Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Диккенс Чарльз. Жизнь и приключения Мартина Чезлвита -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  -
вашей родины. Быть может, налогов на дома? - заметил Чоллоп. - И самих домов, пожалуй' - сказал Марк. - Здесь нет налогов на окна *, - заметил Чоллоп. - Да ведь и окон тоже нет, - сказал, Марк. - Нет ни решеток, ни тюрем, ни плах, ни дыбы, ни эшафотов, ни пыток, ни позорных столбов! - сказал Чоллоп. - Ничего, кроме револьверов и ножей, - возразил Марк. - А что это такое? Мелочь, не стоит и разговаривать. В это время к дому подошел, с трудом волоча ноги, человек, которого они встретили в первый вечер на пристани, и заглянул в дверь. - Ну, сэр, - спросил Чоллоп, - как вы поживаете? Поселенцу было трудно даже двигаться, и он так и ответил. - Мы тут поспорили немножко с мистером Ко, - заметил Чоллоп. - Я думаю, не мешало бы его как следует проучить, чтобы не равнял Старый Свет с Новым! - Да, действительно, - отвечала несчастная тень. - Я только заметил, сэр, - сказал Марк, обращаясь к этому новому посетителю, - что место, где мы с вами имеем честь жить, кажется мне болотистым. А как ваше мнение? - Иногда здесь бывает сыровато, по-моему, - отвечал поселенец. - Но не так сыро, как в Англии? - свирепо глядя на него, спросил Чоллоп. - Нет, конечно, не так сыро, как в Англии, - не говоря уже об ее учреждениях. - Надеюсь, любое болото в Америке утрет нос этому дрянному острову, - резко возразил Чоллоп. Вы начисто, решительно и окончательно расплатились со Скэддером, сэр? - обратился он к Марку. Тот ответил утвердительно. Мистер Чоллоп подмигнул своему соотечественнику: - Ловкач этот Скэддер, а? Идет в гору, сэр! Такой человек куда угодно влезет, а? Мистер Чоллоп опять подмигнул своему соотечественнику. - Будь моя воля, он залез бы очень высоко, - сказал Марк, - пожалуй, на самую верхушку хорошей, высокой виселицы. Мистера Чоллопа так обрадовала ловкость его достойного соотечественника, который сумел надуть англичанина, и так насмешило недовольство последнего, что он разразился громким восторженным хохотом. Но еще более дико было видеть проявление того же злорадства в другом человеке; замученная болезнью, разбитая, жалкая тень так веселилась, что, казалось, забыла о своей беде и, захлебываясь от смеха, твердила, что этот "Скэддер ловкач, он вытянул таким порядком немало денег у англичан, что верно, то верно". Досыта посмеявшись этой шутке, мистер Ганнибал Чоллоп опять принялся за трубку и за восстановление магического круга плевков, очевидно не собираясь ни разговаривать, ни прощаться; судя по всему, он разделял достаточно распространенное заблуждение, что если свободный и просвещенный гражданин Соединенных Штатом вздумает обратить чужой дом в плевательницу часа на два, на три, то этим только выразит утонченный такт, внимание и вежливость и очень обяжет хозяев. Наконец он поднялся с места. - Ну, я пошел, - заметил он. Марк попросил его особенно беречь свое здоровье. - На прощанье, - возразил мистер Чоллоп строго, - мне надо вам сказать одно словечко. У вас, знаете ли, чертовски длинный язык. Марк поблагодарил его за комплимент. - С таким языком вы долго не проживете. Держу пари, что ни в одну пятнистую пантеру не всаживали столько пуль, сколько всадят в вас. - За что же это? - спросил Марк. - Нас надо уважать, сэр, - угрожающим тоном ответил Чоллоп. - Вы тут не в деспотической стране. Мы пример для всего земного шара, и потому нас надо уважать, предупреждаю. - Как, разве я был непочтителен? - воскликнул Марк. - Я и не за то всаживал пулю и убивал на месте, - отвечал Чоллоп, нахмурившись. - И не таким еще храбрецам приходилось бежать без оглядки - а все из-за этого самого. И не за такое дело наш просвещенный народ линчевал людей, в порошок их стирал. Мы - разум и добродетель земли, сливки человечества, лучший цвет его. Нам ничего не стоит ощетиниться. Нас надо уважать, а не то мы ощетинимся и зарычим. И зубы покажем, вперед говорю. Так что уважайте нас, вот что! Сделав такое предупреждение, мистер Чоллоп удалился с потрошителем, щекотуньей и револьверами, всегда готовыми к услугам по малейшему поводу. - Вылезайте из-под одеяла, сэр, - сказал Марк, - он ушел. Что же это такое? - прибавил он тихонько, становясь на колени, чтобы взглянуть в лицо своему компаньону, и беря его горячую руку. - До чего довела человека эта болтовня и хвастовство! Он бредит и не узнает меня! Мартин и в самом деле был опасно болен, даже близок к смерти. Он много дней пролежал в таком состоянии; и все это время бедные друзья Марка самозабвенно ухаживали за ним. Изнемогая душой и телом, работая весь день и дежуря около больного ночью, изнуренный непривычным трудом и тяжкими лишениями, Марк никогда не жаловался и нимало не поддавался унынию. Если он прежде и думал, что Мартин эгоист, что он невнимателен к другим, способен работать лишь порывами, легко падает духом, то теперь он все забыл. Он помнил только лучшие свойства своего товарища по скитаниям и был ему предан душой и телом. Прошло много недель, прежде чем Мартин начал ходить, опираясь на палку и на руку Марка; но и после того выздоровление тянулось очень медленно - без хорошего питания и здорового воздуха. Он был еще совсем слаб и худ, когда их поразило несчастие, которого он так боялся. Заболел Марк. Марк боролся с болезнью, но болезнь оказалась сильнее, и все его усилия были напрасны. - Похоже, что и меня свалило, сэр, - сказал он однажды утром, пытаясь встать с постели и опять ложась, -но я весел! Свалило в самом деле - и надолго свалило! - как мог бы заранее предвидеть всякий, кроме Мартина. Если друзья Марка были добры к Мартину (а они были очень добры), то к самому Марку они были в двадцать раз добрей; теперь пришел черед Мартина взяться за работу и ухаживать за больным, сидеть возле него долгими-долгими ночами, ловя каждый звук в этой угрюмой пустыне, и слушать, как бредит бедный Марк Тэпли: играет в кегли в "Драконе", любезничает с миссис Льюпин, привыкает к морской качке на борту парохода, странствует с Томом Пинчем по дорогам Англии, корчует пни в Эдеме - и все это в одно и то же время. Но когда Мартин ухаживал за ним, подавая ему воду или лекарство, или возвращался домой после тяжелой работы на участке, терпеливый мистер Тэпли улыбался ему и восклицал: - Я весел, сэр, я весел! Глядя на больного Марка, который ни разу не упрекнул его, не возроптал и ни разу не пожалел о прошлом, но всегда старался быть мужественным и стойким, Мартин невольно задумывался о том, почему этот человек, которого жизнь никогда не баловала, оказался настолько лучше его, который всегда был баловнем счастья? А так как уход за больным, особенно за таким больным, которого мы знали деятельным и полным сил, наводит на размышления, Мартин начал спрашивать себя: в чем же разница между ним и Марком? Сделать вывод ему помогло постоянное присутствие в доме знакомой Марка, их спутницы на пароходе, - оно навело его на мысль, что, пожалуй, они с Марком отнеслись к ней очень по-разному, когда ей нужна была помощь. Почему-то он тут же подумал о Томе Пинче; ему казалось, что Том, оказавшись в таком же положении, вероятно, тоже завел бы знакомство с нею; и тогда Мартин задал себе вопрос: чем же эти очень разные люди похожи друг на друга и не похожи на него? На первый взгляд в этих размышлениях не было ничего печального, и все же они глубоко опечалили Мартина. Натура у Мартина была прямая и благородная, но он воспитывался в доме своего деда* а в семье нередко бывает, что низкие страсти порождают сходные пороки и ведут к раздорам. В особенности это относится к эгоизму, а также к подозрительности, скрытности, хитрости и скупости. Еще ребенком Мартин бессознательно рассуждал: "Мой опекун так занят собой, что мне не на кого надеяться, разве только на самого себя". И он стал эгоистом. Но сам он этого не сознавал. Услышав такой упрек, он с негодованием отверг бы обвинение и счел бы, что его оклеветали незаслуженно. Он так и не познал бы самого себя, если бы ему не пришлось, только что оправившись после тяжелой болезни, ухаживать за таким же тяжелобольным; только тогда он понял, как близко от могилы было его драгоценное "я" и как оно зависимо и ничтожно. Разумеется, он часто думал - на это у него были целые месяцы - о своем избавлении от смерти и о том, что она грозит Марку. Невольно напрашивался вопрос, кому из них следовало бы остаться в живых и почему? Тогда-то край завесы стал медленно приподниматься, разоблачая эгоизм, эгоизм, эгоизм... Мало того, боясь потерять Марка, он спрашивал себя (как каждый спросил бы себя на его месте), исполнил ли он свой долг по отношению к товарищу, заслужил ли такую верность и усердие и отплатил ли за них как следует? Нет. Как ни кратковременна была их дружба, Мартин сознавал, что часто, очень часто был виноват перед Марком* а когда он стал доискиваться - почему, завеса приподнялась еще немного, - и эгоизм, эгоизм, эгоизм заполнил собой всю сцену. Прошло немало времени, прежде чем он познал самого себя настолько, что правда стала ему ясна; но в страшном безлюдье этого страшного места, где надежда покинула его, честолюбие угасло и где смерть гремела костями, стучась в двери, как в зараженном чумой городе, им овладело раздумье; и тогда Мартин стал размышлять и понял, в чем его слабость и каким безобразным пятном она чернит его жизнь. Эдем оказался суровой школой, и урок был тоже суровым; кстати, здесь нашлись и учителя - болота, лесные дебри, отравленный воздух, которые по-своему будили и направляли мысль. Мартин торжественно поклялся, что, когда силы вернутся к нему, он не станет спорить и опровергать эту установленную истину, но признает, что в душе его живет эгоизм и что надо вырвать его с корнем. Он так сомневался (и справедливо) в твердости своего характера, что решил не говорить Марку ни слова о своем запоздалом раскаянии и добрых намерениях, но исправляться постепенно и только собственными силами; в этом решении не было ни капли гордости, ничего, кроме смирения и мужества, - и лучшего оружия он не мог бы выбрать. Вот, как безжалостно Эдем развенчал его. И вот на какую высоту он его вознес. После долгой и затяжной болезни (в самое трудное время, когда Марк не мог даже говорить, он писал на доске дрожащей рукой: "Я весел!") стали заметны первые признаки выздоровления. Они то появлялись, то исчезали, не устанавливаясь; но в конце концов Марк начал бесспорно поправляться, с каждым днем ему становилось все лучше и лучше. Когда он поправился настолько, что мог говорить не утомляясь, Мартин посоветовался с ним относительно одного плана, который задумал давно; несколько месяцев назад он привел бы его в исполнение сам, не спрашивая ни у кого совета. - Наше положение отчаянное, - сказал Мартин, - Это ясно. Все отсюда бегут; должно быть везде известно, что место здесь гиблое, и, стало быть, продать участок, хотя бы задешево, нам не удастся, даже если бы позволила совесть. Покинуть родину было сумасбродной затеей, и кончилась она провалом. Нам осталась одна надежда, одна цель, к которой мы должны стремиться: оставить Эдем навсегда и вернуться в Англию. Во что бы то ни стало! Любыми средствами! Только бы вернуться, Марк! - Больше ничего, сэр, - подтвердил мистер Тэпли, многозначительно подчеркивая каждое слово, - только бы вернуться! - Так вот, по эту сторону океана, - сказал Мартин, - у нас есть один друг, который может нам помочь, - это мистер Бивен. - Я думал о нем, когда вы заболели, - сказал Марк. - Нам нельзя терять времени, не то я написал бы деду, - продолжал Мартин, - и попросил бы у него денег, лишь бы освободиться из западни, в которую нас так подло заманили. Не написать ли сначала мистеру Бивену? - По-моему, он очень приятный джентльмен, - сказал Марк. - То немногое, что мы привезли с собой и на что потратили наши деньги, можно было бы продать, - продолжал Мартин, - и мы сейчас же ему вернули бы все, что выручили. Но здесь ничего не продашь. - Здесь некому покупать, кроме покойников и свиней, - сказал мистер Тэпли, невесело покачав головой. - Может быть, рассказать ему все это и попросить ровно столько денег, сколько надо на дорогу до Нью-Йорка или до любого порта, откуда мы сможем добраться домой, нанявшись на какую-нибудь работу, и кстати объяснить, что у меня есть родные и что я постараюсь уплатить ему, как только вернусь в Англию, хотя бы взяв деньги у деда? - Что ж, правильно, - сказал Марк, - он может только отказать, а может и согласиться. Попробуйте, сэр, если вы не против... - Не против! - воскликнул Мартин. - Я виноват, что мы попали сюда, и я готов сделать все, лишь бы уехать. Мне горько думать о прошлом. Конечно, если бы я спросил вашего мнения раньше, Марк, нас бы здесь не было. Мистер Тэпли был очень удивлен этим признанием, однако же возразил с большим жаром, что они все равно очутились бы здесь и что он твердо решил ехать в Эдем* в ту же минуту, как услышал о нем, После этого Мартин прочел ему письмо к мистеру Бивену, которое было уже готово. В нем он откровенно, ни о чем не умалчивая, описывал их положение; рассказывал о перенесенных бедствиях и скромно, без всяких уверток, излагал свою просьбу. Марк очень одобрил это письмо, и они решили отправить его с первым же пароходом, который пойдет в ту сторону и остановится набрать дров в Эдеме, где чего другого, а дров было сколько угодно. Не зная адреса мистера Бивена, Мартин направил его достопамятному мистеру Норрису в Нью-Йорк, приписав на конверте просьбу немедленно переслать письмо по назначению. Прошло больше недели, прежде чем показался пароход; и, наконец, ранним утром их разбудило энергичное пыхтенье "Исава Слоджа", названного в честь одного из самых замечательных людей в стране, который где-то там чем-то отличился. Они побежали к пристани, благополучно сдали письмо и, мешая другим пройти по сходням, все ждали, пока пароход отойдет. Наконец капитан "Исава" выразил пожелание, чтобы его "смололи в муку и настругали из него стружек, если он не спихнет их сию минуту в это пойло", - что в переносном смысле означало намерение сбросить их в реку. Ответ они могли получить не раньше как через полтора-два месяца. Тем временем Марк и Мартин из последних сил старались устроить свой участок, расчищая его и готовя для посева. Как ни плохо они хозяйничали, все же дело у них шло лучше, чем у соседей, потому что Марк кое-что смыслил в земледелии, а Мартин учился у него; другие же поселенцы, еще остававшиеся на этом гнилом болоте (какая-то горсточка людей, изнуренных болезнями), по-видимому, явились сюда в убеждении, что искусство пахать землю - это природный дар, которым владеет всякий. Поселенцы помогали друг другу в этой работе, как и во всем остальном, но работали угрюмо, без всякой надежды, словно партия арестантов. По вечерам, когда Марк с Мартином оставались одни, они часто говорили перед сном о родине, о знакомых местах, домах, дорогах и людях, которых они прежде знали: иногда с живой надеждой увидеть их вновь, иногда - с тихой грустью, словно эта надежда погибла. Во время этих разговоров Марк, к великому своему изумлению, стал замечать в Мартине странную перемену. "Не знаю, что и думать, - рассуждал Марк про себя однажды вечером, - он совсем не то, что я полагал. Гораздо меньше занят собой. Ну-ка, попробую еще". - Спите, сэр? - Нет, Марк. - Думаете о родине, сэр? - Да, Марк. - Вот и я тоже, сэр. Я думал, сэр: что-то поделывают теперь мистер Пинч и мистер Пексниф. - Бедняга Том! - произнес Мартин задумчиво. - Недальнего ума человек, сэр - заметил мистер Тэпли. - На органе играет задаром. О себе не умеет позаботиться! - Да, хотелось бы, чтобы он немножко больше о себе думал, - сказал Мартин. - Хотя, может быть, я вздор говорю. Пожалуй, мы бы тогда не так его любили. - Все им помыкают, - намекнул Марк. - Да, - сказал Мартин, помолчав немного. - Я это знаю, Марк. В голосе Мартина звучало такое сожаление, что его компаньон оставил этот разговор и перешел на другое. - Ах, сэр! - вздохнул Марк. - Боже ты мой! Многим же вы рискнули из любви к молодой леди! - Знаете, что я вам скажу, Марк, я в этом не уверен, - ответил Мартин быстро и решительно, он даже приподнялся и сел в постели. - Я начинаю сомневаться; мне это далеко не так ясно, как раньше. Вот она так в самом деле очень несчастна. Ведь она жертвует душевным спокойствием, жертвует кровными интересами, она не может убежать оттуда, где ей завидуют и мешают жить, как убежал я. Она должна терпеть, Марк, терпеть со связанными руками, бедная девушка! Я начинаю думать, что ей приходится выносить гораздо больше, чем мне, честное слово! Мистер Тэпли широко раскрыл глаза в темноте, но слушал, не перебивая. - Скажу вам по секрету, Марк, - продолжал Мартин, - раз мы уже заговорили об этом. Кольцо... - Какое кольцо, сэр? - спросил Марк, раскрывая глаза еще шире. - То кольцо, что она подарила мне на прощанье, Марк. Она купила его; купила, зная, что я беден и горд (помоги мне, боже! горд!) и нуждаюсь в деньгах. - Кто это вам сказал, сэр? - спросил Марк. - Я это говорю. Я знаю. Я думал об этом сотни раз, мой милый, когда вы лежали больны. А я, как бессмысленное животное, снял кольцо у нее с руки, надел себе на палец и больше не думал о нем, даже в ту минуту, когда расставался с ним и должен был бы заподозрить правду! Но уже поздно, - сказал Мартин, спохватываясь. - Вы еще слабы и устали, я знаю. Вы говорите со мной только для того, чтобы подбодрить меня. Спокойной ночи! Благослови вас боже, Марк! - Господь с вами, сэр! "Меня решительно провели, - с улыбкой думал мистер Тэпли, поворачиваясь на бок. - Это надувательство! Я не затем поступал в услужение. Невелика честь быть веселым у такого хозяина". Время шло, и немало обратных пароходов приставало к берегу набрать дров, а ответа на письмо все не было. И по-прежнему поселенцев изводили дожди, жара, болотная гниль и вредные испарения, порождавшие болезни и всякую нечисть. Земля, воздух, растительность, даже вода, которую они пили, - все дышало гибелью. Их бывшая спутница давно уже потеряла двоих детей и теперь схоронила последнего. Все это самое обыкновенное дело, такие вещи никого не тревожат, и никто не желает их знать. Именитые ловкачи богатеют, а безродные бедняки умирают в забвении. Вот и все. Наконец к пристани пыхтя подошел пароход. Марк дожидался его у дровяного склада, и с борта парохода ему передали письмо. Он понес его Мартину. Оба они переглянулись в волнении. - Тяжелое, - едва выговорил Мартин. И когда он вскрыл конверт, из него выпала небольшая пачка долларов. Что оба они говорили, делали и чувствовали в первую минуту, никто из них не помнил. Марк знал только одно, что он бегом бросился на пристань, пока не ушел пароход, спросить, когда он пойдет обратно и остановится в Эдеме. Ответ был - дней через десять или двенадцать; однако они в тот же вечер начали укладывать и увязывать вещи. Как только первое волнение прош

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования