Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
и. В конце концов, это стали замечать и раввины -- поэтому-то в 1816 году и начался Исход евреев из Латвии в Северную Америку. Произошел же Исход оттого, что раввины вдруг поняли, что все годы их бессовестно водили за нос. Видите ли... Лифляндия -- крохотная страна. Латыши -- малый народ. А немцы -- не слишком-то любят русских. И наоборот. Я, как потомок Бенкендорфов, и природный вождь латышей, эстонцев и ливов мог стать Царем всей Прибалтики. Но Россия никогда бы не приняла моей Власти, ибо я был -- не русский. Настолько сильно и откровенно нерусский, что -- просто смешно... Но матушка моя была замужем за Кристофером Бенкендорфом. Незаконным внуком самого Петра Первого. По Крови -- Романовым. И ее сын от такого отца мог бы претендовать на русский престол. Разумеется, было "проклятие Шеллингов". Но ровно в ту пору юный врач Шимон Боткин (зять моего деда Карла Эйлера) создал теорию о "защитных силах самого организма". По этой теории наше тело само вырабатывает некие вещества, призванные убивать микробы всякой заразы. Иной раз во всем этом что-то сбивается и тогда люди страдают "сенною болезнью", или "проклятием Шеллингов". Именно Боткину принадлежат слова: "Если пыльца растений вызывает припадок у болеющих "сенною болезнью", почему не предположить, что мужское семя в "проклятии Шеллингов" вызывает подобную же реакцию у больных женщин? На мой вкус -- сие проявления одного и того же расстройства!" На эту идею его подтолкнул факт, что мы с Доротеей и нашей матушкой страдали "сенною болезнью" в самой жестокой форме. Дело дошло до того, что нас с Дашкою держали в четырех стенах -- от всех взаперти с апреля и по сентябрь. Простой глоток весеннего воздуха, или капля меду с цветочной пыльцой вызывал в нас троих ужасный припадок с багровеньем лица, ужасной одышкой и порою даже -- рвотой, если мед попадал в нашу пищу. Матушка спасалась от этого платочком, сильно смоченным чередой, да неизменною трубкой. (Она добавляла в табак какие-то травки, спасавшие ее от "сенного удушья".) Нам же она запрещала курить и поэтому летом мы не смели выйти из дому. После открытия Боткина к матушке пришло несколько видных евреев, которые сказали ей так: - "Вы можете долго себя обманывать, но истина в том, что ваши старшие дети -- безнадежно больны. В любой день мальчик и девочка могут погибнуть от неудержимой рвоты, или удушья. Да и какая их ждет будущность? Первенец ваш может рассчитывать лишь на правленье в крохотной убогой Лифляндии, да покорность отсталых и неграмотных латышей. Кто из баронов возьмет в жены вашу дочку -- больную еврейку? Она же кашляет кровью при любом дуновении весеннего ветра! Кому нужна в доме больная невестка?!" Матушку всю передернуло от таких слов, но, не повышая голоса, она вроде бы спокойно ответила: - "Что же вы предлагаете?" Евреи сразу же оживились и самый бойкий из них произнес: - "Госпожа Баронесса, вам нужно вернуться к Кристоферу. Сын от него сможет претендовать на русский Престол. Доктор Боткин попробует придумать лекарство против "проклятия". У него уже заметны успехи". Матушка вроде бы милостиво выслушала жидов и сказала: - "Наверное, это будет лучшим плодом всей моей жизни -- родить Царя русским! Я оправдаю все ваши чаяния!" Когда же евреи ушли, матушка дала волю эмоциям. Я об этом не помню, но по рассказам она бросилась в детскую, по очереди вынимала нас с Дашкой из этакого загончика, в коем мы веселились, и обливаясь в три ручья горькими слезами, нас целовала и шептала при этом: - "Сволочи! Я никому не отдам вас, мои лапочки! Господи, какие же сволочи... Убить невинных детей... Я этого им не прощу..." Если вам не понятна такая реакция, - об®ясняю. Мы жили в лютеранской Лифляндии. По всем правилам и обычаям, даже если матушка родила бы ребенка от Кристофера Бенкендорфа, он смог бы войти в наследство Кристоферу лишь после... смерти наследников первой очереди. Иными словами, - третий ребенок в нашей семье мог бы претендовать на русский престол лишь после моей безвременной смерти и смерти моей милой сестры -- Дашеньки. Евреи -- странный народ. Если им уж вошло что-то в голову, это из них сложно вышибить. Они уверовали в рожденье Царя Иудеи и Мессии в нашей семье, но мы с Дашкой были слишком больны на их вкус. Теперь они ждали Мессию в лице будущего Романова в нашей семье. И для этого точили ножи на нас с Дашкой... С этого дня и до весьма зрелого возраста мы с сестрицей были навсегда ограждены от еврейских фанатиков. Нам запрещалось встречаться с евреями (особенно из богатых и религиозных семей) в опасениях, что сии люди могут желать нашей смерти. Другой момент, который не осознали евреи, состоял в том, что они предложили умертвить всех детей Карлиса и родить сына Кристоферу. А матушка ненавидела Кристофера, а к нашему отцу... Я вспоминаю такой случай. В 1787 году стали пропадать наши корабли в шведских водах, и пошли слухи о том, что шведы стакнулись с поляками и хотят вместе напасть на Лифляндию. Тогда мой отец сам решил "во всем разобраться". А стоило ему отплыть, как на Балтике разыгралась ужасная буря и корабль его не вернулся. Я помню, как уже глухой осенней дождливой ночью на пристани собрались десятки женщин, ожидавших своих моряков. Среди них - мы с матушкой и тетя Лайма с Озолем - маленьким Яном Уллманисом. По мере того, как тучи сгущались и дождь лил, как из ведра, мы все сильнее прятались под какой-то навес. Из всех женщин на пристани осталась одна - моя матушка. У нее были безумные глаза - она, как раненая птица, с подбитым крылом, металась, припадая на ногу, по черной, мокрой от дождя пристани, и я отчетливо слышал, что она кричала: - "Это я во всем виновата, Господи! Покарай меня, Господи, вот я - грешница, но не оставь вдовы с малым ребенком! Возьми меня, Господи... Только спаси их! Спаси их всех!" Про мою матушку уже тогда шла молва, что она - колдунья и знает такое, о чем лучше не знать иным смертным. Поэтому ей не мешали, а тетя Лайма, прижимая меня с Озолем к своей полной груди, часто-часто крестилась и шептала молитвы. Под утро, когда тучи рассеялись, многие увидали корабль - со сбитыми мачтами и издырявленными бортами. Он так сильно "лег на борт", что с него сбросили пушки. Но даже над сими обломками все еще гордо реял наш черный крест и оттуда кто-то звал помощи. Тут же спустили баркасы и все оживились, а матушка упала там, где стояла, и погрузилась в глубокий сон. По сей день в метафизике этот случай - пример "сублимации воли". Простой же народ верит в то, как "рижская ведьма" колдовством удержала на плаву обреченный корабль, который пошел ко дну сразу, как она потеряла сознание... А кто в здравом уме и трезвом рассудке вздумает перечить столь грозной волшебнице? Такова была Сила Любви моей матушки. Винилась же моя матушка перед Господом за ссору с моим отцом. Втайне от него в очередную поездку в Россию матушка встречалась с венценосною бабушкой и спросила совета. Та сразу же осознала угрозу ее собственным внукам, коль у евреев возникнет ребенок с романовской Кровью и... вызвала Кристофера Бенкендорфа. На тайной встрече сия троица уговорилась -- Кристофер получал большие поблажки в Лифляндии за то, что "делал ребенка" с одною из русских фрейлин. Об этом он писал секретную роспись для бабушкиной Канцелярии, в коей особо оговаривал то, что будущий ребенок -- никак не фон Шеллинг, и... не еврей, но -- несомненно Романов. Матушка же обязывалась делать вид, что вернулась к Кристоферу и носить положенный срок подушку под платьем. Евреев же она должна была убедить, что ее младший сын должен вырасти, а до этого срока -- нельзя убивать меня с Дашкой, ибо сразу ж возникнут всякие подозрения и угрозы еврейству. Бабушка же с особо доверенными нарочными разослала сии расписки ко дворам наших родственников -- в Англию, Пруссию и Голландию. (Там все без ума от фон Шеллингов, а Романовых... Их в Англии не считают "джентльменами", в Голландии зовут "вечными должниками", а Пруссии кличут -- "славянами". И в том, и в другом, и третьем случае -- надеюсь, все сказано. В нашем доме мы весьма верим в Кровь и во все пороки и добродетели, какие с нею наследуются.) Разумеется, все трое уговорились обо всем этом молчать и правда вышла наружу лишь в дни смертельной болезни моей матушки в 1816 году. Она показала рижанам свою часть расписок и об®яснила при этом, почему она вычеркивает нашего брата Костика из всех завещаний. Евреи ей не поверили и обратились к русским. Недостающие части бумаг им пред®явили -- Государь Александр, который боялся "еврейской угрозы" от Костьки и мой дядя -- Кристофер. Все его верили идиотом и нарочно подложили под него самую глупую фрейлину, но дядя мой оказался истинным Бенкендорфом. Потомком простых ливских, латышских, да эстонских крестьян с их простотой и мужицким лукавством. Да, он показал свою часть документов и совершенно разрушил всю Костькину будущность и опору в евреях. Но у дяди к тому времени был иной -- незаконный ребенок. Вот ему-то и пригодились расписки Государыни Екатерины Великой в том, что по ее мнению -- Кристофер Бенкендорф, - законный Романов. Так незаконный сын моего дяди -- ни на что не надеявшийся "простой инженер" Nicola вдруг стал одним из главных претендентов на русский престол. А сделали его таковым -- собственноручные показания моей бабушки! Но все это было скрыто до времени от моего батюшки. Он не видел причин, по коим его вдруг сменили на Кристофера, и турецкая Кровь его закипела. У них с матушкой пошла череда весьма бурных сцен с криками, ругательствами и всяческим обзыванием. В одной из таких сцен отец чуть не ударил мою матушку, я это видел и побежал вставать между ними. Меня мой папа не тронул... Рука его так и осталась занесенною в воздухе, а потом он грязно выругался, назвал матушку гадким словом и вышел из комнаты. А матушка вслед ему в сердцах крикнула: - "Да чтоб ты сдох! Чтоб корабль твой утопили!" Отец же со зла нарочно отправился в море в то самое плавание. Вот поэтому-то матушка так и расстроилась, бегая по сходням в ожиданьи отца из той экспедиции. Как я уже доложил, корабль отца и вправду пошел ко дну прямо перед рижским портом и все домочадцы с тех пор боялись злить мою матушку. Ведь она мало того, что удержала обреченный корабль на плаву, но перед этим -- простыми ругательствами утопила его! Отец мой с той самой поры был весьма сдержан в ссорах с моей матушкой, но от него не укрылось, что она "колдовством" спасла его от погибели. Когда матушка стала оправляться от своего обморока, отец пришел к нам домой и пробовал извиняться. Извинения были приняты, но, по рассказам, он стал было распускать руки, а матушка не могла ему показать, что у нее под платьем подушка. Они снова поссорились Не успел отец выйти за дверь, как в спальню ворвался Кристофер, который начал орать, что... мол, матушка готова задрать подол пред любовником и это, мол, обнаружит весь заговор. А... Тут дверь опять отворилась. Отец мой не понял о чем идет речь, но ему не понравились крики, да вопли Кристофера. Он потребовал от старшего брата, чтоб тот немедленно извинился. Как ни странно, в тот миг правда была на стороне Кристофера, но он не мог в этом признаться. Вместо ответа генерал выдернул шпагу и закричал: - "Речь идет о моем сыне -- Наследнике этой страны. А ты хочешь его погибели! Так я защищу всех моих отпрысков, - защищайся!" Он не подумал об®яснить брату истинный смысл своих слов и планов, а тот решил, что беда грозит мне и моей сестре Дашке. Турецкая Кровь ударила в голову моему батюшке. Он немедленно выхватил свою шпагу и братья стали в позицию. Они догадывались, но не могли об®яснить друг другу -- Брату своему, что дерутся за будущее своих чад. Отец мой защищал мое Право на всю Прибалтику и Право Дашутки. Дядя готов был умереть за тайну расписки, в коей сама Государыня называла его -- Романовым и дала шанс его будущим детям на Русское Царство. Один был -- хороший солдат и сын лучшего фехтовальщика Российской Империи. Другой -- прекрасный моряк и -- второй сын того же самого фехтовальщика. Они кружились между собой и шпаги их то, как хищные змеи, покачивали своими острыми жалами, то -- как яркие молнии звенели в руках их владельцев. Все ж таки -- поединок в дамской спальне дал преимущество для солдата, который привык драться на твердой земле, а не шаткой палубе. В некий миг шпага Кристофера скользнула на секунду быстрее и отец покачнулся. Шпага Брата его пронзила ему бедро. Пока он инстинктивно схватился за рану, Кристофер выбил шпагу из его ослабелой руки. Но тут матушка моя пришла вдруг в себя, ударила дядю подушкой, выдрала какую-то деревяшку от своего алькова и кинулась было на Кристофера. Тот на миг растерялся, упустил из виду Карлиса и ловкий пират немедля подобрал с пола свою шпагу. Правда, от боли он стоял немного согнувшись и дядя больше внимания уделял моей матушке, которая стояла против него только в ночной рубашке с огромным поленом в слабых руках. Ленты, удерживавшие подушку на ее животе, немножечко распустились и матушка то думала перехватить лучше полено, то пыталась поправить подушку. В следующий миг Кристофер обернулся к Карлису, а тот не смотрел на него, но лишь опустил шпагу и уставился на эту подушку. При этом он с изумленьем шептал: - "Так вы не беременны? Господи, а... Но почему?" Кристофер утер пот со лба, выругался на солдатский манер, пожал руку младшему брату и осмотрел рану его. Сплюнул, расстегнул крючья на воротнике своей формы и сухо заметил: - "Пустяк. Заживет, как на латышской собаке... Что будем делать?" Матушка отбросила свою деревяшку в сторону и стала вновь поправлять ленты с подушкой. Потом она тихо сказала отцу: - "Если ты не хочешь, чтобы твоих детей зарезали чокнутые жиды, молчи о том, что увидел. Если же тебе это важно -- перед Богом клянусь, - я не спала с братом твоим. Я покажу тебе наши расписки". Кристофер сокрушенно покачал головой и сказал: - "Если ты еще считаешь меня своим братом, не рассказывай об этом дружкам... Я согласился на это, ибо только так Государыня признала меня Романовым. Я твою подружку и пальцем не тронул". Отец, немного подумав, вложил и свою шпагу в ножны. Затем, хоть брат уже и пожал его руку, поверх зажатой в ней шпаги, сам подал руку Кристоферу и повинился: - "Прости мне горячность... Это все -- турецкая Кровь. Я верю тебе, что... В общем, прими мою дружбу. Мы же ведь -- Братья". Тут дядя с отцом обнялись и расцеловались и с того самого дня и до смерти жили, как два любящих брата. В домах правящих классов часты трения и борьба за Наследство, но Бог миловал нас. Во всех домах моих родственников -- необычайно крепкие Семейные связи. Верно, за это Господь и помогает всем нам. Надо же было такому случиться, что буквально через неделю после сего стряслись большие волнения меж латышей. Считается, что тогда обсуждался вопрос о введении бумажных денег в России. И "проба пера" почему-то случилась именно в Риге. На самом же деле к тому времени стало ясно, что полумеры в отношениях России и Латвии нам не помогут. Англия с Пруссией благосклонно относились к тому, что мы ссорились с русскими, но... помощь они обещали лишь по "сожженью мостов". Тогда-то бабушка с матушкой и решились на все тяжкие. (Впрочем, на случай слишком сильных волнений к границам Лифляндии были подтянуты гвардейские части -- в Эстляндию и казаки -- в Витебскую губернию.) Лишь после этого в Ригу прибыли мешки с русскими бумажными ассигнациями. Бумажками, не подкрепленными русской казной. Как я уже доложил, Лифляндия имела особый статус в Российской Империи. Строго говоря, она занимала такое же положение, как и Картло-Кахетинское Царство Ираклия. (И будь у грузин сил побольше -- никому неизвестно, - смогли ли бы русские превратить Грузию в Тифлисское генерал-губернаторство.) В политическом отношении это выражалось тем, что бабушка не желала определять границы Лифляндии. Появись эти границы, наши вожди немедля пред®явили договор меж Петром Первым, да Карлом Иосифом Бенкендорфом о наших Правах. А так, - все знали где именно существует Лифляндия, но на карте вместо нее была бабушкина "Ингерманландия" - нечто не имеющее ни провинциального, ни губернского статуса. (Ошибку с определением границы Лифляндии допустит несчастный Павел. Лишь после этого наша страна смогла заключать международные договора через голову Российской Империи.) На практике это выразилось тем, что русские держали в Риге отряд, но местные провинциальные силы (которые-то и звались Вермахтом) были сильней русского гарнизона. (В 1797 году армии персидского шаха Магомета-аги стерли в порошок грузинскую армию и дотла выжгли Тифлис. Русские войска в это не вмешивались и встали на пути персов лишь в Дарьяльском ущельи -- на пути к русским. Мало того, - после победы над Персией выяснилось, что их в том году вооружала русская армия... А Грузия, не имея больше собственных сил, стала самой обычной -- заштатной губернией Российской Империи. (На Вермахт сие произвело неизгладимое впечатление.) Части Вермахта обеспечивались из матушкиной казны и считались народом "своими". Части рижского гарнизона -- из казны моей бабушки и несчастных мы звали попросту -- "оккупанты". Ассигнации были об®явлены долгожданной прибавкой к офицерскому жалованью и розданы по рукам. На другой день ассигнации попали на рижский рынок, а тамошние менялы сперва растерялись, ибо не знали как к ним относиться и по какому курсу ставить, а затем пошли к матушке за раз®яснениями. Матушке ничего не оставалось делать, кроме как сослаться на распоряжение из столицы к обязательному приему ассигнаций по курсу серебряного рубля. Добавьте к этому, что она ходила в ту пору с подушкой и не могла бегать по банкам с просьбой о срочном кредите. Известия о том, что "госпожа баронесса" не готова поддержать новые деньги привычной наличностью, привели к неслыханному переполоху, - отказ ее поддержать ассигнации означил, что эти бумажки не стоят бумаги, на коей они напечатаны. Так что, когда после обеда группе русских солдат отказались продать какие-то булки, а те заспорили, рынок проявил к ним неслыханную враждебность. Те, правда, смогли сбиться в кучу и прорвались в казармы, но волнения перекинулись в город. Матушка несколько раз выходила к рижанам и просила их разойтись, успокоиться, обещая назавтра разобраться с виновниками безобразия и погасить долги русского гарнизона. При этом она многозначительно показывала на свое чрево и просила не тревожить ее, дабы "плод не имел лишних волнений". Надо сказать, что рижане тогда уже во всех своих бедах винили русских солдат, а командовал ими генерал Кристофер Бенкендорф. В обычное время он, конечно же, извинился, отправил "виновных" в Россию, а потом за кружкой темного пива нашел общий язык с озленными латышами. В конце концов, - мой дядя б

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования