Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Чивер Джон. Семейство Уопшотов 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  -
н, - чтобы высокоразвитая техника могла появиться на планете, покрытой водой. Некоторые из моих коллег в восторге от умственных способностей дельфина, но мне думается, у дельфина едва ли возникнет интерес к межзвездному пространству. - Камерой умолк, пережидая, пока стихнут робкие смешки. - Волна длиной в двадцать один сантиметр, то есть частотой в тысячу четыреста двадцать мегагерц, излучаемая пространством при столкновении атомов водорода, доносит до нас некоторые интересные сигналы, в особенности от Тау Кита, однако я очень сомневаюсь в их когерентности. Я твердо уверен, что ученые каждой достаточно развитой цивилизации установят, что энергия всякого отдельного кванта излучения - светового или радиоволнового - равняется произведению его частоты на величину, известную нам, а может быть, и кое-кому из вас, как постоянная Планка. Оптический мазер представляется наиболее многообещающим средством межзвездной связи. Теперь Камерон полностью вошел в свою роль профессора, и ничто уже не могло остановить его, пока он не обрушит на своих слушателей всю скуку, все возбуждение и все страдания полнометражной лекции. - Оптический вариант этих мазеров может генерировать световой пучок настолько интенсивный и настолько узкий, что, посланный с Земли, он осветит лишь небольшой участок Луны. - Снова мимолетная приторная улыбка. - Посторонние длины волн элиминируются, так что в отличие от большинства световых пучков этот пучок достаточно чист, чтобы, модулируя его, можно было передавать звуки голоса. Наши современные технические средства могут обнаружить луч мазера, посланный из планетной системы, удаленной на расстояние в десять световых лет. Световые спектры близких звезд необходимо исследовать на предмет особенно узких и интенсивных линий излучения. Это было бы бесспорным доказательством передач мазера с планеты, вращающейся вокруг данной звезды. Световые сигналы будут тщательно закодированы. В случае если мазерная система расположена на расстоянии тысячи световых лет, для получения ответа на заданный вопрос потребуется две тысячи лет. Высокоразвитая цивилизация нагрузит свои сигнальные пучки огромным количеством информации. Высокоразвитая цивилизация, победив голод, болезни и войну, естественно, направит свою энергию на поиски других миров. Впрочем, высокоразвитая цивилизация может принять и другое направление. - Тут голос Камерона зазвучал такой суровостью и упреком, что двое задремавших сенаторов проснулись. - Высокоразвитая цивилизация может с таким же успехом разрушить сама себя роскошью, алкоголизмом, сексуальной распущенностью, ленью, алчностью и коррупцией. Я полагаю, что нашей собственной цивилизации серьезно угрожает биологическое и умственное вырождение. Но вернемся к вашему первоначальному вопросу. На этот раз он улыбнулся, чтобы подчеркнуть смену декораций; теперь они находились в другой части леса. - Система Земля - Луна простирает свое влияние на значительное расстояние в космическое пространство. Земное тяготение, магнетизм и отраженная радиация Заметного влияния не имеют. В максимуме развития солнечных пятен на Солнце происходят вспышки, выбрасывающие облака газа в космическое пространство. Примерно через день после них на Земле обычно разражаются мощные магнитные бури. Однако природа межпланетного пространства абсолютно неизвестна. Мы ничего не знаем о форме, составе и магнитных характеристиках облаков, выбрасываемых Солнцем. Мы не знаем даже, движутся ли они по спиральным или прямым траекториям. Составить карту Солнечной системы фактически невозможно из-за неопределенности точных расстояний между планетами и Солнцем. - Доктор Камерон! - подал голос другой сенатор. - Да? - Мы имеем данные под присягой свидетельства того, что некоторые из ваших коллег приписывают вам необузданный характер. Доктор Пьютерс свидетельствует, что четырнадцатого августа во время дискуссии о возможности путешествия на Луну вы сорвали в его кабинете жалюзи и стали топтать их ногами. Камерон снисходительно улыбнулся. - Хью Томпкинс, военнослужащий и водитель автомашины, утверждает, что, когда он не по своей вине опоздал подать вам машину, вы несколько раз ударили его по лицу, оборвали пуговицы с его форменной куртки и обругали нецензурными словами. Мисс Элен Эккерт, стюардесса из Панамериканской компании воздушных сообщений, свидетельствует, что, когда самолет, в котором вы летели из Европы, совершил вынужденную посадку не в Нью-Йорке, а в Чикаго, вы устроили такой скандал, что возникла даже серьезная угроза для безопасности самолета. Доктор Уинслоу Тернер сообщает, что во время симпозиума о межзвездных перелетах вы бросили в него тяжелую стеклянную пепельницу и сильно порезали ему лицо. Тут имеется подтвержденное присягой показание врача, который зашил ему рану. - Я признаю себя виновным во всех этих проступках, - очаровательно улыбаясь, сказал доктор. - Доктор Камерон! - приступил к допросу другой сенатор. - Да? - Люди, критикующие вашу деятельность в Талифере, утверждают, что вы не закончили, не приостановили и не сократили эксперименты, которые уже обошлись правительству в шестьсот миллионов долларов и которые, по-видимому, бесполезны. Эти люди утверждают, что сумма в четыреста семнадцать миллионов была израсходована на ракеты, не оправдавшие возложенных на них надежд, а еще пятьдесят шесть миллионов, - на безрезультатные радиолокационные эксперименты. Они утверждают, что для вашего руководства характерны неправильные установки, расточительность и дублирование работ. - В данном случае я не понимаю, сенатор, что вы имеете в виду под бесполезностью, неоправдавшимися надеждами и безрезультатностью, - сказал Камерон. - Талифер - экспериментальное учреждение, и его работа не может быть оценена методами линейной математики. Мои решения, если их рассматривать с учетом всего комплекса факторов, представляются мне правильными, и я принимаю на себя полную ответственность за них. - Доктор Камерон! - Следующий сенатор был тучный человек, с виду необычайно застенчивый для политического деятеля. - Да? - Мой вопрос, возможно, не вполне уместен, он касается моих избирателей, да, да, он касается их благополучия, их здоровья; ведь вам известно, что микробам, развивающимся в ракетном топливе, была приписана вспышка заболеваний дыхательных путей вблизи Талифера. - Прошу прощения, сенатор, но нет абсолютно никаких научных доказательств связи между этими микробами и злосчастной вспышкой заболеваний дыхательных путей. Никаких научных доказательств. Нам известно, что в топливе размножаются микробы - грибок из рода Loremendrum, образующий летучие споры и особые мутации. Эти микробы имеют не большее значение, чем те, что размножаются в бензине, керосине и в топливе реактивного самолета. В таком большом объеме концентрация загрязнений может быстро дать неблагоприятное количество осадков. - Доктор Камерон! На этот раз вопрос задал старик, худой и необычайно бледный от прожитой им непомерно долгой жизни. И действительно, он больше смахивал на мертвеца, чем на живого человека. Его трясущиеся руки казались костлявыми, как у скелета. На нем был отделанный кантон жилет и хорошо сшитый костюм; он обладал выправкой денди и держался с достоинством, присущим истинному денди. У него был огромный багровый нос, а на переносице красовалось пенсне, с которого свисала длинная черная лента. Голос у него не был слабым, но, разговаривая, он, подобно многим очень старым людям, не в силах был справиться с волнением и время от времени вытирал большим полотняным носовым платком струйку слюны, стекавшую по подбородку. - Да, - сказал доктор. - Я родился в маленьком городке, доктор Камерон, - сказал старик. - Думаю, что различие между шумным и многолюдным миром, в котором мы ныне живем, и тем миром, что я помню, весьма разительно. Весьма разительно. - Тут наступила тягостная пауза, словно он ждал, пока сердце накачает достаточно крови ему в мозг, чтобы продолжать. - Я знаю, люди моего возраста склонны идеализировать прошлое, и все же, делая поправку на эту прискорбную сентиментальность, мне кажется, что в прошлом можно найти много поистине достойного похвалы. Однако... - Он как будто снова забыл, что собирался сказать, будто снова выжидал притока крови к мозгу. - Однако я пережил пять войн, все они были кровавые, разрушительные, дорогостоящие и несправедливые и, как я думаю, неизбежные. Тем не менее вопреки этому доказательству неспособности человека жить в мире с себе подобными я надеюсь, что мир со всеми его очевидными несовершенствами останется в целости и сохранности. - Он вытер щеки платком. - Мне говорили, что вы знамениты, что вы великий ученый, что вас уважают и почитают всюду; я безоговорочно присоединяюсь к этому уважению, но в то же время усматриваю в вашем образе мыслей известную ограниченность, я бы сказал - известное нежелание признать те простые узы, которые связывают нас друг с другом и с природой. - Он опять вытер слезы, и его старые плечи вздрогнули от всхлипываний. - Обладая могуществом Прометея, не лишены ли мы в то же время страха и смирения, с какими первобытный человек относился к священному огню? Не пришла ли пора для величайшего страха, высшего смирения? Когда мне придется подвести окончательный итог - а это будет очень скоро, ибо я приближаюсь к концу моего пути, - то итог этот будет своего рода благодарностью за стойких друзей, за прекрасных женщин, за голубые небеса, за хлеб и вино жизни. Пожалуйста, не разрушайте нашу Землю, доктор Камерон. - Он всхлипнул. - О, пожалуйста, не разрушайте нашу Землю. Камерон из вежливости не отозвался на этот взрыв чувств, и допрос продолжался. - Правда ли, доктор Камерон, что вы уверены в неизбежности ядерной войны? - Да. - Можете ли вы приблизительно назвать число людей, которые останутся в живых? - К сожалению, нет. Это были бы ни на чем не основанные мысли. Думаю, выживет значительное количество людей. - В противном случае стояли бы вы, доктор Камерон, за уничтожение нашей планеты? - Да, - ответил ученый. - Да, я стоял бы за это. Если мы не сможем выжить, то имеем право уничтожить нашу планету. - Кому будет предоставлено решить, что мы достигли предела, за которым дальнейшее существование человечества становится невозможным? - Не знаю. Старый сенатор, утерев слезы, снова встал. - Доктор Камерой, доктор Камерон, не думаете ли вы, - спросил он, - что между народами на Земле могут существовать некоторые узы сердечности, которые часто недооценивают? - Узы чего? - переспросил Камерон не столько невежливым, сколько сухим тоном. - Узы человеческой сердечности, - повторил старик. - Мужчины и женщины, - сказал доктор, - это химические комплексы, легко оцениваемые, легко изменяемые путем искусственного усложнения или упрощения хромосомных структур, гораздо более предсказуемые, гораздо более деформируемые, чем некоторые растительные организмы, и зачастую гораздо менее интересные. - Правда ли, доктор Камерон, - продолжал старый сенатор, - что вы читаете только ковбойские романы? - По-моему, я читаю не меньше большинства моих сверстников, - ответил доктор. - Иногда я хожу в кино. Смотрю телевизор. - Но разве не верно, доктор Камерон, - спросил старик, - что гуманитарные дисциплины не входили в программу вашего образования? - Вы разговариваете с музыкантом, - сказал доктор. - Должен ли я понять ваши слова в том смысле, что вы музыкант? - Да, сенатор. Я скрипач. Вы, по-видимому, предполагали, что мое недостаточное знакомство с литературой и искусством могло бы объяснить мое спокойное отношение к возможности уничтожения нашей планеты. Это не так. Я люблю музыку, а музыка, несомненно, одно из самых возвышенных искусств. - Должен ли я понять ваши слова в том смысле, что вы играете на скрипке? - Да, сенатор, я играю на скрипке. Камерон открыл футляр, вынул скрипку, настроил ее, натер канифолью смычок и заиграл арию Баха. Это была простенькая пьеса для начинающих, и играл он ее не лучше любого ребенка, но когда он кончил, раздались аплодисменты. Он спрятал скрипку в футляр. - Благодарю вас, доктор Камерон, благодарю вас, - сказал старый сенатор, снова поднявшийся со своего места. - Ваша музыка была очаровательна и напомнила мне сон, который часто доставляет мне большое удовольствие; некий инопланетянин, повидавший нашу Землю, говорит своему другу: "Ну же, ну же, поспешим на Землю. Она имеет форму яйца, покрыта богатыми пищей морями и материками, согревается и освещается Солнцем. Там есть церкви неописуемой красоты, воздвигнутые в честь богов, которых никто не видел; там есть города, при взгляде на высокие крыши и дымовые трубы которых ваше сердце готово выпрыгнуть из груди; там есть залы, где люди слушают музыку, пробуждающую в их душах самые сокровенные чувства, и тысячи музеев, где представлены и хранятся попытки человека восславить жизнь. О, поспешим же увидеть этот мир! Они изобрели музыкальные инструменты, пробуждающие самые утонченные желания. Изобрели игры, воспламеняющие сердца молодежи. Изобрели ритуал, восхваляющий любовь мужчин и женщин. О, поспешим же увидеть этот мир!" Старик сел. - Доктор Камерон! - Это был голос только что вошедшего сенатора. - Есть у вас сын? - У меня был сын, - сказал доктор. В его голосе зазвучали резкие ноты. - Вы хотите сказать, что ваш сын умер? - Мой сын в больнице. Он неизлечимо болен. - Чем он болен? - Он страдает нарушением деятельности эндокринных желез. - Как называется больница, где он находится? - Не помню. - Не Пенсильванская ли это больница для слабоумных? Доктор покраснел. Казалось, он был взволнован и на мгновение как бы растерялся. Затем вновь овладел собой. - Не помню. - При установлении диагноза болезни вашего сына не возникал ли когда-нибудь вопрос о вашем обращении с ним? - Установление диагноза болезни моего сына, - возмущенно произнес доктор, - к несчастью, всякий раз поручалось психиатрам. Все их разговоры для меня неубедительны, так как психиатрия не наука. Мой сын страдает нарушением деятельности эндокринных желез, и никакое изучение его прошлой жизни не изменит этого факта. - Помните ли вы случай, когда вы избили тростью своего четырехлетнего сына? - Такого конкретного случая я не помню. Возможно, я наказывал мальчика. - Вы признаете, что наказывали мальчика? - Конечно. Я веду строго размеренную жизнь. И не терплю ни малейшего намека на непослушание, ни малейшей недисциплинированности в моем учреждении со стороны моих сотрудников или меня самого. Моя жизнь, моя работа, касающаяся безопасности нашей планеты, были бы немыслимы, если бы я строжайшим образом не стоял на этой точке зрения. - Правда ли, что вы так жестоко избили его тростью, что его пришлось положить в больницу и продержать там две недели? - Как я уже сказал, моя жизнь подчинена строгой дисциплине. Если я нарушу эту дисциплину, меня, несомненно, накажут. С теми, кто меня окружает, я поступаю так же. Он отвечал с достоинством, но урон его репутации был уже нанесен. - Доктор Камерон! - сказал сенатор. - Да, сэр. - Помните ли вы, что когда-то у вас служила экономка по имени Милдред Хеннинг? - Это трудный вопрос. - Камерон прикрыл глаза рукой. - Возможно, эта женщина у меня работала. - Миссис Хеннинг, войдите, пожалуйста. Старая седая женщина в трауре появилась в дверях, и, когда были выполнены формальности, необходимые для установления ее личности, ей предложили дать показания. Голос у нее был надтреснутый и слабый. - Я служила у него шесть лет в Калифорнии, - сказала она, - и под конец оставалась лишь для того, чтобы попытаться защитить мальчика, Филипа. Он всегда преследовал его. Иногда казалось, будто он хочет его убить. - Миссис Хеннинг, будьте добры, расскажите о том случае, о котором вы раньше нам сообщили. - Пожалуйста. У меня тут все записано. Мне пришлось наведаться к окружному врачебному инспектору, так что даты у меня записаны. Это было девятнадцатого мая. Он, доктор Камерон, оставил на своем столе мелочь, несколько серебряных монет, и мальчик взял без спроса монету в двадцать пять центов. Нельзя его ругать за это. Ему никогда ни гроша не перепадало. Когда доктор вечером вернулся, он пересчитал свои деньги; он знал им счет. Он увидел, что денег не хватает, и спросил мальчика, не он ли их взял. Ну, Филип был хороший, честный мальчик и сразу же признался. Тогда доктор отвел мальчика в его комнату - у мальчика в задней части дома была своя комната и в ней чулан - и велел ему войти в чулан. Потом доктор пошел в ванную, принес стакан воды и дал ему, а потом запер чулан на ключ. Это было примерно без четверти семь. Я ничего не говорила, потому что хотела помочь мальчику, а я знала, что, если раскрою свой глупый рот, мальчику от этого будет только хуже. Так вот, я как ни в чем не бывало подала доктору обед, а затем прислушивалась и выжидала, но к чулану не подходила, а бедный мальчик сидел там запертый в темноте. Потом я босиком подошла к чулану и шепотом заговорила с Филипом, но он так плакал, он был такой несчастный, что только и мог всхлипывать, и я ому сказала, чтобы он не боялся, что я лягу спать тут же на полу подле чулана и останусь там на всю ночь. Так я и сделала. Я лежала там до рассвета, а после шепотом попрощалась с Филипом, спустилась в кухню и приготовила завтрак. Ну ладно, в восемь часов доктор ушел к себе в институт, и тогда я попыталась открыть дверь, но замок был прочный, и ни один ключ в доме к нему не подходил, а бедный мальчик все плакал и плакал и уже почти не мог говорить. Воду он выпил, а есть ему было нечего, но никак нельзя было передать ему в чулан воду или какую-нибудь еду. Закончив работу по дому, я взяла стул и села у двери и разговаривала с мальчиком до половины седьмого, когда доктор вернулся домой; я думала, теперь-то он выпустит Филипа, но доктор даже не зашел в ту часть дома и как ни в чем не бывало сел обедать. И вот я стала ждать, я ждала, пока он не начал собираться спать, и тогда позвонила в полицию. Он сказал мне, чтобы я убиралась вон, сказал, что я уволена, и, когда пришла полиция, попытался уговорить их выгнать меня, но я добилась, чтобы полицейский открыл чулан, и бедный малыш - о, он был такой измученный! - вышел оттуда. Но мне, хотя сердце у меня разрывалось, пришлось уйти и оставить его одного, и больше я никогда не видела доктора до сегодняшнего дня. - Вы вспоминаете этот случай, доктор Камерон? - Вы полагаете, что при тех ответственных задачах, которые на меня возложены, я могу хранить в памяти подобные события? - Так вы не помните, что наказали мальчика? - Если я и наказал его, то сделал это только для того, чтобы он понял, что хорошо и что плохо. - Он говорил по-прежнему резко и в повышенном тоне, но ни в ком уже не вызвал сочувствия. - Вы не помните, что заперли сына на два дня в чулан и не давали ему

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору