Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Жид Андре. Рассказы и повести -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  -
ринимает всерьез эту жалкую отговорку. -- Г-н Делаборд всегда занят, -- говорит он маме, которая, становясь в два раза любезнее, всячески старается сгладить невежливость отца. А мне кажется, что, проявив немного доброй воли, папа мог бы прекрасно подружиться с аббатом! Потому что он тоже очень добрый. -- Доченька, священники и я поклоняемся разным богам, -- отвечает он мне, когда я пытаюсь его убедить. -- Не настаивай. Ты меня обидишь. Это вещи, которые, повзрослев, ты, возможно, поймешь, если только не будешь очень похожа на свою маму. Тогда я вынуждена сказать ему, что надеюсь, что никогда не пойму "этих вещей", но что я не могу одобрять идеи, которые разделяют моих родителей, которых я одинаково люблю. И именно эти идеи мешают папе благословить мою помолвку. -- Доченька, -- ответил он мне, -- я не имею права препятствовать твоему браку и не хочу прибегать к родительской власти. Но не проси меня благословлять решение, которое мне неприятно. Все, что я могу сделать, так это пожелать тебе не сразу в нем раскаяться. 19 октября Сегодня утром я спросила папу, в чем он может упрекнуть Робера. Сначала, поджав губы, он долго молча смотрел на меня, а затем произнес: -- Доченька, я ни в чем его не упрекаю, он просто мне не нравится. Если я тебе скажу почему, ты будешь возражать, потому что ты его любишь, а когда любишь человека, видишь его не таким, каков он есть. -- Но именно потому, что Робер такой, какой есть, я его и люблю! -- воскликнула я. -- Робер подпевает аббату, твоей матери, тебе и, боясь, самому себе тоже, что еще серьезнее! -- Ты хочешь сказать, что он не верит в то, что говорит! -- Нет, нет, я верю, что он в это верит. Просто я сам в это не верю. -- Но ты, папа, не веришь ни во что! -- Что же ты хочешь? Таких людей, как я, твоя мать называет скептиками. И на этом мы замолкаем, ибо подобные разговоры лишь расстраивают нас обоих. Бедный папа! Надеюсь, что Робер сможет его убедить... Со временем. Он проявляет в отношениях с папой такое терпение, такую гибкость, такую находчивость... Он тщательно избегает всех спорных тем (впрочем, как и папа). Беседу с папой он называет танцем с яйцами, потому что надо уметь ловко делать пируэты среди деликатных вопросов, стараясь при этом их не задеть. Но как мне хочется, чтобы папа услышал Робера, когда он беседует со мной в его отсутствие. Я чувствую, что при папе он сдерживается, но, как только он расходится, он весь оживляется и иногда говорит такие прекрасные вещи, что мне хотелось бы их тут же записывать. И при этом он может быть таким остроумным, таким смешным. Как на днях сказала Ивонна де Берр, "его можно слушать бесконечно". Это было в прошлый четверг, мы с Робером обедали у наших родственников. Морис де Берр и папа ушли сразу же после обеда, а Робер нам долго рассказывал о Перпиньяне, о тщеславии жителей провинциального города, которое он так удачно подметил, об обстановке, в которой он жил и в которую ни за что не хотел бы вернуться, даже если бы в награду ему предложили королевство. Слушая его рассказы обо всех этих своеобразных людях, составлявших круг общения его родителей, я сожалею, что не смогла с ними познакомиться, но понимаю, что на человека изысканного, такого, как Робер, подобное общество действует удушающе. Стремясь вырваться из этой атмосферы, вначале он хотел постричься в монахи, так как он с детства очень набожен, но затем понял, что мог бы принести больше пользы в мирской жизни. Аббат Бредель одобряет его, и я согласна с ним, когда он, цитируя Евангелие, говорит, что "зажегши свечу, не ставят ее под сосуд". Когда слушаешь Робера, возникает непреодолимое желание сделать так, чтобы его слышало как можно больше людей. Здесь я не могу быть ревнивой, и желание наслаждаться в одиночку этим кладезем мудрости мне кажется святотатственным. Цель моей жизни должна заключаться в том, чтобы всеми силами помогать ему проявить себя. На будущей неделе мы должны нанести несколько визитов. Я буду рада представить его нашим друзьям. 26 октября В последние дни я веду такую бурную жизнь... Я надеялась, что смогу каждый день находить немного времени для дневника. Но мне не хватает не только времени. Даже в те моменты, когда я оказываюсь одна, я не могу больше спокойно собраться с мыслями. Я оказалась в водовороте: визиты, магазины, ужины, спектакли. К счастью, несмотря на траур, Робер не боится меня повсюду сопровождать, поскольку, как он говорит, для искренних чувств приличия не существуют. Впрочем, я думаю, что счастье, которое он испытывает от того, что его любят, перевешивает его печаль. Он сопровождает меня по магазинам и заказывает для меня массу вещей, которые, как он пытается меня убедить, нам очень пригодятся. Это его чрезвычайно забавляет, и он так откровенно радуется возможности баловать меня, что я не особенно настойчиво пытаюсь его остановить. Мы вместе выбрали чудесное кольцо, которое, я должна признаться, мне безумно нравится, и я не устаю им любоваться. Но когда он решил подарить мне еще и браслет, я наотрез отказалась, хотя, пытаясь меня убедить принять подарок, он мне говорил, что покупку драгоценностей следует рассматривать не как трату денег, а как "капиталовложение" (именно это слово он употребил). Затем он мне объяснил, что драгоценные камни и металлы "должны подняться в цене". Я отказывалась, говоря, что мне все это безразлично, и из-за этого мы немного поспорили. Конечно, с моей стороны было не совсем любезно говорить ему, что кольцо мне все равно понравилось бы, даже если бы я не знала, что оно очень дорогое. В ответ он воскликнул: -- Это все равно что признаться в том, что ты предпочитаешь подделку. Потом, как всегда -- именно это является в нем самым интересным, -- он развил эту тему и рассмотрел ее с "общей точки зрения", единственной, которая для него важна. -- Сейчас так хорошо имитируют жемчуг, что отличить подделку от настоящего практически невозможно, -- объяснил он мне, -- но настоящий жемчуг стоит целое состояние, а подделка лишь имеет видимость ценности. Обладая прекрасным вкусом, он хочет присутствовать на примерке моих платьев и с удовольствием спорит с портнихами. Выбирать мне шляпы мы отправились вместе. Мне трудно привыкнуть к новым формам. Робер считает, что они мне очень идут, но, когда я вижу себя в зеркале, я себя не узнаю. Думаю, что это дело привычки и что, как он говорит, вскоре я не узнаю своего девичьего лица. Вообще я нахожу, что он выбирает слишком красивые вещи, но понимаю, что он хочет, чтобы я была украшением ему, и что уже сейчас я не имею права на скромность, Но аббат знает, что в глубине души я остаюсь скромной и что главное -- именно это. Каждый день я заново удивляюсь своему счастью и не перестаю считать себя недостойной его. Иногда я боюсь, что Робер преувеличивает мои достоинства, но, может быть, любовь даст мне возможность подняться до его уровня. Всем сердцем хочу этого и прилагаю для этого все свои силы. А он мне в этом так терпеливо помогает! 30 октября Робер поразителен, он поддерживает отношения с массой знаменитостей и знаком со многими людьми из всех слоев общества. Это позволяет ему оказывать услуги тем, кто к нему обращается. Он говорит, что великая мудрость жизни заключается в том, чтобы никогда не просить ничего, если не уверен, что твою просьбу выполнят. Но, поскольку те, кто ему обязан, ни в чем ему не отказывают, а он не просит ничего лишнего, он легко получает все, что хочет. Он вхож повсюду, и, куда бы я с ним ни пришла, к нему сразу же тянутся руки. Я просила его представить мне только его настоящих друзей; но, даже недостаточно хорошо зная его, трудно не стать его другом, а так как он в курсе всех событий, он способен говорить с кем угодно и о чем угодно, как о своем любимом деле. По правде говоря, не думаю, что у него есть близкие друзья. Однажды я его спросила об этом. Не дав прямого ответа, он сказал, нежно обняв меня: "Дружба -- это преддверие любви". И действительно, сегодня мне кажется, что то чувство большой дружбы, которое еще вчера я испытывала к Розите и Ивонне, оказалось временным и что моим первым настоящим другом стал Робер. Он хочет сделать папе сюрприз, добиваясь для него ордена. Очень хорошо зная начальника канцелярии министра просвещения, он утверждает, что ему это будет очень легко сделать. Папа, конечно, не откажется, и я думаю, что в глубине души это доставить ему огромное удовольствие. Я нахожу прекрасным, что Робер думает о папе и не просит ордена для себя. Но он этому не придает значения, так как знает, что получит его, как только захочет. Слушая его беседы с замечательными людьми, с которыми он меня знакомит, я сознаю собственное невежество и настолько боюсь, что ему будет за меня стыдно, что едва осмеливаюсь участвовать в беседе. Я попросила его составить мне список книг, которые мне следует прочитать, как только у меня будет немного времени... но когда это будет? Мы решили пожениться в конце января. Мне кажется, что это еще ужасно нескоро, однако дни летят с пугающей быстротой. Сразу же после свадьбы мы отправимся в Тунис. Это будет не просто развлекательная поездка. Роберу там принадлежит часть капитала в одном сельскохозяйственном предприятии, деятельность которого он хочет проконтролировать. Он говорит, что нет большего удовольствия, чем то, которое можем принести выгоду. Его ум никогда не бездействует. Он постоянно занимается самообразованием и умеет все повернуть в свою ползу. Главное, что нас волнует, -- это жилье. Мы осмотрели огромное количество квартир, но против каждой из них у мамы, Робера или меня были какие-то возражения. Думаю, мы договоримся с одним архитектором, которого очень хорошо знает Робер. Он заканчивает строительство жилого дома, удачно расположенного в квартале Ла-Мюет с видом на Большой парк. Нам будет принадлежать последний этаж, что позволит оборудовать его по нашему усмотрению. Часами мы вместе обсуждаем наши планы -- и нет ничего интереснее этого. При жизни матери Робер не был очень богат и довольствовался небольшой квартирой на первом этаже дома на улице Антен, где ему становилось все теснее. Он вынужден был питаться в ресторанах, что отнимало у него массу времени и плохо влияло на его желудок. Мне хотелось посмотреть, как он живет, но он, как мне показалось, стеснялся своей квартиры. Однако я была удивлена тем, что там не было беспорядка. Все документы были разложены или подшиты по папкам; он составил великолепную картотеку, благодаря которой он сразу же получал все необходимые ему сведения о любом человеке. Именно поэтому он мог так легко оказывать все услуги. По его мнению, люди вообще плохо организованы, а механизм общества, как он говорит, плохо отлажен. Он любит цитировать строки Лафонтена: "Меньше всего не хватает знаний" -- и считает, что важно уметь пользоваться тем, что имеешь. Думаю, что в большей степени это относится к людям, таким же талантливым, как и он: но, когда я говорю ему, что мои знания не много стоят, он не соглашается и говорит, что я умнее большинства женщин, организующих салоны и блистающих в свете. Он говорит это, как мне кажется, искренне, и я просто боясь, что он питает большие иллюзии относительно своей будущей супруги. Лишь бы он их подольше сохранил. Во всяком случае, как только у меня появится время, я постараюсь расширить свой кругозор, чтобы с каждым днем становиться все более достойной его. Меня волновало, удается ли ему уделять время ведению своего дневника, как мы об этом договорились, и я попросила показать его мне. Нет, не читать, мне просто хотелось на него посмотреть. По правде говоря, я боялась, что он будет тянуть с дневником, но он меня успокоил. Ящик, куда он его положил, по-прежнему надежно заперт на ключ. Он показал мне ящик, но отказался достать дневник даже после того, как я обещала в него не заглядывать. 3 ноября Вчера мы пригласили на ужин художника Бургвайлсдорфа. Несмотря на ужасную фамилию -- даже не знаю, правильно ли я ее написала, -- он не немец и не еврей, а достойный уважения простой бедный молодой человек, которому Робер много помогал и который заполонил маленькую квартиру на первом этаже на улице Антен кучей непродаваемых картин. Робер покупает их у него из милосердия, чтобы оказать ему помощь, не раня его гордости. Я сказала Роберу, что он поступает неосторожно, поощряя таким образом неудачника, которому стоило бы порекомендовать заняться чем угодно, только не живописью. Но, видимо, бедняга ни на что другое не способен, а кроме того, он убежден в своей одаренности. Впрочем, Робер упрямо заявляет, что тот обладает "определенными способностями", и мы из-за этого немного поспорили, так как достаточно лишь взглянуть на мазню Бургвайлсдорфа, чтобы понять, что никакой он не художник и что он даже не имеет ни малейшего представления о том, что такое живопись. Но Робер тут же называет имена многих известных художников, которых раньше называли "мазилами". И поскольку он уже начал злиться оттого, что я действительно не находила ничего хорошего в том, что он мне показывал, он безапелляционно заявил: -- Кстати, тебя должно было бы убедить уже одно то, что я к нему так не привязался бы, если бы он был таким никчемным. (Тем не менее Робер не осмеливается вывешивать весь этот ужас. Он складывает все эти картины в большом шкафу, где я их и обнаружила, поскольку у него в доме мне позволено рыться повсюду.) Робер сказал это с таким высокомерием (впервые он со мной так разговаривал), что у меня слезы выступили на глазах. Он это заметил и сразу же стал очень нежным, поцеловал меня и сказал: -- Послушай, хочешь, я тебя с ним познакомлю? Ты сама решишь, так ли он глуп, как ты думаешь. Я согласилась -- и вот так мы его пригласили. Ну что же, здесь я приношу свои извинения Роберу: Бургвайлсдорфа я нашла почти очаровательным. Я говорю "почти", ибо, как бы там ни было, что-то в нем меня шокирует, а именно недостаток признательности, или, говоря прямо, его неблагодарность по отношению к Роберу. Бургвайлсдорф, по-видимому начисто забыв, чем он ему обязан, даже не оказывает ему почтения. Я хорошо знаю, что не следует делать выводы из того, что он говорит, и что теплота его тона уравновешивает грубость его слов, но я не раз слышала, как он, перебивая Робера, восклицал: "Старик, но то, что ты говоришь, -- полная чушь!" И это в ответ на очень разумное замечание, которое он даже и не расслышал толком. С другой стороны, все, что говорил папа, он одобрял с такой вежливой и радостной неуверенностью, что это даже сбивало с толку, но папа в конечном был восхищен. Я ожидала увидеть перед собой типичного представителя богемы, но он оказался хорошо одетым, даже довольно элегантным молодым человеком, с хорошими манерами. Он, бесспорно, умен. Он восхитительно рассказывает массу очень забавных историй, и беседовать с ним было бы очень приятно, если бы он не так увлекался парадоксами. Вы никогда не можете быть уверены в том, что он не смеется над вами, когда, например, говорит, что Рафаэль и Пуссен -- его любимые художники, хотя его собственные произведения никак не позволяют предположить это. А в общем, это был прекрасный вечер, и думаю, что я с удовольствием еще встречусь с этим человеком. Но заказывать ему мой портрет, как это внезапно сделал Робер... Ни сам художник, ни я этого не ожидали и поэтому не знали, что сказать. В результате все попали в очень неловкую ситуацию. Я думаю, что Робер мог бы сначала посоветоваться со мной. И я бы сказала, что до свадьбы у меня вряд ли найдется время для позирования и что придется отложить это "удовольствие" до нашего возвращения из свадебного путешествия. Именно так я и ответила Бургвайлсдорфу, когда тот, подгоняемый Робером, хотел уже назначить первый сеанс. Он утверждает, что ему понадобятся три или четыре сеанса, что он сделает эскизы и напишет портрет по памяти за время нашего отсутствия, а после возвращения ему останется сделать лишь последние штрихи. По правде говоря, вспоминая о его ужасных картинах, я отнюдь не стремилась к тому, чтобы быть им увековеченной. Тем не менее мы назначили день, когда мы сможем посетить его мастерскую. 7 ноября Магазины, приемы, визиты. У меня совсем не остается времени на дневник. Нет больше времени на чтение, на размышления; нет больше времени почувствовать себя счастливой. А больше всего меня печалит то, что все это делает меня ужасной эгоисткой. Каждый день речь идет только о моем удовольствии, моих туалетах, моем удобстве и моих вкусах. Как будто я могу теперь иметь иные вкусы и думать о других удобствах, чем Робер! И мне нравится то, что даже для моего маленького салона он сам выбирает мебель. Он подарил мне великолепный маленький секретер, где я смогу хранить свои письма и дневник. Торговец согласился хранить его до тех пор, пока мы не устроимся. Я не дождусь того дня, когда у нас будет свой дом и я смогу немного прийти в себя. Все эти бесконечные развлечения кажутся мне такими пустыми... Мне даже кажется, что я стала меньше думать о Робере, как и о самой себе, так как, хотя мы с ним практически не расстаемся, мы почти никогда не бываем с ним наедине; приходится постоянно всем улыбаться, отвечать на глупые вопросы, демонстрировать свою радость, играть какую-то комедию со счастливым концом. И это постоянное стремление все время выглядеть счастливой могло бы помешать мне ею быть, если бы я хоть на минуту принимала всерьез весь этот маскарад. Я удивляюсь убежденному проникновенному виду, который могут принять самые равнодушные люди, уверяя других в своем сочувствии; я вынуждена участвовать в этой игре, делая вид, что "безумно рада познакомиться" с людьми, абсолютно неинтересными или мне неприятными. 12 ноября В последнее время я часто виделась с Ивонной. Беседуя с ней, я чувствую, как легко счастье становится эгоистичным. Меня вводит в заблуждение то, что о Робере я думаю больше, чем о себе. Но, думая о нем, я повинуюсь порывам моего сердца. Конечно, речь идет не о том, что я должна меньше его любить, а о том, чтобы не ограничивать им мою любовь. Я никого, кроме него, не замечаю, и только в четверг я обратила внимание, что Ивонна плохо выглядит. Мои глаза внезапно раскрылись, или скорее развеялось ослепляющее облако, которым я была окружена: мне показалось, что Ивонна настолько изменилась, что мне стало страшно. После настойчивых расспросов она в конце концов призналась в причине своей глубокой печали. Молодой человек, которого, как я знала, она любит и с которым она была уже почти помолвлена, ее обманывает (она только что об этом узнала) и живет с другой женщиной. -- Почему же ты не сказала об этом раньше? -- спросила я. -- Я боялась омрачить твою радость. И мне сразу же стало стыдно за эту радость, которая немедленно в моих глазах приобрела вид частной собственности с жестокой вывеской "Вход воспрещен". Нет, нет, я не хочу безжалостного счастья. Ивонна, страдающая от моей невнимательности, нуждается в поддержке. Она боится, что не сможет перестать любить человека, который больше не достоин ее любви, и ищет себе занятие, позволившее бы ей хоть как-то забыть

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования