Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
как он -- "мужежен" выкрикнул: - "Я требую, чтоб сей живой труп немедля покинул сие общество!" Я, ожидавший чего-то в этаком роде, сразу же отозвался: - "Прежде чем назвать трупом, вам придется это доказывать. Но по мне лучше быть Честным трупом, нежели выжить... Так же - как вы. Я дорожу своей задницей". Юнец растерялся, тем более что мои слова одобрительным ревом тут же подхватили все мои спутники. Константиновцы тоже опешили. Они надеялись на то, что я вспылю каким-нибудь образом, или вызову юнца на дуэль, а они смогут застыдить меня, как "убийцу детей". А тут они не знали, как быть дальше и несчастный дурачок, поняв, что Честь его замарана безвозвратно, взвизгнул: - "Сие - оскорбление! Я требую сатисфакции! Дуэль! Только дуэль!" Я изумленно приподнял бровь: - "Штрафной корнет вызвал на дуэль генерала от кавалерии?! И Вы после этого смеете говорить, что вам ведома Честь? Пфуй, какой срам, что в русской армии служат юные хамы, не знающие своего места в Табели! Видно Ваша матушка здорово обманула своего мужа. У подлинного князя были бы более верные сведения о Чести и Праве..." Юноша уж совсем белый от ярости, вызванной сими шпильками, - совсем рехнулся, и без всяких условий, выхватывая шпагу из ножен, с криком: "Защищайтесь!" - бросился на меня. К счастью, нога моя уже совсем зажила, и я, сделав буквально шаг в сторону и ловко пнув юнца под зад, заставил его влететь в стол с тарелками и салатами, даже не обнажая оружия: - "Я так понимаю, что Вы предложили дуэль без правил. Извольте. Вы пользуетесь шпагой. Я беру - хлыст. Ваш папаша, наверно - дворовый, а холопы понимают лишь плеть", - дикий хохот моих людей был ответом на эти слова, а Петер тут же подкинул мне тонкий хлыст, коим мои палачи запарывали пленных до смерти. Мальчишку я убил с трех ударов. Первым я сломал ему запястье руки, сжимавшей шпагу, да так, что сама шпага не выпала на пол. Вторым ударом я лишил его глаз, но не успели они еще вытечь, как я перервал юнцу горло и он упал наземь с предсмертными хрипами... Он еще бился в агонии, когда ко мне с бледным, но решительным видом подошли и клюквы постарше: - "То, что вы сделали с этим ребенком - жестоко и не совместимо с понятием Чести. Поэтому мы имеем Право вызвать Вас на дуэль". О чем-то в сем роде меня и предупреждали. Всего пожелало драться со мной более сорока человек. Какими бы качествами я не обладал - столько народу убить мне просто не под силу и я должен был умереть от руки очередного из этих ублюдков, либо отказаться от такой фантастической дуэли и навсегда потерять мою Честь. Это - они так думали. Но я-то знал лучше. Матушка учила меня, что Честь - штука тонкая. Ей нельзя поступиться ни в коем случае. Мои ж визави - не нюхали пороху и не убили своего Первого... А глупости в фехтовальном зале, да тире -- не в счет! Я ласково улыбнулся, радушно развел руки в стороны и сказал: - "Хорошо. Но у меня нет времени на пустяки, поэтому если хотите биться, я готов всех обслужить. Надеюсь, вы простите меня, ежели в промежутках я буду обедать. Так проголодался, - что до ужина я просто умру с голоду. Эй, Андрис, распорядись-ка на кухне, чтоб мне дали пару кусков запеченного мяса и компота из вишен - я люблю мясо с вишнями. Что же касается вас, господа, киньте жребий и каждый очередной пусть выходит и выбирает оружие, а я -- весь к услугам", - все были шокированы - никто не ждал, что я решусь на сорок дуэлей за раз, да еще - с таким хладнокровием. По их настроению я почуял, как упали сердца у маменькиных сынков, но - делать им было нечего. Мы вышли во двор столовой и первый взял пистолет. Дурачки слышали, как я владею шпагой, но не подумали, что, согласно военным обычаям, мы стреляемся - на личном оружии. Его пистолет был хорош. Но у меня - нарезной. Мы встали на положенное расстояние, я снял с лица мою страшную маску и сказал ему: - "Стреляйте, юноша", - и с поклоном небрежно откинул маску далеко в сторону. Юный горшок уставился на страшную маску и дал мне прицелиться и без помех прострелить ему голову. Он был так увлечен полетом маски сией, что даже не понял того, что -- убили его. Тут мои враги, дабы ободрить себя, закричали, что сие - простая уловка и второй мой противник тоже взял пистолет. Он был сама сосредоточенность, - но не нюхавши в жизни ни разу пороха, сей субъект сделал самую большую глупость, какую только можно изобразить на дуэли. Он сразу стал целиться и при этом шел ко мне, сам же сбивая себе прицел. Я же, не сходя с места, хоть и был близорук - вскинул мой пистолет и влепил ему пулю меж глаз. Он упал и даже не дрыгнулся. Средь моих врагов началось что-то нервическое. Эти ублюдки никогда не видали Смерть и от ее неслышного приближения нервишки их расшалились. Третьего они стали стращать и советовать стрелять побыстрее, а я тем временем - плотно обедал ароматным мяском, да сплевывал вишневые косточки. Третий мальчишка был уже так напуган, что сразу вскинул оружие и пальнул в белый свет, как в копеечку. Пуля свистнула куда-то даже не в моем направлении и я очень ласково отвечал: - "Друг мой, в следующей жизни меться тщательнее". После чего я медленно, опуская в рот одну вишенку за другой и сплевывая косточки, подошел к барьеру. Мои враги были в ужасе от такого столь изощренного издевательства, а несчастный, поняв близость к Создателю, от ужаса наделал себе в штаны. И я, пристреливая его, произнес: - "Только ради твоей семьи. Сын твоих родителей не мог так обделаться средь дуэли, и я спасу их - от Бесчестья", - и только после этого нажал на спусковой крючок. Тут один из зрителей, тоже из Константиновой своры, крикнул: - "Это - Бесчестно! У него нарезное, отсюда и - преимущество!" Я тут же обернулся к нему и сказал очень вежливо: - "Мы тут стреляемся из-за меньшей безделицы, чем -- Ваши слова. Я прощаю Вам, что Вы не знаете - Кодекса. Но ради Вашего спокойствия, я, как лицо оскорбленное - буду стреляться с Вами из моего личного - гладкоствольного пистолета". Несчастный стал было отнекиваться, а я по всем приметам узнал, что он изначально не принял участия в столь гнусной проказе по причине чудовищной трусости, но тут дружки осмеяли его и в присутствии четырех покойников, он не смел отказываться. А смысл шутки был в том, что мой враг, как и прочие русские, имел простой пистолет, заряжаемый круглой пулей. Мой же был казенного типа с картонной гильзой и пулей с крылышками. Пуля хоть и не обладала нужною меткостью, но из-за массы и склонности провернуться пару раз в ране... - поражала воображение. Поэтому, стоило нам стать в позицию, я тут же почти побежал вперед с самым зверским выраженьем лица, кое только смог на себя напустить. Мой враг, по причине природной трусости - страшно испугался и пальнул наудачу, я же к тому времени был почти у барьера и тоже выстрелил. Вообразите себе, моя пуля угодила ему прямо в пах! Когда стало можно хоть что-то сказать, не заглушаемого воплями только что кастрированного дуэлиста, я повинился перед собранием: - "Простите за столь слабый выстрел, если бы я стрелял из привычного мне оружия, он ушел бы на небо - словечка ни проронив. А так... Надеюсь, - он выживет". Противники мои имели совсем зеленые лица и меж собой шептались, что стреляться со мной - что на нарезном, что на гладком - чистое самоубийство. (Враг же мой помер где-то через месяц в страшных муках от гангрены "этого самого".) Четвертый мой противник по жребию и шестой за день, выбрал, наконец, шпаги. Я с радостью согласился, ибо пуля, что про нее ни говори, все -- дура. Что касается шпаги, я знал, что на всей Руси найдется не более десятка кольщиков, представляющих мне угрозу. Из них при Константине состоял лишь поляк Ян Яновский, коий не входил в число дуэлистов, хоть и был среди зрителей. Четвертый из дуэлистов официальных не составил для меня никакого труда. Я с первого выпада пронзил ему "Жозефиной" сердце и все было кончено. Зрители оценили ту легкость, с коей "Жозефина" вошла в несчастного и пожелали смотреть столь прекрасную вещь. Среди тех, кто кинулся к "Жозефине" был и Яновский, но я в первый миг... Для меня громом грянуло: - "Полноте вам, генерал, детей убивать. Не угодно ли вам скрестить шпаги с тем, кто знает в сем толк?" Я застыл. Лишь теперь я почуял подготовленную мне ловушку. Эти юнцы - пушечное мясо противника были призваны измотать меня глупостями, да - иль подранить, или - усыпить мою бдительность. Но это было лишь вступлением к дуэли с Яновским. САМИМ Яновским! Я по сей день надеюсь, что оказался бы сильнее его в Честном Бою, но... Мой конек -- Сабля, а Сабля хороша в конной рубке. Не слыхал я про то, чтоб кто-то устраивал Дуэли на лошадях... Так вот, - на тот день Ян Яновский числился "лучшим нарочным бретером всей русской армии". Что значит -- "нарочный бретер"? Это значит, что когда Наследнику Константину кто-то шибко не нравился, Ян пытался вызвать того на дуэль. И всегда убивал свою жертву. В сием нет ничего личного -- такая работа. Я -- Уважал Яновского. Бедность семьи (вызванная Разделами Польши) принуждала его к сему Ремеслу. Каждый зарабатывает, как умеет. Но не всякий при том смеет звать содомитов -- дерьмом, а сие -- дорого стоит. Да и фехтовальщик он был -- лучше некуда. Но меня поразил один факт. Яновский считался Лучшей Рапирой Империи. Мой конек -- Сабля. Дураку ясно, что в верховом бою -- умрет он, а на дуэли, скорей всего -- я. Так на кой черт тому, кто в сием деле лучший -- разглядывать мою шпагу? Ведь смотреть шпагу перед дуэлью, мягко говоря, - просто Бесчестно! Что ж, ежели мой враг шел на этакое, я со смехом сказал: - "Изволь. Но сперва -- мне надо выпить. Стакан водки и... Петер, перемени-ка мою подругу - рубаху, что-то я шибко вспотел", - с этими словами я щелчком отомкнул пряжку и небрежно отбросил ремень с ножнами в сторону, а сам стал расстегивать запонки, дабы снять пропитанное чередою белье. Петер в первый миг с изумлением смотрел на меня, ибо сразу не понял, с чего это я назвал рубаху "подругой", но тут до него дошло, что Подруг у меня и впрямь - две и их можно переменить. Он тут же принес свежую рубаху с огромными, выпирающими во все стороны плечиками. Я к тому времени как раз с жадностью набросился на очередной кусок мяса и Петер положил белье сверху на груду моей амуниции. Я тут же снял потную рубашку и бросил ее туда же, а Петер помог мне облачиться в свежий наряд. После этого он надел грязную рубаху на те же (во всяком случае - очень похожие) плечики и растворился в толпе. Я же подошел к моей амуниции, снова застегнул на себе ремень с ножнами со вложенной шпагой и, подняв стакан водки, сказал: - "Дорогой Ян, в отличие от тех Клюкв - тебя я не считаю врагом. Может - не станем драться из пустяков?" Яновский, обводя рукой тела пяти убитых мною людей (шестого кастрированного -- уволокли в лазарет), отвечал: - "Какие тут пустяки?!" - "Ну ты хотя бы выпьешь со мной - за здоровье?" На что Яновский, вдруг потемнев лицом - выкрикнул: - "С палачом моей Польши - не пью!" - на что я только кивнул и, разводя руками, промолвил: - "Я тебя понимаю. Ты - настоящий поляк. Ты даже готов биться с пьяным, дабы получить преимущество. Хорошо". Я хлопнул стакан, встал в позицию, но координация у меня была уж не та, и первым же выпадом я попался в ловушку. Выходя из нее, я вынужден был либо рубить, подвергая опасности мою дорогую рапиру, либо -- подставиться под удар. Я решился рубить и лицо Яновского осветилось радостью. Со сломанной шпагой, я не продержался бы против него и минуты. Лишь перед смертью он узрел выражение моего лица и осознал, что для человека, дорожащего шпагой, мой замах и удар подозрительно жестки. Он с удивлением взглянул на летящую к нему шпагу и тут - внезапный вечерний луч света ударил по хладной стали и Яновский в последний миг своей жизни увидел, как солнечный луч сверкнул на режущей кромке - не рапиры, но - мадьярской сабли!! Дикий ужас отразился на его лице и остался на нем навсегда - ни один врач так и не смог стереть его с лица трупа, как они ни старались придать ему благостный вид. Моя же кровожадная "Хоакина", как нож сквозь масло, прошла сквозь рапиру Яновского, его в последний миг отчаянно вскинутую правую руку, правое плечо и ключицу и остановила свой смертный ход, лишь отделив друг от друга шейные позвонки... Столб крови, коий ударил вверх, был толщиной с мою руку! При виде такого финала двое, или трое из "дуэлистов" забились в настоящей истерике. Они сразу поняли, что сие значит. Я только что убил "Короля по Рапире". А они все были -- далеко не короли! Я же, отряхивая с себя брызги крови седьмого за день врага, пожалел его: - "Зря ты не выпил со мной. За здоровье свое..." Тут к нам набежало много народу и я знал, что все было подстроено. Никто бы не дал мне прирезать всех прочих, а они уже были в таком состоянии, что пошли б под мой нож, как кролики сами прыгают змее в пасть... Многие по сей день изумляются, - как я посмел взять Саблю против Яновского? Для Сабли нужен большой размах, да известная скорость -- истинный рапирист просто не даст вам ни шанса, ни секунды для этого! Ежели б Яновский в тот день вел себя Честно, мне с моей Саблей против быстрой Рапиры еще до дуэли можно было бы заказать белые тапочки! Я всегда отвечаю на этакое: - "Он уже пошел на Бесчестный поступок. А сие значило, что он для себя -- все решил. Раз я знал, что он будет Бесчестен, я вел себя соответственно. Поступи он вдруг Честно, я был бы мертв. Но -- "Коготок увяз -- всей птичке пропасть..." Именно потому у него и застыл такой Страх. Он понял, что сие -- Кара Божия. Сам Господь умерщвляет его за то, что он ступил на дурной путь. А для католиков -- Спасение куда важней Смерти! Сей человек при жизни был наемным убийцей. В миг Смерти он осознал, что -- Проклят и сие поразило его более, чем моя Сабля. Божьи Мельницы мелют медленно, но - весьма тонко..." У Истории сией любопытное продолжение. Когда я, неожиданно для себя, вдруг стал главным ходатаем за поляков перед Россией, мне на стол пришло дело одного начинающего литератора, коего некий доносчик обвинял в "католическом образе мыслей". По той поре - обычный донос и я бы не обратил и внимания, не будь там приписки Дубельта: "Твой крестник - племянник Яна Яновского". Прошло столько лет... Мне захотелось взглянуть на родного племянника Яна и я пригласил его к себе - на Фонтанку. При первом взгляде на него я так и обмер. Сходство юноши с покойным Яновским было просто мистическим. Те же вытянутые черты лица, тот же немного утиный нос, та же манера смотреть исподлобья и немного украдкой, как бы опасаясь, что это заметят. Я спросил его: - "Яновский?" Юноша отвечал: - "Нет, Гоголь. Николай Гоголь", - я с изумлением поглядел на "Ивана, не помнящего родства", а тот совсем стушевавшись, промямлил, - "Я -- Яновский по матушке... Извините". - "Что знаете о своем дяде?" Юноша сгорбился на своей табуретке, промямлил что-то неслышное, глазки его забегали, не поднимаясь выше моей груди и только один-единственный раз - Гоголь осмелился взглянуть на меня. В его взоре было довольно боли и ненависти... Ян Яновский был первенцем своих родителей. Весьма известный бретер и задира - Вацлав Яновский был его младшим братом, а мать Гоголя - младшей сестрой. Представляю, что она порассказала своему сыну про убийцу ее кумира - старшего брата. Ведь кроме того, чтобы драться на дуэлях, да волочиться за барышнями, Ян Яновский был недурным офицером. В день своей смерти он уже был в чине полковника и почитался многими, как дельный командующий. А еще он писал стихи... Прекраснейшие стихи. На польском, конечно... Из всех ублюдков, убитых мною за мою жизнь, Яновского мне -- жальче прочих, - я нисколько не кривил душой, говоря о том, что не хочу его смерти. Поэтому я спросил Гоголя: - "Вам нравятся стихи вашего дяди?" - юноша сперва обмер от такого вопроса, а потом робко кивнул головой и я попросил: - "Тогда почитайте мне их, пожалуйста". - "Но они... Они на польском!" (Польский теперь запрещен.) Тогда я на чистом польском еле слышно сказал: - "Стихи не имеют отношенья к Политике. Я Вас слушаю". Гоголь читал мне долго, сперва известное, потом незнакомые мне отрывки (кои, видно, были писаны в стол -- лишь для близких). Читал хорошо и в каждом звуке, в каждой строке я слышал любовь племянника к рано погибшему дядюшке. Талантливому поэту, вздумавшему играться в политику. Это несмотря на то, что Яновский был признан якобинским шпионом, а его стихи запрещены, как вражеские. А вот Гоголь их знал... Почти все. Поэтому, когда он выдохся, я еле слышно прочел два "Посвященья Сестре". Матери этого странного, бледного юноши. Он слушал меня, раскрыв рот, а потом глухо, не стесняясь меня - зарыдал, закрывая лицо руками, чтобы я не видел, как он плачет. А я и не видел, я смотрел в окно, на укрытую пеленой мелкого дождя Фонтанку за стальными решетками моего кабинета и курил тонкую трубку с плоской чашечкой голландского образца. Когда Гоголь выплакался, я налил ему стакан холодной чистой воды и спросил: - "Почему вы не прочли их?" - "Я думал, то - личное. Не для чужих. А второе я услыхал только что. Верно, дядя не успел его переслать... А как вы про них знаете?" - "В мой Особый отдел поступили все бумаги возможных Изменников... На стихах не было даты... Вам нужен подлинник?" Гоголь взволнованно закивал и я позвонил в колокольчик, чтоб из архива принесли "Личное Дело Изменника Яна Яновского". Папка была пепельно-серого цвета, сплошь покрытая такой же пепельно-серой пылью. Листки, на коих Яновский писал стихи, были истлелыми и пожелтевшими. Руки Гоголя страшно дрожали, когда он перебирал эти бумаги. Потом он, опять - весьма неприятной украдкой, бросил на меня взгляд, в коем было гораздо меньше былой ненависти и спросил: - "Ее не открывали лет десять. Вы переписали себе... эти стихи?" - "Нет. Хорошие стихи я запоминаю с первого раза. Ваш второй дядя просто оболтус и жалкий бретер, но вам я должен сказать... Из Яна должен был вырасти Великий поэт... Мне жаль, что так вышло. Я не хотел его смерти". Гоголь быстро кивнул и с опаской в голосе осведомился: - "Мне... Можно идти?" - "Да. Извольте. Если что будет - несите ко мне. Для обычной цензуры Вы -- неблагонадежный хохол, но... После меня они уже не смеют хоть что-то править". Через пару лет мне принесли очередной опус Гоголя: "Как Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем". Все Третье Управление, вся жандармерия - по полу катались от хохота. Помните начало этой комедии: "Славная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая! А какие смушки! Фу ты пропасть, какие смушки! сизые с морозом! Я ставлю бог знает что, если у кого-либо найдутся такие!" - и так далее. Что самое изумительное - наивный русский читатель, похоже и не понял, что именно имел в виду

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования