных в легионы гладиаторов! - воскликнул с диким выражением радости громким голосом Эномай. - Двадцать тысяч!.. Здорово!.. Клянусь богами ада!.. Здорово!.. Бьюсь об заклад, что мы увидим, как застегиваются доспехи на спинах гордых легионеров Суллы и Мария. - Прошу вас - из сострадания к нашим угнетенным родным странам, ради успеха нашего дела, ради святой верности, нас соединяющей, - сказал Спартак, - будьте осторожны и благоразумны. Не будем рисковать внезапным крушением дела Всякая несвоевременная вспышка смелости в данном случае была бы непростительным преступлением В течение пяти дней вы услышите о первых наших выступлениях и узнаете о том, что Капуя в руках восставших. Хотя Эномай и я соберем наши отряды в деревне, тем не менее, как только представится возможность, мы попытаемся нанести смелый удар по столице Кампаньи; тогда вы, как в Равенне, так и в Риме, соберите все ваши силы и выступайте на соединение с нами. До того момента, пока Капуя не восстанет, пусть среди вас внешне как и прежде царят мир и спокойствие. Последовала оживленная и беспорядочная беседа, в которой приняли участие все собравшиеся здесь гладиаторы, представлявшие верховный штаб Союза угнетенных. Обменявшись между собою предостережениями, словами ободрения и надежды, братскими приветами, гладиаторы стали расходиться. Все, оживленно беседуя, пошли в ту сторону, где находился Метробий, но Спартак, окликнув их, сказал: - Братья, не все в одну сторону! Идите по двое или по трое и на расстоянии пятисот - шестисот шагов друг от друга. Возвращайтесь в город одни через Цестиев мост, другие - через Сублицийский, третьи - через Эмилиев. И в то время как гладиаторы, повинуясь полученному приказу, уходили из леса разными дорогами, Спартак, проходя мимо дерева, у которого притаился дрожавший Метробий, сказал Криксу, сжимая его правую руку своей правой рукой: - С тобой мы увидимся позже, в полночь, у Лутации Одноглазой, и ты мне тогда скажешь, можно ли будет рассчитывать на прибытие в течение пяти дней обещанного груза оружия. - Я как раз иду повидаться с погонщиком мулов, который обещал мне переправить возможно скорее этот груз. - Э! - воскликнул презрительно Эномай." - К чему нам эти доспехи? Наша клятва, наши мечи', наша храбрость - вот наши доспехи. Крикс удалился, направляясь быстрым шагом к Цестиеву мосту; Спартак, Эномай и Арторикс повернули к Сублицийскому. "Вот так штука! - думал между тем Метробий, делаясь все храбрее по мере того, как удалялись гладиаторы. - Вот так штука.. Какая буря собирается над республикой! Двадцать тысяч вооруженных гладиаторов... Этого вполне достаточно, чтобы вспыхнула вторая война рабов, как это было в Сицилии... И еще хуже.., так как этот Спартак силою духа и предприимчивостью много выше Эвна, сирийского раба, командовавшего сицилийскими рабами... Да, само провидение привело меня в этот лес... Всемогущие боги, очевидно, выбрали меня своим орудием, чтобы спасти республику от гибели... Именно так... Разве не пригодились когда-то гуси для такого же дела?.. Почему же я не гожусь? Тьфу! И придут же в голову такие сравнения с пьяных глаз!" И Метробий, очень обиженный тем выводом, к которому его привело это сопоставление, поднялся с земли и сделал несколько нерешительных шагов по лесу, чтобы удостовериться, все ли гладиаторы действительно ушли и не остался ли кто-нибудь из них сторожить это место. Тут же он вспомнил о Цезаре, ожидавшем его к ужину к часу сумерек; уже приближался час полуночи. Метробий был огорчен, но сейчас же подумал, что как только ему можно будет безопасно выйти из рощи богини Фуррины, он поспешит к Цезарю и расскажет ему эту огромной важности тайну. Раскрытие такого заговора, подумал комедиант, заставит Цезаря простить ему опоздание Убедившись, что все гладиаторы удалилась, Метробий вышел из рощи и быстрым шагом направился к Цестиеву мосту, рассуждая про себя, что не будь он пьян, он наверное не попал бы в лес Фуррины в час собрания гладиаторов, что поэтому он должен благословлять и выпивку и свою привычку напиваться; даже то самое велитернское из таверны Ускулапа, которое он только что проклинал, казалось ему теперь божественным. Рассуждая таким образом, он пришел к дому Цезаря и, войдя, приказал передать ему, что просит его сейчас же придти в библиотеку, чтобы сообщить необыкновенно важный факт, от которого, быть может, зависят судьбы Рима. Сперва Цезарь не придал никакого значения словам Метробия, которого он считал пьяницей и пустомелей, но подумав, решил все-таки выслушать его. Извинившись перед гостями, он прошел в библиотеку, где Метробий в кратких и взволнованных словах рассказал ему о заговоре гладиаторов. Это показалось Цезарю странным. Он забросал комедианта вопросами, чтобы удостовериться в том, не было ли рассказанное происшествие галлюцинацией пьяного человека; но убедившись в противном, нахмурил брови и стоял несколько мгновений, погруженный в глубокое раздумье. Затем, встрепенувшись, как человек принявший решение, он сказал Метробию с улыбкой недоверия: - Признайся, что от твоего рассказа за милю несет сказкой, а сказка, мне кажется, сложилась от чрезмерных возлияний велитернского в таверне Эскулапа. - Что мне не в меру нравится велитернское, особенно, когда оно хорошее, о божественный Юлий, - сказал Метробий, - я не буду отрицать, и что сегодня вечером голова у меня была не в порядке, оспаривать тоже не буду. Но что касается слов, слышанных мною в, лесу Фуррины, то могу поклясться, что я слышал их точно, одно за другим так, как я их тебе передал, ибо к этому времени хороший сон и свежий воздух Яникульского холма совсем привели меня в себя. Так неужели ты захочешь оставить республику в такой серьезной опасности и не предупредишь консулов и Сенат? Цезарь стоял с опущенной головой, все еще задумавшись. - Каждый миг увеличивает серьезность положения. А Цезарь молчал. Замолчал и Метробий, хотя по его позе и судорожным движениям было видно, что его волнует "патриотическое" нетерпение. Через минуту он спросил: - Ну, так как же?.. Цезарь поднял голову и ответил: - О том, действительно ли нашему отечеству угрожает серьезная опасность, я хотел бы судить сам, Метробий! - О, божественный Юлий!.. Тебе, если ты пожелаешь, я охотно уступлю заслугу открытия этого заговора, гак как я знаю и твердо верю, что Кай Юлий Цезарь по величию своей души всегда сумеет доказать свою признательность. - Благодарю тебя, Метробий, и за чувства и за предложение. Но не для извлечения выгоды из секрета, который случай дал тебе в руки, я хотел бы проверить положение вещей, а для того, чтобы решить, как лучше поступить при таких важных обстоятельствах, Метробий кивнул в знак согласия, и Цезарь добавил: - Иди в триклиний и жди меня там, но не проболтайся никому! Понимаешь меня - никому, Метробий, - ни о том, что ты слышал в лесу Фуррины, ни о том, о чем мы с тобой здесь говорили. Никто не должен знать, куда я вышел в эту минуту. Через час я вернусь обратно, и тогда мы обсудим, что следует сделать для блага нашей родины. - Я сделаю все, как ты мне приказал. Цезарь... - И ты будешь доволен, так как я умею быть признательным, а в книге судеб не написано, что Кай Цезарь умрет с челом, увенчанным только простыми лаврами, даруемыми на бегах в цирке. С этими словами Кай Юлий, оставив Метробия, прошел в комнату рядом с библиотекой. Сняв белую застольную одежду, он накинул плащ, капюшоном покрыл голову и, приказав одному из рабов следовать за собой, вышел из дома. Быстрыми шагами направился он к небольшой уличке, на которую выходил кабачок Венеры Либитины. Кроме дома, который Цезарь имел на Палатине, у него был, еще один, в самом центре Субурры. Он часто проживал в этом доме, чтобы снискать себе популярность среди бедняков, населявших этот район Рима. Не раз, надевая вместо латиклавы грубую .тунику. Цезарь обходил грязные и темные улицы Субурры и Эсквилина, оказывая беспримерную по щедрости помощь бедноте, помогая несчастным. Он знал, как свои пять пальцев, все наиболее глухие и грязные закоулки этой отвратительной клоаки, полной несчастья, позора и мерзости. Дойдя до таверны Лутации Одноглазой, Цезарь прошел сразу во вторую комнату, в которой тотчас же увидел сидевших за столом рудиариев и гладиаторов. Он приветствовал эту группу обычным salvete и уселся в углу комнаты, приказав эфиопке-рабыне подать две чаши вина. Ничем себя не выделяя, обмениваясь незначащими словами со своим спутником, он зорко следил за тем, что происходило в группе гладиаторов, и очень внимательно прислушивался к их беседе. Спартак, сидевший между Криксом и Эномаем, был бледен, грустен и задумчив. За четыре года, протекшие со дня смерти Суллы, фракиец стал более, серьезным, на лбу его появилась глубокая морщина, которая свидетельствовала о душевных тревогах и тяжелых думах. Услышав имя Спартака, Цезарь сразу сообразил, что им мог быть только этот красивый человек огромного роста, с лицом, свидетельствовавшим о необыкновенной энергии и могучем уме. Наблюдая гладиатора испытующим взором гениального человека, Цезарь в эти несколько минут увидел, что Спартак одарен великим и мужественным сердцем, большим талантом, рожден для великих дел и высоких подвигов. Рабыня Азур тем временем принесла две чаши вина, и Цезарь, взяв одну, показывая рабу на другую, сказал ему: - Пей! И пока раб пил, он поднес чашу ко рту и сделал вид, что пьет; но вино не коснулось его губ. Цезарь пил только воду. Спустя некоторое время. Цезарь встал с своего места и подошел к гладиаторам: - Привет тебе, доблестный Спартак! Пусть судьба тебе улыбается, как ты этого заслуживаешь! Не согласишься ли ты побеседовать со мной? Все повернулись к нему, и несколько голосов сразу воскликнули: - Кай Юлий Цезарь! - Юлий Цезарь! - вскричал с удивлением, вставая, Спартак, которому Цезарь был известен только по слухам, так как он его ни разу не видел - Молчите.., молчите, - сказал, дружелюбно улыбаясь, будущий диктатор. - Иначе завтра весь Рим узнает, что один из понтификов таскается ночью по кабакам Субурры и Эсквилина. Некоторое время рудиарий молча смотрел на потомка рода Юлиев и затем сказал - Я себя назову счастливейшим, Кай Юлий, если мое содействие может принести тебе пользу в каком-либо деле. - Может быть, ты согласишься оставить ненадолго общество этих молодцов и пройтись со мной до ближайшей городской стены. Гладиаторы в изумлении переглянулись. Спартак с выражением удовлетворения на лице заметил: - Для бедного и безвестного рудиария лестно совершить прогулку с, одним из наиболее благородных и знаменитых сыновей Рима. - Храбрый не бывает никогда бедным, - сказал Цезарь, направляясь к выходу и дав знак рабу ждать его здесь. - Ах, - сказал, вздохнув, Спартак, следуя за Цезарем, - зачем сила льву, когда он в цепях? Эти два необыкновенных человека прошли главную комнату кабачка, вышли вместе на улицу, повернули направо и в молчании направились к месту возле городской стены, где четыре года тому назад гладиаторы убили отпущенника Кая Верреса. На пустынной равнине, расположенной между крайними домами города и валом Сервия Туллия, Цезарь и Спартак, освещенные луной, белые, похожие издали на привидения, остановились в молчании, не двигаясь, как будто изучали и хотели оценить друг друга. Оба они чувствовали в глубине души, что представляют два противоположных принципа, воплощают в себе два знамени, олицетворяют два дела: дело деспотизма и дело свободы. Цезарь первый нарушил молчание, задав Спартаку вопрос: - Сколько тебе лет? - Тридцать три, - ответил фракиец, вглядываясь в Цезаря и как бы пытаясь разгадать его мысли. - Ты фракиец? - Да. - Фракийцы храбрые люди в сражении и в любой опасности. Ты же не только могуч и храбр, но еще украшен благородными манерами и образованием. Не правда ли? - А откуда это тебе известно? - От одной женщины. Но не этим следует нам заниматься теперь, когда тебе и делу, которому ты посвятил себя, грозит величайшая опасность. - О каком деле, о какой опасности ты говоришь? - спросил Спартак в изумлении. - Я знаю все, и я пришел сюда не для того, чтобы принести тебе вред, Спартак. Наоборот, мною руководит желание спасти тебя. Некто, сидя за деревом в роще Фуррины, невольно слышал вашу беседу этой ночью. - Проклятие богам!.. - страшно закричал Спартак с отчаянием в голосе. - Он еще не сообщил консулам о своем открытии, но как бы я ни старался его задержать, он это сделает непременно сегодня ночью или завтра на заре, и твои четыре легиона гладиаторов будут рассеяны прежде, чем соберутся. Спартак был в страшном волнении; схватившись за голову руками и вырывая целыми клочьями свои густые белокурые волосы, он, как бы говоря сам с собой, голосом, прерывающимся от рыданий, прошептал: - Итак, пять лет веры, трудов, надежд, борьбы, - все пойдет прахом в один миг!.. Все будет кончено, и никакой надежды больше не останется угнетенным, и снова будем мы рабами влачить эту подлую жизнь?.. Цезарь смотрел с участием и состраданием, почти с уважением на это отчаяние, столь благородное, столь мучительное к глубокое. Он против воли восхищался гладиатором. Его поражал человек, который в святой любви к свободе мог почерпнуть силы, чтобы задумать и осуществить предприятие, достойное лишь греческих или римских героев, и который с упорством, предусмотрительностью и смелостью смог создать настоящее войско в двадцать тысяч гладиаторов. При этой мысли глаза Цезаря загорелись жадностью и страстным желанием, у него закружилась голова. Устремив широко раскрытые глаза на вершины Албанских холмов, он погрузился мысленно в безграничные поля воображения он подумал, что если бы ему дали четыре легиона - двадцать тысяч бойцов, он в несколько лет завоевал бы весь мир и стал бы владыкою Рима, грозою патрициев, обожаемым кумиром простого народа. Так, погруженные - один в уныние и тревогу, другой - в честолюбивые мечты, - они несколько минут стояли в молчании. Первый нарушил его Спартак. Нахмурив брови, он сказал твердо: - Нет, нет, клянусь молниями Юпитера Карателя, этого не будет! - А что же ты сделаешь? - спросил Цезарь, очнувшись при этих словах. Спартак, вглядываясь в спокойные глаза Цезаря, спросил: - А ты. Цезарь, друг нам или враг? - Желал бы быть другом и ни в коем случае не буду врагом. - Тогда ты можешь сделать для нас все: наше спасение в твоих руках. - Каким образом? - Выдай нам человека, владеющего нашей тайной. - Стало быть, я, римлянин, должен допустить восстание всех рабов Италии на гибель Риму, хотя и могу помешать этому? - Ты прав, я забыл, что ты римлянин. - И хочу, чтобы весь мир стал подвластным Риму. - Ну, конечно! Ты - олицетворение тирании латинян над всеми народами земли. У тебя, значит, зародилась мысль более грандиозная, чем у Александра Македонского! После того, как римские орлы раскинут свои крылья над всеми народами земли, ты хочешь заковать их в цепи, сжать их в железном кулаке? Рим - властитель народов, ты - властитель Рима! Цезарь, в глазах которого сверкнула радость, тотчас же принял обычный вид и, улыбаясь, сказал Спартаку: - О чем я мечтаю, не знает никто и, быть может, я сам не знаю. Но ты, Спартак, ты собрал с удивительной энергией и мудростью великого полководца армию рабов, сделал из них стройные легионы и готов вести их в бой. Скажи мне, что ты замышляешь, Спартак? На что надеешься ? - Я надеюсь, - ответил рудиарий, сверкая глазами, - уничтожить этот развращенный римский мир и увидеть, как на его развалинах зарождается независимость народов. Я надеюсь сокрушить позорные законы, заставляющие человека склоняться перед человеком и изнемогать, работая не для себя, а для другого, пребывающего в лени и безделии. Я надеюсь потопить в крови угнетателей стоны угнетенных, разбить цепи несчастных, прикованных к колеснице римских побед. Я надеюсь перековать эти цепи в мечи, чтобы с помощью их всякий народ мог прогнать вас в пределы Италии - страны, которая дана вам великими богами и границ которой вы никогда не должны были переступать. Я надеюсь предать огню все амфитеатры, где народ-зверь, называющий нас варварами, упивается резней и бойней несчастных, рожденных тоже для духовных наслаждений, для счастья, для любви и вынужденных вместо этого убивать друг друга. Я надеюсь, во имя всех молний всемогущего Юпитера, увидеть уничтоженным на земле позор рабства. Свободы я ищу, свободы жажду, свободу жду и призываю, свободу и для отдельных людей, и для народов, великих и малых, для сильных и слабых, а вместе со свободой - мир, процветание, справедливость и все то высшее счастье, которым бессмертные боги дали человеку возможность наслаждаться на земле. Цезарь стоял неподвижно, слушая Спартака с улыбкой сострадания на устах. - А потом, благородный мечтатель, а потом? - А потом - царство права над силой, разума над страстями, - ответил рудиарий, на пылающем лице которого, казалось, отражались все высокие чувства, трепетавшие в его груди, - а потом равноправие среди людей, братство среди народов, торжество добра среди человечества. - Бедный мечтатель! Ты веришь в возможность всех этих прекрасных вещей? - сказал сочувственно, но чуть насмешливо Юлий Цезарь. - Бедный мечтатель! Он замолк на минуту, а затем продолжал: - Выслушай меня, Спартак, и взвесь хорошенько мои слова, продиктованные чувством, которое ты мне внушил. Оно гораздо прочнее и сильнее, чем ты можешь думать, хотя Цезарь и редко дарит свое чувство и еще реже - свое уважение. Дело, задуманное тобою, - более чем невозможно, это - безусловно химера, как по цели, которой ты добиваешься, так и по средствам, которыми ты располагаешь. Ты, наверное, и сам не думаешь, что т

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору