Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Злобин С.П.. Салават Юлаев -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -
у к губам, дунул и пробежал по ладам пальцами. - Хороший курай! - похвалил он. - Ты слыхал, Салават?! - удивленная его равнодушием, воскликнула мать. - Я слыхал, анам. Не тревожься. Атай оставил меня старшиной за себя, - сказал Салават. - Я сам выйду к русским. - Как - тебя? Бухаира, наверно! - усомнилась женщина. - А это что?! - показал Салават печать. - Не Бухаирка, а я натянул лук Ш'гали-Ш'кмана! - уверенно пояснил он и твердо добавил: - Вари бишбармак. Я сам пошлю за муллой и за стариками. Мать растерянно моргнула, не сразу решившись послушаться сына, который в ее глазах продолжал быть ребенком. - Ну, ну! - повелительно поощрил Салават. Он вышел из коша и, прикрывшись ладонью от солнца, увидел в степи троих русских, двое из них были с ружьями за плечами. Они направлялись к кочевке Юлая. Салават окликнул кучку мальчишек, также глядевших в степь на приближающихся гостей: - Эй, воробьи, по коням! Кто скорее! Мальчишки окружили его. - А куда? Куда ехать? - Ты поедешь к мулле, - ткнул Салават пальцем в грудь одного. - Ты поскачешь к Бурнашу, ты - к Ахтамьяну, ты - к Юлдашу, - приказывал он одному за другим. - Скажите им, что приехали русские и я всех зову на совет... Скакать без оглядки! - поощрил он ребят, и десяток всадников мигом рассыпался по степи в разные стороны. Салават вошел в кош отца. - Эй, апай, позови старшину! - окликнул переводчик, сопровождавший русского начальника. Мать Салавата, с двумя младшими женами Юлая хлопотавшая у очага, ничего не успела ответить, когда Салават вышел из коша навстречу гостям. - Здесь старшина, - сказал он. Мать взглянула и обмерла: Салават был в высокой старшинской шапке, в богатом отцовском халате, опоясанный саблей и со старшинским посохом. Во всем его облике было величие и достоинство. - Я старшина, - уверенно сказал он. Лица приезжих изобразили недоумение. - Ты старшина? - переспросил переводчик. - Может, твой дед или отец? - Отец уехал по делу и оставил меня старшиной. - Салам-алек, старшина-агай! - улыбнулся Салавату переводчик. - Алек-салам! - важно ответствовал Салават. - Прошу гостей сойти с седел и отдохнуть. Жаркий день. Вам сейчас принесут кумыса, - непринужденно добавил он. Он откинул полог коша, приглашая путников в его тень. Мать смотрела на него, пораженная. Сын перестал быть ребенком. Это было олицетворение достоинства, власти и силы. Так говорить с русскими мог лишь старшина. Молодое лицо Салавата в этом нарядном одеянии выглядело красивым. Сабля и посох так шли к его гордой осанке... Гости сошли с коней, Салават пропустил их в кош; стоя у входа, приветливо указал на подушки, хлопнул в ладоши и приказал принести гостям воду для омовения. Маленькие племянники, сыновья Ракая, вошли, неся полотенце, таз и кумган. Женщины принесли тухтаки для кумыса. Все шло так, как если бы сам Юлай принимал приезжих. Салават угощал гостей кумысом, говорил о жаркой погоде, об оводах, беспокоящих скот, посмеялся вместе с гостями над мальчиком, который вошел в кош с невытертым носом. Между тем приехал Кинзя и сказал, что мулла болен, не может приехать по приглашению Салавата. У Кинзи захватило дыхание при взгляде на преобразившегося друга. Салават расспросил его, чем болен мулла. Из ответов Кинзи он понял, что мулла уклонился от встречи с русскими не по болезни. Он на миг омрачился, но пригласил Кинзю занять место среди гостей. Приехали старики Ахтамьян и Бурнаш. Юлдаша в тот день не случилось дома. Женщины приготовили угощение. Все шло своим чередом. Говорили о сборе меда, о метких стрелках из лука, о соколиной охоте. Старик Ахтамьян между разговором сыграл на курае. Наконец гости стали благодарить. Они не отказались от мяса, потом от кумыса, наконец - от сладостей. Госта знали обычай не начинать деловых разговоров, пока не окончено угощение. По тому, как они переглядывались и обменивались короткими фразами, Салават понял, что они вообще сомневаются, начинать ли в отсутствие старшины разговор о делах. Тогда он решился сам. - Что привело в кош отца моего русских гостей? - спросил он переводчика. Русские тихо о чем-то заспорили между собой. - Мы приедем еще раз, когда старшина возвратится, - сказал было переводчик, но тут же добавил: - А ты передай отцу, что ему придется перенести зимовку на новое место. Там, где стоит ваш аул, будет большая вода. Если дома не свезти на другое место, то их затопит. Русские не хотят вам беды. Надо подумать скорее о том, где выбрать новое место для вашей деревни. - Как так затопит вода?! - Какая вода?! - Откуда большая вода?! - в один голос воскликнули Салават, Ахтамьян и Бурнаш. - От плотины вода, - пояснил переводчик, - от новой плотины. - Новой плотины не будет, - твердо сказал Салават. - Атай поехал к начальникам с жалобой. Он не позволит строить плотину. - Никакая жалоба не поможет, - ответил старший приезжий. - Плотину начали строить и будут строить. Мой хозяин не хочет вам худа. Он велел вам сказать заранее, что вашу деревню зальет вода. - Не будет плотины! - с еще большей уверенностью сказал Салават. - Не будет плотины! - повторили, убежденные уверенностью Салавата, Ахтамьян и Бурнаш. - Не будет плотины, раз говорит Салават! - воскликнул Кинзя, восхищенный другом. - Ты, молодой старшина, и вы, старики, не сетуйте. Мы подневольные люди, посланцы, - сказали, уезжая, незваные гости. - А если случится беда, тогда на себя пеняйте! - заключили они. - Спасибо вам за угощение. - Чтобы вам в брюхе мой бишбармак стал камнями, от шайтана посланцы! - не выдержав роли, вспылил Салават. Когда злые гости уехали, Салават с презрением поглядел на Кинзю. - Твой отец нагадил в штаны, когда узнал, что приехали русские, - упрекнул он друга. - Не надо. Я без него обойдусь! Салават снял старшинскую саблю, халат и высокую шапку, но печать не давала ему покоя: в ней сила всего Шайтан-Кудейского юрта - сила племени. Слова, скрепленные юртовою печатью, становятся голосом целого юрта башкир. Салават поставил печать на листке чистой бумаги. Это была ель на горе и река, а под ними - сабля. Салават решил действовать сам. - Если волков не бить, они станут средь белого дня забираться в деревню! - сказал он Кинзе. - Уж я им теперь напишу!.. Слова письма сами лились из горячего сердца. "Ты, купец Твердышов, поступаешь бесчестно. Река наша, гора наша, лес наш, башкирский. Если не хочешь великой крови, то не вели своим людям строить на нашей земле. Мы никуда не снесем аула! Так говорят башкиры Шайтан-Кудейского юрта, так говорит батыр, натянувший лук Ш'гали-Ш'кмана", - написал Салават. Кинзя прочел письмо. - Надо было писать: "Ты, нечистый купец Твердышов..." - подсказал он. Салават добавил слово "нечистый". - Еще надо сказать: "Если ты, собака, не хочешь великой крови..." - советовал добавить Кинзя. Салават согласился и с этим. Они вписали также слова о метких башкирских стрелах, тяжелых сукмарах... Хамит поскакал с бумагой на стройку и отдал ее самому мастеру-немцу для Твердышова. На другое утро они все втроем отправились к месту стройки, смотреть, прекратились ли на реке работы. Но русские продолжали рубить лес, копать и возить землю, тесать колья. Над местом стройки стояли крики, удары топора, звучала русская песня. - Наверное, немец еще не поспел отдать бумагу хозяину, - решили друзья. Они приехали снова дня через три. Продолжалось все то же, только у самого берега в дно реки рабочие начали заколачивать сваи. - Говорят, Твердышов в Петербурге живет, где царица. Может, туда и письмо послали?! - сказал Салават. Его друзья согласились. Слух о том, как Салават за старшину принимал русских, летел с кочевки на кочевку между шайтан-кудейских башкир. Рассказ о его смелом и дерзком письме полетел вслед за первым слухом. Писарь Бухаир примчался на кочевье Юлая. - Ты что тут наделал?! - напал он на Салавата. - Из-за зимовки Юлая ты хочешь поссорить весь юрт с Твердышовым. За аул твоего отца нам всем пропадать?! Как ты, пустая твоя голова, поставил тамгу{99} старшины на такую бумагу?! Русские схватят теперь старшину и меня, скажут, что мы им великой кровью грозились! Отдай мне печать!.. - Атай никому не велел ее отдавать. Пока нет дома отца, я старшина! - твердо сказал Салават. Бухаир засмеялся. - Попадет старшине за то, что малайке оставил свою тамгу. Юртовая тамга не игрушка! Теперь Юлая посадят в тюрьму. Из Исецка домой не пустят! - А ты чему рад?! - взъелся на писаря Салават. - Сегодня водой затопят аул моего отца, а назавтра - аул твоего отца. Если не быть с ними смелым, то все потеряем! Ты заяц! Однако после отъезда писаря Салават затосковал: неужто же вправду он сам погубил отца?! Но не прошло и недели, как Юлай возвратился домой. Он был угнетен. Чиновник кричал на него, как на мальчишку, он сказал, что Юлай столько раз продавал понемногу свои земли, что теперь уже и сам не поймет, где земля его, а где Твердышова, и лучше без всяких раздоров продать купцу уж сразу все земли, которые входят клином в его владения. "А вашу зимовку можно построить на новом месте", - сказал чиновник. - Ведь как сказать - клин. Клин-то выходит велик. Больше всей земли клин-то! - бормотал Юлай, озадаченный тем, что вместо поддержки своей справедливой жалобы он натолкнулся на такой бесстыдный отпор. Ему все стало понятно только тогда, когда у ворот канцелярии он встретил заводского приказчика-татарина, который приезжал к нему по поводу продажи земли и с той самой шкатулкой. Ясно стало, что татарин привез большие подарки чиновнику. Мрачно сидели возле Юлаева коша соседи - мулла и несколько стариков, слушая рассказ старшины о его поездке, когда подъехал Салават. Он поклонился всем и сел среди взрослых мужчин, с той стороны, где сидели старшие братья. Женившись, он приобрел все права взрослого человека. А когда послушал, о чем говорят, он сам удивился, что все понимает в делах старших и ему совсем не надо привыкать быть взрослым. - Канцеляр ведь что может сделать?! Он маленький человек, - говорил мулла, утешая Юлая в его неудаче. - Ты старшина, у тебя медаль, как золотой, блестит. Ты самой царице пиши бумагу! - Царице писать? - махнул рукой Юлай. - Когда взяли землю на Сюме, писал губернатору, в берг-коллегию и царице. Никто не прислал ответа, все только подарки брали... Опять напишу - кто ответит!.. - Раз не ответили - снова пиши, не ответили - снова, - сказал мулла, - наконец и ответят... Писать ведь не бунтовать. Бунт - плохо, а писать всегда можно... Хот, старшина, - заключил он, вставая, чтобы ехать домой. За муллой разъехались остальные соседи, и старшина остался перед меркнущими углями костра среди троих сыновей. Ракай, Сулейман и Салават - все трое молчали, не смея нарушить молчаливых и скорбных размышлений отца. "Сколько бедствий еще в руке у аллаха! Неужели же все их обрушит он на голову одного старшины?! Чем прогневал я милость божью? - думал Юлай, глядя в угасавшие синие огоньки. - Прежде купцы отнимали у нас леса и степи, теперь добрались до наших домов, до отцовских могил, и никто заступиться не хочет... Или напрасно царица дала мне свою медаль? Сам соберусь в Питербурх, поеду к царице молить... Все расскажу царице!.." - Идите ложиться, пора, - сказал старшина сыновьям. - Утром, после молитвы, станем царице писать. - Нечего ей писать! Чем царица поможет! Гнать надо волков! Ты позволь, мы прогоним!.. - горячо заговорил Салават. - Молчи, Салават! - остановил старшина. - Сам знаешь, что против русских нельзя идти с голыми руками. У них порох, а у нас его нет!.. Это прежде могли мы бороться, когда порох и ружья были у нас, когда кузнецы у нас жили, ковали оружие. А теперь мы не можем драться!.. Салават, видя красное, напряженное лицо отца, ставшее еще краснее от блеска пламени, уже пожалел о своих словах. Юлай ушел в кош, ворча, что башкиры живут, как собаки, что вот еще придет день... Но никто не слыхал, про какой день говорил он, потому что кашель сдавил его грудь, а войлочный полог коша заглушил его последние слова и закрыл его сгорбившуюся, вдруг постаревшую спину... Салават поглядел ему вслед с болью. Сулейман молча усмехнулся, встал и пошел в свой кош. Ракай заметил: - Ты, Салават, вечно кипишь, как бишбармак на огне. Пора быть постарше - ты ведь женат! Он пошел в сторону от костра, а Салават еще долго глядел на потухшие угли и слушал ночную степь. Степь лежала, поросшая ковылем, усеянная камнями. Молчаливая и просторная, она лежала, как темное отражение ночного неба. Бесшумно махнула крылом над головою Салавата низко летящая ночная птица, где-то вдали заржал конь, ему отозвались тревожным лаем собаки, и снова все стихло, только журчание струящейся по камням речушки нарушало мирную тишину просторов. И в этой тиши родилась в душе Салавата новая песня. Он пел о том, как спокойно лежала сонная степь, как спали сладкие воды озер и во сне жевали стада сочные травы, как в тумане дремали вольные табуны и свет месяца плыл над ними в безмолвном просторе, но вот налетела беда, словно буря прошла над цветущей страной, все губя и сметая. Грудь Салавата щемило болью от этой песни. Звенит пила, стучит топор, Лопаты режут глуби гор, Упали травы под косой, Пчела отравлена росой, Иссох родник, ревут стада, Горька озер вода... Ай, померк мой свет!.. - заключил Салават. Он почувствовал стеснение в горле. В досаде сломал он курай о колено, бросил его в костер. Сухой камыш вспыхнул живым огоньком, и пепел его быстро сдунуло налетевшим ночным ветерком. - Сгорела тоскливая, глупая песня! - сказал Салават. - Хорошо, что никто не слыхал этих вздохов... Пусть родятся новые, сильные песни!.. Лучшие песни Мурадыма-батыра родились в битвах и звали в битвы жягетов... И, отойдя от костра, Салават громко запел в спящей степи удалую песнь Мурадыма: Если хочешь славным быть, как Мурадым, Будь всю жизнь душой и сердцем молодым. Время юности удало проводи. В тучах Нарс-гора белеет впереди. Недоступной для тебя не будет высь. На коня! Присвистни. Смело мчись! На кошмах в глубоких мягких подушках спала маленькая жена Салавата. Он лег и не тревожил ее сна. Горячие мысли о подвигах волновали его и не давали заснуть, но даже, когда заснул Салават, во сне видел он войну и бешеную скачку в погоне за русскими и кричал ночью, пока Амина не растолкала его. - Ты кричал, Салават, - объяснила она, - скрипел зубами, мне страшно стало... - Спи, спи... Это, верно, джинн прилетел и тревожил меня. Все прошло! - успокоил он, торопясь остаться наедине с воспоминаниями о своем сновидении... Но заснуть Салават уже не мог, в нетерпении ожидая утра. Он задумал великое, богатырское дело... На рассвете по степи застучали копыта коня. Чуть склонившийся набок всадник промчался по дну широкого лога, проскакал стремительно по степи и остановил коня у кочевки старшины Юлая. Здесь он соскочил с седла. Разбуженный топотом, вышел сонный Юлай и зажмурился от первых слепящих лучей утреннего солнца, прыснувших ему в лицо. - Что опять, Салават? - спросил старшина. - Что снова стряслось, что примчался так рано? - Атай, ведь я натянул лук Ш'гали-Ш'кмана. Мне будет во всем удача... Я соберу молодежь, подниму на гяуров... Наша земля, не дадим им строить!.. - горячо заговорил Салават. - Пусти нас!.. Юлай молчал. Два раза уже когда-то он посылал людей, и два раза была драка на месте постройки подсобных деревень Сюмского завода, когда твердышовским заводам не хватало места на купленной у него земле, но драки не помогли... Юлай снова почувствовал гордость за Салавата. Этот мальчик во всем походил на него самого, когда он был молодым. Но Юлай понимал, что не может выйти добра из такого набега на постройку и опять, как тогда, русские перебьют башкир. Юлай посмотрел с тревогой на сына. Горячая голова!.. С другой стороны, Юлай сам уже больше не мог терпеть растущую наглость заводовладельцев. Если б кто-то другой взялся разогнать русских, он бы, может быть, и согласился, но как потерять любимого сына! Из коша высунулась голова Сулеймана. - Пусти нас, атам! И я пойду с Салаватом. Нападем, перебьем волков!.. - поддержал он брата. - Позволь нам собрать молодежь, мы разгоним русских и разрушим постройку! - А что аксакалы скажут?! Весь юрт будет меня попрекать: "Юлай за свою землю губит людей. Какой он старшина, когда из-за своей земли не жалеет башкир?!" - Юлай пожевал губами конец бороды. - Не посылай, ты только позволь нам собрать народ! - умолял Салават. - Ты поезжай, атам, в горы, к соседям... Нет ли каких приказов? Поезжай, узнай, как на кочевках исполняют волю начальства, а мы без тебя самовольно пойдем... Кто что тебе сможет сказать?! Юлай молчал. - Ты стал трусом, атам, - нападал на отца Салават. - Говорят, когда был молодой, ты был смел, как сокол, а теперь ты как старая крыса. - Ну, ну! - рассердился Юлай. - Вот я покажу тебе крысу! Вас же жалею. Вы сыновья мне! - Не нас - гяуров жалеешь! - опять поддержал Сулейман младшего брата, первенство которого он теперь признавал во всем. - Куда нам деваться, когда затопят наши дома? - Кишкерма! - цыкнул на них Юлай, рассердясь не на шутку. - Нельзя! Слышать я не хочу... Навлечете беду на всех!.. - предостерег старшина и сердито ушел в кош. Однако нельзя было так просто заставить горячего Салавата отказаться от мысли, которая зрела в нем целую ночь. Уверенный в том, что силы, скрытые в дедовском луке, будут ему помогать во всех начинаниях, Салават не хотел и не мог отступиться. Он решил во что бы то ни стало испытать свои силы и удаль. Сулейман и друзья Салавата Кинзя и Хамит пустились в объезд кочевок. Они вызывали из кошей юношей и подростков, шептались с ними и ехали дальше. К полудню десятка три зеленых юнцов собралось на ближней горе у белого камня, названного издавна "стариком". У всех у них были луки и стрелы, у иных - топоры и сукмары. Салават уже ждал их. Он горел нетерпением зажечь в их сердцах тот самый пожар, который палил его собственную грудь. Он знал, что найдет и скажет те слова, которые нужны. Он был уверен, что заразит своих сверстников страстным желанием борьбы. С самого детства Салават носил на груди ладанку, когда-то надетую дедом на шею Юлая. Салават знал, что в ней зашито, но мысль о том, чтобы ее открыть, никогда ему не приходила. И вдруг, когда он стал на камне перед сходбищем сверстников, сам не зная зачем, он распахнул ворот, сорвал с шеи ладанку, зашитую в лоскуток зеленого шелка, и поднял над головой уголек. Это был простой уголек... - Жягеты! - сказал Салават. - Вот уголек от сожженной гяурами башкирской деревни. Все мальчики, что сошлись на горе, слышали так же, как и Салават, о старых восстаниях, о войне, о разорениях деревень и казнях бунтовщиков, но все-таки все, как в реликвию, как в священный предмет, впились взглядами в уголек. И так же, как уголек был всего лишь простым угольком, а казался необычайным и таинственным, символом борьбы за свободу, так и простые слова, которые говорил Салават, казались особе

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору