Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Жид Андре. Рассказы и повести -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  -
она жеманно произнесла: -- Мы с бароном рады, сударь, принять вас за нашим столом. Я ткнулся губами в кольцо и покраснел, выпрямляясь, ибо мое положение между четой Сент-Ореолей и Флошами становилось щекотливым. Г-же Флош, однако, казалось, не обратила никакого внимания на выходку сестры. Что касается барона, то сама реальность его присутствия вызывала у меня сомнения, хотя он был со мной подчеркнуто любезен. За все время моего пребывания в Картфурше его так и не удалось заставить называть меня иначе, как г-н Лас Каз, что позволяло ему утверждать, что он часто встречался с моими родственниками в Тюильри... главным образом с моим дядей, с которым он якобы играл в пикет. -- О! Это был большой оригинал! -- вспоминал он. -- Всякий раз когда он открывал туза, то громко кричал: "Домина!" Все высказывания барона были примерно в таком духе. За столом почти всегда говорил он один, но тут же после трапезы становился нем, как мумия. Когда мы выходили из столовой, г-жа Флош подошла ко мне и тихо попросила: -- Не окажет ли мне господин Лаказ любезность и не побеседует ли со мной? Похоже, она не хотела, чтобы беседу эту кто-либо услышал, поскольку повела меня в сторону сада, громко объясняя, что хотела бы показать мне ягодные кусты. -- Я по поводу моего племянника, -- начала она, убедившись, что никто нас не слышит. -- Я бы не хотела, чтобы у вас создалось мнение, что я критикую преподавание аббата Санталя, но вы, ныряющий в сами источники образования (она так и сказала), вы, возможно, могли бы дать нам хороший совет. -- Продолжайте, сударыня, я к вашим услугам. -- Так вот, я опасаюсь, что тема его диссертации для такого малолетнего ребенка слишком необычна. -- Какой диссертации? -- спросил я, насторожившись. -- Тема диплома на степень бакалавра. -- А, понятно, -- сказал я, решив отныне больше ничему не удивляться. -- Какова же она? -- спросил я. -- Так вот, господин аббат опасается, что литературные или чисто философские темы могут усугубить неустойчивость юного сознания, и без того склонного к мечтательности... (так по крайней мере считает господин аббат). И потому он предложил Казимиру избрать историческую тему. -- Но, сударыня, это вполне оправданно. -- Извините меня, я боюсь исказить имя... Аверроэс. -- Господин аббат, конечно же, имел свои причины для выбора темы, которая на первый взгляд и вправду кажется не совсем обычной. -- Они выбрали ее вместе. Что касается причин, которыми руководствуется господин аббат, то я готова их принять; эта тема, по его словам, содержит некий особый забавный смысл, способный привлечь внимание Казимира, который частенько бывает несколько рассеян, кроме того (говорят, экзаменаторы придают этому самое большое значение), эта тема еще никогда не затрагивалась. -- Действительно, что-то не припомню... -- И естественно, чтобы найти тему, которой еще никто не касался, нужно было искать не на проторенных тропинках. -- Разумеется! -- Только у меня, признаться, есть опасения... но не злоупотребляю ли я вашим доверием? -- Сударыня, поверьте, моя добрая воля и желание быть вам полезным неистощимы. -- Хорошо, я скажу; я не сомневаюсь, что Казимир сможет достаточно успешно и довольно скоро завершить свою работу, но опасаюсь, как бы из-за желания направить ребенка на стезю истории... желания несколько преждевременного... как бы аббат несколько не упустил общее образование, например арифметику или астрономию... -- А что думает по этому поводу господин Флош? -- спросил я в полной растерянности. -- О! Господин Флош соглашается со всем, что делает и говорит аббат. -- А родители? -- Они доверили ребенка нам, -- ответила она после легкого замешательства, а затем, остановившись, продолжала: -- В порядке любезности, дорогой господин Лаказ, я бы просила вас побеседовать с Казимиром, чтобы самому во всем разобраться, но так, чтобы это не выглядело слишком прямолинейно... и ни в коем случае не в присутствии господина аббата, которого это может несколько расстроить. Уверена, что вы смогли бы таким путем... -- Весьма охотно, сударыня. Мне, конечно же, будет нетрудно найти повод для прогулки с вашим племянником. Он покажет мне какие-нибудь укромные уголки в парке... -- Он кажется немного застенчивым с людьми, которых еще не знает, но по своей натуре он доверчив. -- Я не сомневаюсь, что мы быстро подружимся. Несколько позже полдник снова свел всех нас вместе. -- Казимир, -- обратилась г-жа Флош к мальчику, -- показал бы ты господину Лаказу карьер, уверена, что ему это будет интересно, -- и, приблизившись затем ко мне, добавила: -- поспешите, пока не спустился аббат, иначе он захочет пойти вместе с вами. Мы тотчас вышли в парк; мальчик, ковыляя, показывал мне дорогу. -- У тебя сейчас перерыв в занятиях? -- начал я. Он ничего не ответил. Я продолжал: -- Вы не занимаетесь после полдника? -- Нет, занимаемся, но сегодня мне нечего переписывать. -- Интересно, что же вы переписываете? -- Диссертацию. -- Ах вот как!.. Задав наугад несколько вопросов, я наконец понял, что "диссертацией" был труд аббата; он заставил мальчика, у которого был правильный почерк, переписать ее начисто и сделать еще несколько копий. Таким образом, ежедневно заполняя несколько страничек четырех толстых тетрадей в картонных переплетах, он делал четыре копии. Впрочем, Казимир уверил меня, что ему очень нравится "копировать". -- Но почему четыре раза? -- Потому что я с трудом запоминаю. -- Вы понимаете то, что вы переписываете? -- Иногда. А иногда аббат мне объясняет или говорит, что пойму, когда подрасту. Аббат просто сделал из своего ученика секретаря-переписчика. Это так-то представлял он себе свой долг? Сердце у меня сжалось, и решил незамедлительно переговорить с ним на эту драматическую тему. Возмущенный, я машинально ускорил шаги, прежде чем заметил, что Казимир с трудом успевает за мной, весь обливаясь потом. Я пошел медленнее, подал ему руку, он взял ее и заковылял рядом со мной. -- Диссертация -- это все, чем вы занимаетесь? -- Ну, нет! -- тут же ответил он; однако, продолжая задавать ему вопросы, я понял, что все остальное ограничивалось очень малым; мое удивление очень задело его. -- Я много читаю, -- добавил он так, как сказал бы нищий: "У меня есть еще и другая одежда!" -- А что вы любите читать? -- Про великие путешествия, -- ответил он, бросив на меня взгляд, в котором настороженность уже уступала место доверию. -- Вы знаете? Аббат был в Китае... -- в его голосе сквозило безграничное восхищение, преклонение перед своим учителем. Мы дошли до того места парка, которое г-жа Флош называла "карьером"; это была своего рода пещера на склоне холма, скрытая густым кустарником. Мы присели на обломок скалы, еще теплый, хотя солнце уже садилось. Парк кончился в этом месте, но ограды не было; слева от нас круто спускалась дорога с невысоким барьером, а в обе стороны от нее тянулся довольно обрывистый скат, служивший естественной границей. -- А вы, Казимир, -- спросил я, -- вы уже путешествовали? Он не ответил, опустил голову... Ложбина внизу под нами заполнилась тенью, солнце коснулось края холма, скрывавшего от нас перспективу. Испещренный кроличьими норками известняковый пригорок, увенчанный рощицей каштанов и дубов, и само это несколько романтичное местечко нарушали гладкое однообразие окружающей местности. -- Смотрите-ка, кролики, -- вскрикнул вдруг Казимир и немного погодя добавил, показывая пальцем на рощу: -- Я был там однажды с господином аббатом. На обратном пути мы прошли мимо пруда, затянутого тиной. Я пообещал Казимиру наладить удочку и поучить его ловить лягушек. Этот первый мой вечер, завершившийся к девяти часам, нисколько не отличался ни от последующих, ни от тех, которые ему предшествовали, так как моим хозяевам хватило здравого смысла не особенно усердствовать из-за меня. После ужина мы перешли в гостиную, где Грасьен, пока мы были за столом, развел огонь. Большая лампа, стоявшая на углу инкрустированного стола, одновременно освещала противоположный край стола, где барон с аббатом играли в кости, и круглый столик, где дамы оживленно играли в карты. -- Господину Лаказу, привыкшему к парижским развлечениям, наши забавы покажутся, конечно, несколько скучными... -- проговорила г-жа Сент-Ореоль. Г-н Флош дремал в глубоком кресле возле камина, Казимир, поставив локти на стол и обхватив голову руками, с открытым ртом, роняя слюну, страницу за страницей глотал "Путешествие вокруг света". Из приличия и вежливости я сделал вид, что очень заинтересован игрой; играть в нее можно было как в вист -- без одного, но лучше -- вчетвером, поэтому г-жа Сент-Ореоль охотно согласилась на мое предложение составить им компанию. В первые дни моя игра невпопад была причиной нашего полного поражения, что приводило в восторг г-жу Флош, которая после каждой победы позволяла себе незаметно похлопать меня по руке своей худенькой рукой в митенке. В игре было все: дерзость, хитрость, изощренность. М-ль Олимпия играла очень осмотрительно, согласованно с партнером. В начале каждой партии игроки примерялись, в зависимости от игры насколько могли набивали цену, пользовались возможностью чуть поблефовать; г-жа Сент-Ореоль с блеском в глазах, раскрасневшись, с дрожащим подбородком, играла дерзко, азартно; когда у нее шла действительно хорошая игра, она ударяла меня под столом по ноге; м-ль Олимпия пыталась ей сопротивляться, но ее сбивал с толку пронзительный голос старушки, которая вместо того, чтобы объявить новое число, кричала: -- Вердюр, вы лжете! Каждый раз в конце первой партии г-жа Флош, посмотрев на часы, как будто и впрямь уже было пора, звала: -- Казимир!Время, Казимир, тебе пора! Мальчик словно с трудом приходил в себя от летаргического сна, вставал, протягивал вялую руку мужчинам, подставлял лоб дамам и выходил, волоча ногу. Когда г-жа Сент-Ореоль призывала нас к реваншу, подходила к концу первая партия в кости, в этот момент г-н Флош садился иногда вместо своего родственника; ни г-н Флош, ни аббат не объявляли свою игру, с их стороны было слышно лишь, как в рожке. и по столу гремят игральные кости; г-н Сент-Ореоль, погрузившись в кресло, что-то говорил или напевал вполголоса и иногда неожиданно так сильно и резко совал в огонь каминные щипцы, что горящие угли разлетались далеко по полу; м-ль Олимпия бросалась к месту события и исполняла то, что г-жа Сент-Ореоль элегантно зазвала танцем искр... Чаще всего г-н Флош не мешал схватке барона с аббатом, оставаясь в кресле; с моего места я мог видеть его, но не спящим, как он утверждал, а спрятавшим от света голову; в первый вечер во вспышке пламени, неожиданно осветившей его лицо, я увидел, что он плачет. _______________ * Рожок, в котором перемешиваются игральные кости. _______________ В четверть десятого, когда безик подходил к концу, г-жа Флош гасила лампу, м-ль Вердюр зажигала свечи в двух подсвечниках и ставила их по обе стороны от играющих. -- Аббат, не задерживайте его допоздна, -- хлопнув веером по плечу своего мужа, бросала г-жа Сент-Ореоль. С первого вечера я счел корректным подчиняться сигналу дам, оставляя игроков продолжать схватку, а г-на Флоша, который поднимался в спальню последним, в его раздумьях. В прихожей каждый брал по подсвечнику, дамы, как и утром, с реверансом желали мне спокойной ночи. Я поднимался в спальню, а вскоре слышал, как поднимаются к себе мужчины. Потом все стихало. Но еще долго после этого из-под некоторых дверей просачивался свет. Однако еще и через час, если по какой-либо необходимости приходилось выйти в коридор, можно было натолкнуться на г-жу Флош или м-ль Вердюр в ночном туалете, занятых последними заботами по дому. А еще позже, когда, казалось, уже все огни потушены, в окне маленького чуланчика, который выходил на улицу, но в который нельзя было попасть из коридора, можно было увидеть, как в китайском театре теней, силуэт орудовавшей швейной иглой г-жи Сент-Ореоль. IV Мой второй день в Картфурше повторял почти точь-в-точь час за часом предыдущий; однако любопытство, которое в первый день я еще мог испытывать к тому, чем занимались его обитатели, резко упало. С утра моросил мелкий дождь. Прогулка не состоялась, к беседе с дамами я полностью потерял интерес и почти весь день провел за работой. Мы едва обменялись несколькими фразами с аббатом, это было после обеда, когда он пригласил меня выкурить сигарету в расположенном в нескольких шагах от гостиной застекленном сарае, который здесь несколько помпезно называли оранжереей, -- туда в дождливый сезон вносили несколько скамеек и садовых стульев. -- Но, дорогой мой, -- начал он, -- когда я с некоторым раздражением завел речь о воспитании мальчика, -- я бы очень хотел просветить Казимира, передав ему все свои скромные познания, но не без сожалений был вынужден отказаться от этого. Что бы вы сказали, если бы мне пришло в голову заставить ребенка с его хромотой плясать на канате? Я очень скоро вынужден был умерить свои требования. Он занимается со мной Авензоаром только потому, что я взялся за работу по философии Аристотеля, и вместо того, чтобы мусолить с мальчиком бог знает какие азы, я не без удовольствия вовлек его в свою работу. Так ил уж важна тема, гораздо важнее на три-четыре часа в день занять Казимира. И как бы я смог избежать чувства некоторой досады, если бы из-за него пришлось напрасно терять это время? И уверяю вас, без пользы для него... И хватит об этом, не так ли, -- с этими словами он бросил погасшую сигарету, встал и направился в гостиную. Плохая погода помешала мне пойти с Казимиром на рыбалку, мы отложили ее на завтра, но мальчик был так расстроен, что я решил найти для него какое-нибудь другое развлечение; мне попались под руку шахматы, и я обучил его игре в лису и кур, в которую он с увлечением играл до самого ужина. Этот вечер начался так же, как и предыдущий, но я уже никого не слушал и никого не замечал: мной овладела невыразимая скука. Тотчас после ужина поднялся такой ветер, что м-ль Вердюр дважды, прервав игру, поднималась в верхние комнаты, чтобы проверить, "не залило ли их дождем". Мы стали брать реванш без нее, но игра не клеилась. Сидя у камина в низком кресле, которое все называли "берлиной"*, г-н Флош, убаюканный шумом ливня, на этот раз действительно уснул; сидевший напротив него в мягком кресле барон жаловался на ревматизм и ворчал. _______________ * Разновидность кареты. _______________ -- Партия в жаке вас развлечет, -- безуспешно предлагал аббат, но, так и несыскав противника, ушел сам и увел спать Казимира. Когда я в этот вечер оказался в своей комнате, нестерпимая тоска овладела мной, моя скука превращалась почти в страх. Стена дождя отделяла меня от остального мира, от людских страстей, от жизни, я был посреди серого кошмара, среди странных существ, едва ли людей, с остывшей кровью, бесцветных, чьи сердца уже давно не бились. Я открыл чемодан, схватил расписание: на первый же поезд! На любой час дня или ночи... уехать! Здесь нечем дышать... Нетерпение долго не давало мне уснуть. Наутро, когда я проснулся, мое желание уехать было, может быть, не менее твердым, но мне уже стало казаться, что я не могу, не нарушив, приличий по отношению к моим хозяевам, уехать вот так, просто, без какого-либо повода. К тому же я неосторожно сказал, что по меньшей мере неделю пробуду в Картфурше! Ну да ладно! Скажу, что неприятные вести требуют моего скорейшего отъезда в Париж... К счастью, я оставил свой адрес, и всю мою почту должны пересылать в Картфурш; будет чудо, подумал я, если сегодня же я не получу какой-нибудь конверт, которым смогу ловко воспользоваться... И я возложил надежду на почтальона. Тот появлялся обычно чуть позже полудня, когда обед подходил к концу; мы, как всегда, не вставали из-за стола прежде, чем Дельфина принесет и передаст г-же Флош тоненькую пачку писем и печатных изданий, которые она раздаст сидящим за столом. К несчастью, в этот день аббат Санталь был приглашен на обед к настоятелю собора в Пон-л'Евеке; в одиннадцать часов он стал прощаться с г-ном Флошем и со мной, и я не сразу сообразил, что, таким образом, он уводит у меня из-под носа и лошадь, и двуколку. Итак, за обедом я разыграл задуманную мной маленькую комедию. -- Ну вот! Как неприятно!.. -- пробормотал я, распечатав один из конвертов, который протянула мне г-жа Флош, но, так как из вежливости никто не обратил внимания на мое восклицание, я, пробегая глазами безобидный листок и изображая при этом удивление и досаду, продолжал: -- Как некстати! -- Какая-нибудь неприятная новость, сударь? -- осмелилась наконец робко спросить г-жа Флош. -- Ничего серьезного, -- отозвался я. -- Но увы! Мне придется срочно вернуться в Париж, отсюда моя досада. За столом воцарилось полное оцепенение, которое настолько превзошло мои ожидания, что я почувствовал, как краснею от смущения. После нескольких секунд тягостного молчания г-н Флош спросил чуть дрожащим голосом: -- Возможно ли это, мой молодой друг? А как же работа?! А как же наша... Он не смог договорить. Я не нашелся, что ответить, что сказать и, признаться, сам чувствовал себя изрядно взволнованным. Мои глаза были устремлены на макушку Казимира, который, уткнувшись носом в тарелку, резал яблоко. М-ль Вердюр покраснела от негодования. -- Удерживать вас было бы нескромно, -- едва слышно подала голос г-жа Флош. -- Конечно, те развлечения, которые может предложить Картфурш... -- съязвила г-жа Сент-Ореоль. -- Ну что вы, сударыня, поверьте, ничто не могло бы... -- попытался было возразить я, но баронесса, не дослушав меня, уже что было мочи кричала в ухо сидящему рядом мужу: -- Господин Лаказ собирается покинуть нас! -- Мило! Очень мило! Право, я тронут, -- отвечал, с улыбкой глядя на меня, глухой Сент-Ореоль. Тем временем г-жа Флош обратилась к м-ль Вердюр: -- Да, но что мы можем сделать?.. Ведь лошадь только что увезла аббата. Тут я, несколько отступив, сказал примирительно: -- В Париже мне нужно быть завтра рано утром... В случае необходимости подойдет и ночной поезд. -- Скажите Грасьену, пусть сейчас же узнает, можно ли воспользоваться лошадью Булиньи. Пусть объяснит, что нужно отвезти человека к поезду... -- и, повернувшись ко мне, спросила: -- Вам подойдет семичасовой поезд? -- О! Сударыня, я очень сожалею, столько хлопот... Обед закончился в молчании. Сразу после него папаша Флош увел меня и, как только мы оказались в коридоре, ведущем в библиотеку, заговорил: -- Но, сударь... дорогой друг... я все никак не могу поверить... вам же еще нужно ознакомиться с целым... Так ли уж необходимо?.. Как некстати! Вот досада! Я как раз ждал, когда вы закончите с первой партией материалов, чтобы дать вам другие, которые достал вчера вечером: откровенно говоря, я рассчитывал на них, чтобы заинтересовать и подольше задержать вас. Значит, все это я должен показать вам сейчас. Идемте со мной, у вас до вечера есть еще некоторое время... Я не осмеливаюсь про

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования