Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Лукницкий Павел. Ниссо -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
олько обугленные развалины. За два часа перед тем почтарь из его маленького городка позвонил по телефону в город и успел сказать: "Скорее! Пришли басмачи!.." В телефонную трубку был слышен выстрел, и голос почтаря оборвался... Шо-Пир гнал машину полным ходом. Въезжая в селение, видел пустившихся наутек всадников, подъехал к своему дому. Но было поздно: в развалинах лежали обугленные трупы двух женщин, ребенка и старика. Это были жена, мать, отец и маленькая дочка Шо-Пира. У всех, кроме дочки, оказалось перерезанным горло, а у дочки размозжена голова... И молодой шофер Санька Медведев, похоронив близких, уехал из городка навсегда и в тот же вечер вступил добровольцем в Красную Армию, чтобы бить, бить, без конца бить и уничтожать басмачей... С тех пор никто никогда не приласкал его. Впрочем, однажды ласковая рука гладила его плечо. Но это была мужская, загрубелая в горных походах рука. Разве забудется день, когда все товарищи его, демобилизовавшись, отправлялись на север? Был вечер в пустынных горах, - каменная долина далеко простиралась от юрт. Командир, усатый, дородный Василий Терентьич, ввел Медведева в юрту, приказал всем выйти и, усадив боевого товарища рядом с собой, завел с ним разговор по душам. "Возвращайся с нами, чего ты блажишь?" - уговаривал командир, но Медведев молчал и, наконец, упрямо сказал: "Не поеду, не сердись на меня, Терентьич!" - и все впервые рассказал командиру. Тот слушал его, пощипывая выцветшие усы, поглаживая ладонью его плечо. "Понимаю, парень, - сказал, - коли не к кому тебе возвращаться, делай по-своему. Правильно тебе говорил комиссар. Я и сам привык к этим горам, кажется, никогда б не расстался... Ну, сыщи себе родимый дом, здесь живи. Везде есть хорошие люди, может, и правда сумеешь быть им на пользу!" Вытянувшись гуськом, уходил отряд. Косые лучи закатного солнца освещали выгоревшие гимнастерки красноармейцев. Они удалялись верхами, и Медведев готов был уже рвануться за ними, - так больно вдруг стало сердцу. Но он опомнился, оглянувшись, увидел старого дунганца с жиденькой бородкой, который стоял за ним, сложив на животе руки, не стесняясь слез, катившихся по желтому, исхудалому лицу. Это был Мамат-Ахун, целый год скитавшийся вместе с отрядом проводник, которому тоже некуда было возвращаться и который решил стать погонщиком оставленных отрядом в кочевом ауле больных верблюдов... И, глядя на него, Медведев чуть было не заплакал сам. И вот сколько лет прошло, старая жизнь забыта, даже слова "Санька Медведев" кажутся чужими, относящимися к кому-то другому, - было бы странно вместо привычного Шо-Пир услышать вдруг прежнее имя, - а ласка грубоватой мужской руки словно и сейчас ощущается на плече... И теперь это вот - неожиданное прикосновение старухи! "Прав был Терентьич! - думает грустный Шо-Пир, глядя на раздробленный листьями лик луны. - Тут тоже есть хорошие люди, и что ж - разве не на пользу им я живу?" Но горькие мысли, которые Шо-Пир всегда умел отогнать, на этот раз завладели им на долгие часы ночи... И, лежа на кошме, не противясь печальным раздумьям, Шо-Пир вспоминал всю свою странную, суровую, одинокую жизнь... И, сам не зная почему, неожиданно для себя задумался о Ниссо... Долго думал о ней с какой-то заботливой нежностью и постепенно перешел к мыслям о том, чт и как должен сделать он, чтобы добиться признания всеми ущельцами ее права жить в Сиатанге... Размышления Шо-Пира стали точными, он снова был человеком, воздействующим на ущельцев силой своего простого, решительного ума, человеком, знающим, чего хочет он, и умеющим подчинять себе обстоятельства так, чтобы они помогали ему идти к ясно представленной цели. И когда все нужные выводы были сделаны, когда луна закатилась за гребень горы, а привычный шум ручья снова возник в ушах, Шо-Пир повернулся на правый бок и погрузился в сон. Но в самый последний миг сознания, услышав храп Бахтиора, подумал: "А Бахтиор, конечно, любит ее!.." ГЛАВА ШЕСТАЯ Как в зало суда, в мирозданье, Сквозь тяжесть застывших пород, Легкости высшей созданье - Мысль - кодекс познанья несет... ...Так встаньте ж! То Жизнь идет!.. Судья камней 1 По календарю сиатангцев солнце стояло на коленях мужчины, потому что - впервые этой осенью - вдоль ущелья дул сильный холодный ветер. Это исполинские ледники напоминали людям о своем существовании. Ночь была с легким заморозком, и потому факиры в своих просвистываемых ветром домах просыпались раньше обычного. Проснувшись, они сразу вспоминали, что хлеба уже убраны и что можно никуда не спешить. Вертясь от холода под рваными овчинами и халатами, каждый тешил свое воображение размышлениями о том, что не плохо было бы разжечь огонь в очаге и, присев перед ним на корточках, набраться на весь день тепла. Но зима была еще далеко, и тратить ветки колючки из запаса, заготовленного на зиму, мог бы только неразумный и расточительный человек. Нет, лучше проваляться под своим тряпьем до тех пор, пока солнце не встанет прямо над крышей дома и лучами переборет холод, принесенный ветром от ледников. Только Бахтиор и Шо-Пир в это утро поднялись, как и обычно, рано. Накануне новый канал был окончен, русло расчищено на всем протяжении - от крепости до пустыря, и лишь в голове канала осталась огромная каменная глыба, преграждавшая путь воде. Эту глыбу Шо-Пир решил убрать в торжественный день открытия канала. Разговоры о советском празднике, о воде, о новых участках, о большом собрании велись по всему Сиатангу. Направившись к пустырю, чтобы разметить и обозначить новые участки, Шо-Пир и Бахтиор зашли сначала к Исофу, затем к Караширу, разбудили их и вместе с ними пришли на пустырь. Ветер дул непрерывным потоком; казалось непонятным - откуда берется такая плотная, давящая масса воздуха; камни пустыря, пропуская ветер в свои расщелины, пели тоненькими протяжными голосами; слова, произносимые Шо-Пиром, уносились вниз по долине и почти не были слышны спутникам. Карашир ежился, горбился, кутаясь в лохмотья овчины, Исоф непрестанно поправлял свою раскидываемую ветром бороду, Бахтиор поднял ворот халата, и только Шо-Пир шел легко и свободно, словно никакой ветер не мог проникнуть сквозь туго обтянувшую его гимнастерку. Шо-Пир любил ветер и в такую погоду всегда становился веселым. Ни одного облачка не было в небе, оно казалось нежней, чем всегда, и прозрачность его представлялась тем более удивительной, что несущийся плотный воздух, казалось, можно было видеть, и не только слышать и ощущать. Грядя нагроможденных скал отделяла селение от пустыря. Она обрывалась невдалеке от жилья Карашира. Пустырь - нижняя узкая часть долины - был сплошь, до самой реки, усеян мелкими камнями. В проходе между скалистой грядой и обрывом к реке Сиатанг виднелась лавка Мирзо-Хура. Мимо нее проходила тропа, ведущая из селения через пустырь к мысу, за которым начиналось глухое ущелье. Купец неспроста поставил свою лавку именно здесь: ни один человек, поднимающийся от Большой Реки, не мог бы обойти купца стороной. Новый канал, пройдя все селение, вступал в пустырь между лавкой купца и грядою скал. Здесь он разветвлялся на десяток узких, веерообразно расходящихся канавок; каждой из них предстояло оросить один-два участка. Канавки по краям были выложены камнями, кое-где подкреплены ветками кустарника и принесенной из-за крепости глиной. Бродя по этим, пока еще не тронутым водою канавкам, Шо-Пир и его спутники складывали на каждом участке каменную башенку. Шо-Пир выискивал плоский обломок сланца и острым камешком вырисовывал на нем хорошо понятные сиатангцам изображения. Карашир и Исоф с недоумением следили за возникающими под рукой Шо-Пира рисунками. - Зачем это? - спросил Карашир, когда Шо-Пир поставил на первой башенке осколок сланцевой плитки с нацарапанным на нем скорпионом. Шо-Пир отделался шуткой и обозначил несколько других участков изображениями рыбы, змеи, козла... Карашир и Исоф продолжали работу, решив про себя, что Шо-Пир совершает какой-то недоступный их пониманию священный обряд. Когда Карашир, всматриваясь в укрепленное на одной из башенок замысловатое изображение дракона, не утерпел и, качая с сомнением головой, осторожно спросил: "Что будет?" - Шо-Пир коротко по-русски ответил ему: "Жеребьевка", но тут же рассмеялся и объяснил, что в день открытия канала ущельцы будут тянуть наугад камешки с такими же точно рисунками. - Вытянешь Змею - тебе участок Змеи достанется, вытянешь Рыбу - участок Рыбы. Карашир сказал, что Шо-Пир это мудро и справедливо придумал, но был разочарован: в действиях Шо-Пира не оказалось ничего священного и таинственного. Затем вместе с Исофом Карашир отстал и долго ходил молча, складывая новые башенки. А потом подошел к Шо-Пиру: - Значит, большой праздник будет? - Конечно, большой! Как же не праздник, когда такие, как ты, бедняки участки для посева получат? - Хорошо, большой праздник! - мечтательно подтвердил Карашир. - Баранов зарежем, плов сварим, гору лепешек на молоке напечем. Ешь целый день! Вот такой толстый живот у меня будет! - Карашир развел руками и, ткнув пальцев Исофа, хихикнул: - У него кожи на животе мало, наверное лопнет! А еще, Шо-Пир, скажи: музыканты будут играть? - Словом, ты, я вижу, когда-то на ханском празднике был? А мяса там много ел? - Сам не был я, Шо-Пир... У сеидов был праздник... Я факир, факиры рядом стояли, смотрели... Много мяса было... Ио! Наверное, сорок баранов резали! Теперь все факиры на празднике будут, тоже надо баранов, ну, пусть не сорок, пусть десять. Нет, знаешь, лучше, пожалуй, двадцать... Где столько мяса возьмешь? - А когда тот праздник был, где сеиды баранов брали? - Своих резали, - быстро ответил Карашир, но осекся: - Нет, не своих - у факиров брали тогда, у нас брали, мой маленький ягненок тоже на плов пошел. - Значит, и теперь у тебя возьмем! - Хе! - лукаво сощурился Карашир. - У меня нет барана. - Нет? Ну, и есть ты не будешь! - решительно вставил молча слушавший Бахтиор. - Как это? Все будут, а я не буду? - Почему ты думаешь, Карашир, что все будут? - спросил Шо-Пир. - а другие где баранов возьмут? Или своих последних зарежут? Карашир соображал медленно: - Как же будет? - Обойдемся и так... - Праздник без еды? - с досадой сказал Карашир. - Значит, нам, как и при хане, есть не дадут? - А кто дать должен? - Кто праздник устраивает. Власть! - А власть - это кто? Вы же сами - власть. Ты, кажется, думаешь: у меня или у Бахтиора сотня баранов есть? Подарить могу? Карашир умолк. Перед его опущенными глазами были снова только сухие камни. Совсем нерешительно добавил. - И музыканты не будут играть? - Скучный праздник! - сказал Исоф, повернулся спиной к Шо-Пиру, стал разглядывать далекую ледяную вершину. - Неужели, когда по вашим участкам вода побежит, скучно вам будет? - произнес Шо-Пир, укрепляя новый рисунок на только что выложенной башенке. Все промолчали. Задумчивым казался даже Бахтиор. До сих пор он как-то не думал об этом, но ему тоже представлялось... впрочем, он был вполне согласен с Шо-Пиром. Ставя башенки, расчищая засоренные канавки на следующих участках, все хранили молчание. Возле башенки, обозначенной изображением Рыбы, Карашир остался один. Долго ходил вдоль канавки, определяя наклон участка, представляя себе, как по нему будет разливаться вода; измеряя его шагами, присматривался к камням, которые предстояло убрать перед посевом. Карашир, казалось, забыл, что ему сейчас следует участвовать в общей работе. Шо-Пир окликнул его: - Что делаешь там, Карашир? Иди-ка сюда! Последняя башенка! Карашир медленно подошел: - Шо-Пир!.. - Что скажешь? - Тот участок - Рыбы участок - мой будет, хорошо? - Почему так? - сразу возбудился Исоф. - Пусть тогда мне пойдет! - Нет мне! - горячо воскликнул Карашир. Шо-Пир остановил их движением руки: - Что спорите? Сказано - жребий! - Пускай по жребию мне Рыба будет!1 - Не надо ему! Чем я хуже? Шо-Пир рассмеялся: - Идите-ка теперь по домам, кончена наша работа... Карашир и Исоф, уныло перебраниваясь, ушли; ветер трепал их одежду. Задумчивый Бахтиор обратился к Шо-Пиру: - Правду они говорит, Шо-Пир! Без еды какой праздник? - Я и сам думаю, Бахтиор... Но что можем мы сделать? В будущем году иначе праздник будем устраивать, а пока... Вот если б караван сегодня или завтра пришел - лепешек из муки напекли бы, а я бы им русский пирог приготовил. Не ел, небось, никогда? Беспокоюсь я: черт его знает, не случилось ли, с самом деле, беды с караваном? Ни слуха о нем. Нехорошо получается. - Очень нехорошо, Шо-Пир! Домой пойдем теперь? - Пойдем, пожалуй... По расчетам Шо-Пира, караван давно уже должен был прийти в Волость. Кроме пути вдоль Большой Реки, по которому было десять дней караванного хода, существовал и другой, соединявший Сиатанг с Волостью, путь - прямиком через труднодоступный перевал Зархок и далее, к Большой Реке, соседним зархокским ущельем. Этим недоступным для каравана путем опытный и бесстрашный пешеход мог бы достичь Сиатанга из Волости за семь суток. Шо-Пир знал, что едва караван придет в Волость, оттуда сразу же пошлют в Сиатанг гонца с сообщением, сколько ослов ущельцы должны направить за предназначенными им грузами. Но проходили и семь суток и десять суток, истекали все новые, перекладываемые Шо-Пиром со дня на день сроки, а ни гонца, ни каравана не было. Шо-Пир тщетно ждал хоть каких-нибудь известий. Убежденный, что караван придет, Шо-Пир обещал ущельцам, строившим канал, расплатиться с ними мукой. Поверив Шо-Пиру, многие из них ради работы на канале пренебрегли домашним хозяйством. Вместо того, чтобы ставить капканы в горах, запасаться съедобными травами, сеять неприхотливый, многосемянный, но вредный для здоровья патук, они половину лета ворочали камни, прокладывая новое русло. Даже те, у кого были посевы, не могли без охоты, без заготовки съедобных трав, без новых долгов купцу обеспечить себе на зиму хотя бы полуголодное существование... Все свои надежды Шо-Пир возлагал на караван. Письмо, давно принесенное Худододом из Волости, гласило, что караван покинул исходный пункт еще весной - значит, должен был прийти обязательно. Мало ли что, однако, могло с ним по дороге случиться! Во время блужданий с красноармейским отрядом Шо-Пир изучил хорошо пространства Высоких Гор и потому теперь ясно представлял себе путь каравана. Высочайшие перевалы, безлюдные нагорные долины тянулись вдоль неспокойной Восточной границы; проведав о первом караване советских товаров, рискнувшем направиться к малоисследованным окраинам Советского государства, сюда могла ворваться какая-нибудь басмаческая банда... Сейчас, шагая вместе с молчаливым Бахтиором по неровной тропинке, Шо-Пир убеждал себя, что караван, конечно, обеспечен хорошей охраной и потому, без сомнения, придет. Значит, нужно добиться, чтобы ущельцы до его прихода не растратили зерно, - иначе им нечего будет сеять весною. - Я вот что решил, Бахтиор, - заговорил Шо-Пир. - Надо, чтоб ущельцы вынесли постановление: собранного зерна не трогать! Как ты думаешь, всем ли понятно, почему урожай в этом году плох? - Конечно, понятно: старый канал - воды мало; зимой лавины ломали его; дождей почти не было; посеяли мало, помнишь, половина народу у купца зерно в долг брала! - Вот-вот, это главное: нехватка воды и купец... Если первое понимают все, а второе... - Шо-Пир! - неожиданно раздался звонкий голос Ниссо; ни Бахтиор, ни Шо-Пир не заметили, что идут уже по своему саду. Ниссо выбежала из-за деревьев. - Посмотри, как я сделала, готово теперь! - Что готово? - не сразу понял Шо-Пир, разглядывая ее руки, измазанные до локтей ярко-красной краской. - Выкрасила! Смотри!.. Иди сюда! - и осторожно, двумя пальцами, потянув Шо-Пира за рукав гимнастерки, Ниссо увлекла его за собой. Бахтиор пошел следом, чуть обиженный: и на этот раз, как всегда, Ниссо обращалась к Шо-Пиру. Возле обеденного стола под ветвями платана, натянутое между стволами деревьев, алело полотнище; с него капала красная краска. Под деревом на трех закопченных камнях стоял большой чугунный котел, до краев наполненный той же, уже остывающей краской. Полотнище было половиной ветхой красноармейской простыни Шо-Пира, доселе хранимой бережно, а в это утро разорванной им пополам, чтобы сделать два красных флага. Рано утром Шо-Пир вместе с Ниссо кипятил в котле сушеный цветок "садбарг", собранный за лето Гюльриз, чтоб варить из него краску для шерстяных ниток. Ниссо отлично справилась: полотнище было выкрашено ровно, без пятен. Накануне Шо-Пир долго объяснял Ниссо, что такое флаг, и почему он должен взвиться над новым каналом, и что такое революция, и кто был Ленин, как заботился он обо всех людях в мире, которые честно трудятся. Ниссо слушала Шо-Пира с огромным вниманием, шепотом повторяла великое имя и с таким чувством, будто впервые проникает в сокровенную чудесную тайну, запоминала каждое произносимое Шо-Пиром слово. Все чаще в последние дни пыталась Ниссо представить себе громаду необъятного мира, существующего за пределами видимых гор. Самые фантастические, сказочные образы возникали в ее представлении всякий раз, когда, наслушавшись Шо-Пира, не в силах заснуть, она подолгу смотрела на звездное небо. Чем ближе к порогу неведомого подводил ее своими удивительными рассказами Шо-Пир, тем скорее хотелось ей проникнуть в это неведомое, узнать все, о чем до сих пор она никогда не думала. Она безусловно поверила Шо-Пиру, что красный цвет - цвет свободы и счастья, и сделала простой вывод: флаг над каналом будет талисманом, несущим в Сиатанг счастье. И весь день, пока она красила полотнище, ей думалось, что раз она сама трудится над созданием этого талисмана, прикасается к нему и первая держит его в руках, то больше всего счастья и свободы достанется ей самой... Вот почему так радостно она встретила Шо-Пира сейчас, вот почему волновалась, желая услышать от него, что все сделано ею в точности так, как нужно! И пока Шо-Пир разглядывал натянутое между стволами полотнище, Ниссо блестящими от волнения лазами следила за выражением его лица. Шо-Пир был доволен. - Хорошо! - медленно сказал он и повторил: - Хорошо сделала! А второе где? - Вот! - просияла Ниссо, подскочила к котлу, сунула обе руки в красную жидкость; осторожно извлекла из нее вторую половину окрашенной простыни и, разворачивая ее над котлом, подала уголок Шо-Пиру. - Держи! Крепко держи! - повелительно крикнула она, увидев, что уголок чуть не выскользнул из пальцев Шо-Пира. - Сразу давай развернем, выше подними, пусть вода сойдет, иначе будет пятно! Шо-Пир повиновался, и второе алое полотнище натянулось между стволами тутовника. - Вот! - гордая своей работой, сказала Ниссо. - Это где будет? - А этот мы над новыми участками поставим..

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору