Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Стерн Лоренс. Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  -
Так пусть тогда будет крестной матерью, - запальчиво возразил Франциск, - извольте послать туда завтра утром гонца с объявлением моих намерений. - Меня крайне удивляет, - сказал Франциск I (две недели спустя) своему министру, когда тот входил в его кабинет, - что мы до сих пор не получили от Швейцарии никакого ответа. - Сир, - сказал господин премьер, - я как раз являюсь к вам с донесениями по этому делу. - Она, понятно, принимает мое предложение, - сказал король. - Принимает, сир, - отвечал министр, - и высоко ценит честь, оказанную ей вашим величеством, - но только республика, в качестве крестной матери, требует, чтобы ей предоставлено было право выбрать имя для ребенка. - Само собой разумеется, - сказал король, - она его назовет Франциском, или Генрихом, или Людовиком, или каким-нибудь другим именем, которое нам будет приятно. - Ваше величество ошибается, - отвечал министр, - я сейчас получил бумагу от нашего резидента, в которой он сообщает о принятом республикой решении также и по этому вопросу. - На каком же имени для дофина остановилась республика? - Седрах, Мисах и Авденаго, - отвечал министр. - Клянусь поясом апостола Петра, не желаю иметь никакого дела с швейцарцами, - воскликнул Франциск I, подтянув штаны и быстро зашагав по комнате. - Ваше величество, - спокойно сказал министр, - не может взять назад свое предложение. - Мы им дадим денег, - - сказал король. - Сир, у нас в казне не наберется и шестидесяти тысяч крон, - отвечал министр. - - - Я заложу лучший камень моей короны, - сказал Франциск I. - В этом деле уже заложена ваша честь, - отвечал господин премьер. - В таком случае, господин премьер, - сказал король, - клянусь - - - мы начнем с ними войну. ^TГЛАВА XXII^U Как ни страстно желал я и как ни прилежно старался (по мере скудного дарования, отпущенного мне богом, и поскольку позволял мне потребный для этого досуг от других, более прибыльных дел и здоровых развлечений) достигнуть, любезный читатель, того, чтобы тоненькие книжки, которые я даю тебе в руки, заменили множество более объемистых книг, - однако мое обращение с тобой было так своенравно и непринужденно-шутливо, что мне теперь прямо-таки стыдно просить тебя всерьез о снисходительности. - Поверь же мне, молю тебя, что, излагая точку зрения моего отца на христианские имена, - я и в мыслях не имел задеть Франциска I, - а рассказывая историю о носе, - Франциска IX, - точно так же как, рисуя характер дяди Тоби, - характеризовать воинственные наклонности моих соотечественников - ведь одна его рана в паху исключает всякие сравнения в этом роде, - и выводя Трима, я не имел в виду герцога Ормондского, - поверь, что книга моя не направлена ни против предопределения, ни против свободы воли, ни против налогов. - Если она против чего-нибудь направлена, - так, с позволения ваших милостей, только против сплина - и имеет целью, посредством более частых и более судорожных поднятий и понижений диафрагмы, а также посредством сотрясения междуреберных и брюшных мускулов при смехе, погнать желчь и другие горькие соки из желчного пузыря, печени и поджелудочной железы подданных его величества в их двенадцатиперстную кишку. ^TГЛАВА XXIII^U - Но можно ли уничтожить сделанное, Йорик? - спросил отец. - - По-моему, это невозможно. - Я плохой знаток церковного права, - отвечал Йорик, - но так как самым мучительным из всех зол является пребывание в неизвестности, мы, по крайней мере, узнаем, как нам быть в этом деле. - Ненавижу большие обеды, - сказал отец. - Дело не в размерах обеда, - отвечал Йорик, - нам надо, мистер Шенди, разобраться до конца в нашем недоумении, может ли имя быть изменено или не может. - А так как там должны будут встретиться посередине стола бороды стольких епископских делегатов, официалов, адвокатов, поверенных, регистраторов и наиболее видных наших богословов и Дидий так усиленно вас приглашал, - кто в вашем бедственном положении пропустил бы такой исключительный случай? Все, что от нас требуется, - продолжал Йорик, - это посвятить Дидия в подробности нашего дела, чтобы он мог после обеда направить разговор на эту тему. - В таком случае, - воскликнул отец, хлопая в ладоши, - с нами должен будет поехать мой брат Тоби. - Развесь на ночь у огня, Трим, - сказал дядя Тоби, - мой старый парик с бантом и расшитый позументом полковой мундир. ^TГЛАВА XXV^U - Несомненно, сэр, - здесь недостает целой главы - - из книги вырвано десять страниц - но переплетчик не дурак, не плут и не ветрогон - и книга ни капли не пострадала (от этого изъяна, по крайней мере) - а напротив, стала совершеннее и полнее без пропущенной главы, чем была бы с ней, что я сейчас докажу вашим преподобиям следующим образом. - Пользуясь этим случаем, я даже ставлю сначала вопрос, не окажется ли этот эксперимент столь же удачным и в отношении ряда других глав, - - но если мы займемся экспериментированием над главами, с позволения ваших преподобий, конца ему не будет - довольно с нас экспериментов. - Покончим же с этим делом. Но прежде чем приступить к доказательству, позвольте доложить вам, что вырванная мною глава, которую вы все читали бы в настоящее время вместо той, что вы читаете, - содержала описание сборов и поездки моего отца, дяди Тоби, Трима и Обадии с визитом в ***. - Поедем в карете, - сказал отец. - А скажи, пожалуйста, Обадия, мой герб переделан? - Впрочем, рассказ мой сильно выиграет, если я начну его иначе. Когда к гербу рода Шенди присоединен был герб моей матери и наша семейная карета перекрашивалась к свадьбе моего отца, случилось так, что каретный живописец, - потому ли, что он выполнял все свои работы левой рукой, подобно Турпилию Римлянину или Гансу Гольбейну из Базеля, - или же в промахе этом повинна была скорее голова художника, чем его рука, - или, наконец, все, так или иначе связанное с нашим семейством, расположено было уклоняться влево, - словом, к позору нашему, вышло так, что вместо правого пояса, который законно нам полагался с царствования Гарри VIII, - - в силу одной из этих роковых случайностей выведен был наискось по полю герба Шенди левый пояс. С трудом верится, чтобы такой умный и рассудительный человек, как мой отец, мог быть настолько обеспокоен подобным пустяком. Когда бы он ни услышал в нашем семействе слово _карета_ - все равно чья, - или _кучер_, или _каретная_ лошадь, или наем _кареты_, как сейчас же начинал жаловаться на унизительный знак незаконности, выведенный на дверцах его собственной кареты; он не мог войти в карету или выйти из нее, не обернувшись, чтобы взглянуть на герб, и не дав при этом обета, что нынче он последний раз ставит туда ногу, пока не будет убран левый пояс. - Но, подобно дверным петлям, герб принадлежал к тем многочисленным вещам, относительно которых в книге судеб постановлено - чтобы люди вечно на них ворчали (даже в более рассудительных семьях, чем наша) - но никогда их не исправляли. - Вычищен ли левый пояс, я спрашиваю? - сказал отец. - Вычищено, сэр, - отвечал Обадия, - только сукно на подушках... - Мы поедем верхом, - сказал отец, обращаясь к Йорику. - За исключением разве политики, духовенство меньше всего на свете смыслит в геральдике, - сказал Йорик. - Какое мне дело до этого, - воскликнул отец, - мне просто будет неприятно явиться перед ними с пятном на моем гербовом щите. - - Бог с ним, с левым поясом, - сказал дядя Тоби, надевая парик с бантом. - Вам, конечно, все равно, - ну так и поезжайте делать визиты с тетей Диной и с левым поясом, коли вам угодно. - Бедный дядя Тоби покраснел. Отец уже досадовал на себя за свою несдержанность. - Нет - милый брат Тоби, - сказал отец совсем другим тоном, - но я боюсь за свою поясницу; от сырого сукна на подушках у меня опять может разыграться ишиас, как в декабре, январе и феврале прошлой зимой, - поэтому садитесь, пожалуйста, на лошадь моей жены, братец, - а вам, Йорик, надо ведь готовить проповедь, и самое лучшее, стало быть, поехать вперед - а я уж сам позабочусь о брате Тоби; мы с ним потихонечку тронемся за вами. Глава, которую мне пришлось вырвать, содержала далее описание этой кавалькады, возглавляемой капралом Тримом и Обадией, которые медленным шагом, как патруль, ехали бок о бок на двух каретных лошадях, - - между тем как дядя Тоби в расшитом позументом полковом мундире и в парике с бантом держался рядом с отцом, погружаясь попеременно в ухабы и в рассуждения о преимуществах учености и военного дела, смотря по тому, кто из них начинал первым. Но картинное изображение этой поездки, если его критически разобрать, оказывается по стилю и манере настолько выше всего, что мне удалось достигнуть в этой книге, что оно не могло бы в ней остаться, не причинив ущерба всем прочим сценам и не разрушив также необходимого между двумя главами равновесия и соразмерности (в добре ли или во зле), от чего проистекают правильные пропорции и гармония произведения в целом. Сам я, правда, еще новичок в литературном деле и мало в нем понимаю - но, мне кажется, написать книгу, по общему представлению, все равно что напеть вполголоса песню, - вы только не сбивайтесь с тона, мадам, а возьмете ли вы низко или высоко, это не важно. - - - Этим и объясняется, с позволения ваших преподобий, почему некоторые низменнейшие и пошлейшие сочинения расходятся очень хорошо - (как Йорик сказал однажды вечером дяде Тоби) посредством осады. - Услышав слово _осада_, дядя Тоби насторожился, но не мог взять в толк, зачем она здесь понадобилась. В следующее воскресенье мне предстоят проповедовать в суде, - сказал Гоменас, - так просмотрите мои заметки. - Вот я и стал напевать заметки доктора Гоменаса, - переливы отличные, - если и дальше в таком же роде, Гоменас, мне нечего вам возразить, - и я продолжал напевать - под впечатлением, что песенка в общем сносная; и до сего часа, с позволения ваших, преподобий, я бы никогда не обнаружил, как она вульгарна, как пошла, как безжизненна и бессодержательна, если бы не раздалась вдруг посреди нее одна мелодия, такая чистая, такая прелестная, такая божественная - она унесла мою душу в иной мир; между тем, если бы я (как жаловался Монтень в схожем положении) - если бы я нашел скат пологим или подъем нетрудным - я бы наверно попался впросак. - Ваши заметки, Гоменас, - сказал бы я, - хорошие заметки; - но то была такая отвесная крутизна - настолько отрезанная от остального произведения - что с первой же взятой нотой я улетел в иной мир, откуда долина, из которой я поднялся, показалась мне такой глубокой, такой унылой и безотрадной, что никогда не найду я в себе мужества снова в нее спуститься. Карлик, который сам же дает мерку для определения своего роста, - - можете быть уверены, является карликом не в одном только отношении. - На этом мы и покончим с вырванными главами. ^TГЛАВА XXVI^U - Глядите-ка, ведь он изрезал ее на полосы и предлагает их окружающим на раскурку трубок! - Какая мерзость, - отвечал Дидий. - Этого нельзя так оставить, - сказал доктор Кисарций (он был из нидерландских Кисарциев). - Мне кажется, - сказал Дидий, привстав со стула, чтобы отодвинуть бутылку и высокий графин, стоявшие как раз между ним и Йориком, - мне кажется, вы могли бы воздержаться от этой саркастической выходки и выбрать более подходящее место, мистер Йорик, - или, по крайней мере, более подходящий случай, чтобы выказать свое презрение к тому, чем мы здесь заняты. Если ваша проповедь годится только на раскурку трубок, - тогда, понятно, сэр, она не годится для произнесения перед таким ученым собранием; если же она была достаточно хороша, чтобы ее произнести перед таким ученым собранием, - тогда, понятно, сэр, она была слишком хороша, чтобы пойти потом на раскурку трубок господ слушателей. - Вот я его и поймал, - сказал про себя Дидий, - теперь он непременно будет подцеплен если не одним, то другим рогом моей дилеммы, - пусть выпутывается как знает. - Я перенес такие невыразимые муки, разрешаясь нынче этой проповедью, - сказал Йорик, - что, право, Дидий, я готов тысячу раз подвергнуться кадкой угодно пытке - и подвергнуть ей, если это возможно, также и моего коня, только бы меня больше не заставляли сочинять подобные вещи: я разрешился моей проповедью не так, как надо, - она вышла у меня из головы, а не из сердца - и я с ней так беспощадно разделался именно за те мучения, которых она мне стоила, когда я писал ее и когда ее произносил. - Проповедовать, чтобы показать нашу обширную начитанность или остроту нашего ума - чтобы щегольнуть перед невежественными людьми жалкими крохами грошовой учености и вправленными в нее кое-где словами, которые блестят, но дают мало света, а еще меньше тепла, - какое это бесчестное употребление коротенького получаса, предоставляемого нам раз в неделю! - Это вовсе не проповедь Евангелия - это проповедь нашего маленького я. - Что до меня, - продолжал Йорик, - я предпочел бы ей пять слов, пущенных прямо в сердце. - При последних словах Йорика дядя Тоби поднялся с намерением что-то сказать о метательных снарядах - - - как вдруг одно только слово, брошенное с противоположной стороны стола, привлекло к себе общее внимание - слово, которого меньше всего можно было ожидать в этом месте, - слово, которое мне стыдно написать - а все-таки придется - и читателю придется его прочитать, - нелегальное слово - неканоническое. - Стройте десять тысяч догадок, перемноженных друг на друга, - напрягайте - изощряйте свое воображение до бесконечности - ничего у вас не выйдет. - Короче говоря, я вам его скажу в следующей главе. ^TГЛАВА XXVII^U - Чертовщина! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . - Ч - а! - воскликнул Футаторий, отчасти про себя - и, однако, достаточно громко, чтобы его можно было услышать, - странно было лишь, что выражение лица и тон человека, его обронившего, передавали, казалось, нечто среднее между изумлением и физическим страданием. Два-три сотрапезника, обладавшие очень тонким слухом и способные различить экспрессию и соединение двух этих тонов так же ясно, как терцию, или квинту, или любой другой музыкальный аккорд, - были смущены и озадачены больше всех. - Приемлемое само по себе - созвучие это было совсем другой тональности, оно совсем не вязалось с предметом разговора, - так что при всей тонкости своего восприятия они ровно ничего не могли понять. Другие, ничего не смыслившие в музыкальной экспрессии и Сосредоточившие все внимание на прямом смысле произнесенного слова, вообразили, будто Футаторий, человек несколько холерического темперамента, намерен сейчас выхватить дубинку из рук Дидия, чтобы по заслугам отколотить Йорика, - и будто раздраженное восклицание _ч - а_ служит приступом к речи, которая, если судить по этому началу, не предвещала ничего хорошего; так что доброе сердце дяди Тоби болезненно сжалось в ожидании ударов, которым предстояло посыпаться на Йорика. Но так как Футаторий остановился, не делая попытки и не выражая желания идти дальше, - третья группа стала склоняться к мнению, что то было не более чем рефлекторное движение, выдох, случайно принявший форму двенадцатипенсового ругательства - но по существу совершенно невинный. Четвертые, особенно два-три человека, сидевшие близко, сочли, напротив, это ругательство самым настоящим и полновесным, сознательно направленным против Йорика, которого Футаторий, как всем было известно, недолюбливал. - Означенное ругательство, - философствовал мой отец, - в это самое время бурлило и дымилось в верхней части потрохов Футатория и было естественно и сообразно нормальному ходу вещей выпихнуто наружу внезапным потоком крови, хлынувшей в правый желудочек Футаториева сердца по причине крайнего изумления, в которое он повергнут был столь странной теорией проповеди. Как тонко мы рассуждаем по поводу ошибочно понятых фактов! Не было ни одной души, строившей все эти разнообразные умозаключения относительно вырвавшегося у Футатория словечка, - которая не принимала бы за истину, исходя из нее как из аксиомы, что внимание Футатория направлено было на предмет спора, завязавшегося между Дидием и Йориком; и в самом деле, увидя, как он посмотрел сначала на одного, а потом на другого, с видом человека, прислушивающегося, что будет дальше, - кто бы не подумал того же? Между тем Футаторий не слышал ни одного слова, ни одного звука из происходившего - все его мысли и внимание поглощены были странным явлением, разыгравшимся как раз в эту минуту в пределах сто штанов, и притом в той их части, которую он больше всего желал бы уберечь от всяких случайностей. Вот почему, хотя он с пристальнейшим вниманием смотрел прямо перед собой и подвинтил каждый нерв и каждый мускул на своем лице до высшей точки, доступной этому инструменту, словно готовясь сделать язвительное возражение Йорику, сидевшему прямо против него, - все-таки, повторяю, Йорик не находился ни в одном из участков мозга Футатория, - но истинная причина его восклицания лежала, по крайней мере, ярдом ниже. Попробую теперь объяснить вам это как можно благопристойнее. Начну с того, что Гастрифер, спустившийся в кухню незадолго перед обедом посмотреть, как там идут дела, - заметил стоявшую на буфете корзину с превосходными каштанами и сейчас же отдал распоряжение отобрать из них сотню-другую, поджарить и подать на стол - а чтобы придать своему распоряжению больше силы, сказал, что Дидий и особенно Футаторий - большие любители каленых каштанов. Минуты за две до того, как дядя Тоби прервал речь Йорика, - эти каштаны Гастрифера были принесены из кухни - и так как слуга держал на уме главным образом пристрастие к ним Футатория, то он и положил завернутые в чистую камчатную салфетку еще совсем горячие каштаны прямо перед Футаторием. Должно быть, когда полдюжины рук разом забрались в салфетку, было физически невозможно - чтобы не пришел в движение какой-нибудь каштан, более гладкий и более проворный, чем остальные; - во всяком случае, один из них действительно покатился по столу и, достигнув его края в том месте, где сидел, раздвинув ноги, Футаторий, - упал прямехонько в то отверстие на Футаториевых штанах, для которого, к стыду нашего грубоватого языка, нет ни одного целомудренного слова во всем словаре Джонсона, - волей-неволей приходится сказать - что я имею в виду то специальное отверстие, которое во всяком хорошем обществе законы приличия строжайше требуют всегда держать, как храм Януса (по крайней мере, в мирное время), закрытым. Пренебрежение этим требованием со стороны Футатория (что да послужит, в скобках замечу, всем порядочным людям уроком) отворило двери для вышеописанной случайности. - Случайностью я ее называю в угоду принятому обороту речи - отнюдь не намереваясь оспаривать мнение Акрита или Мифогера по этому вопросу; я знаю, что оба они были глубоко и твердо убеждены - и остаются при своем убеждении до сих пор, что во всем этом происшествии не было ничего случай

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору